Сердце с грохотом подпрыгивает куда-то к нёбу.

— Привет, — выдыхаю я.

Грейсон несколько мгновений просто стоит и смотрит.

— Привет, — наконец говорит он. В его голосе надежда.

Кейт бросает на меня взгляд через плечо. — Я, пожалуй… пойду, ладно?

— Да. Эм… ладно.

Она замирает в прихожей, явно смущённая тем, как он полностью заполняет дверной проём.

— Я Кейт, кстати.

Его взгляд скользит к ней. — Да. Мы знакомы.

— О. Точно. Ну… тогда, наверное, ещё увидимся. Или что-нибудь в этом роде.

Она проскальзывает мимо него, бросает из-за его спины ошарашенный взгляд, картинно обмахиваясь ладонью, затем запрыгивает в свой Suburban и с визгом срывается с места.

Я переступаю порог и выхожу под дождь. Ледяные струйки текут по спине, но холода я почти не чувствую.

— Ты промокнешь, — говорит Грейсон, но не делает попытки меня остановить.

— Да. — Я подхожу ближе. Его запах и взгляд обрушиваются на меня одновременно, двойной удар, пронзающий насквозь и не отпускающий. — Как ты вообще здесь оказался? Это же три часа езды. Я написала тебе два с половиной часа назад.

— Я быстро езжу. — Он прочищает горло, выглядя более неуверенным, чем я могла представить. — А твоё сообщение стало дополнительной мотивацией.

Несмотря на дождь, щёки заливает жар.

— Но почему ты не сказал, что едешь?

— Ну, я бы хотел сказать, что просто настолько самоуверен. Но ты написала, что хочешь меня видеть, и, если честно, я не хотел давать тебе шанс передумать.

— Я бы не передумала.

— О. Ну тогда ладно. — Он откидывает мокрые волосы со лба. В этих незабываемых глазах вспыхивает свет, очень похожий на тоску. — Ты хотела что-то сказать?

— Да.

Я замираю, пойманная в момент, который будто возвращает мою жизнь в её истинное русло. Наконец-то. Я птица, парящая на восходящем потоке. Корабль, выравнивающийся в течении.

Я хватаюсь за его мокрую рубашку. Не ощущается, будто прошло три месяца с тех пор, как я стояла с ним вот так. Кажется, будто я всегда была здесь — половиной идеального круга. Поэтому то, что я говорю дальше, кажется удивительно естественным.

— Я отчаянно влюблена в тебя. И хочу, чтобы ты это знал.

Всё тело Грейсона замирает.

— Я тоже отчаянно в тебя влюблён.

Вот и всё. Это просто… легко. Истинно. Факт, который никого не удивляет.

Ну, разве что его, потому что он наклоняется, всматриваясь мне в глаза, словно не до конца верит.

— Это значит, что ты меня прощаешь?

— Да, — выдыхаю я.

Он шумно выпускает воздух через нос.

— И… мы можем начать сначала? — хрипло спрашивает он.

Я притягиваю его ближе. Мир сжимается до одного-единственного вопроса. Грейсон ждёт, с тем самым взглядом, как в ту ночь на вершине горы. И как сегодня, когда он сказал по телевизору, что любит меня.

— Я не могу начать сначала, — говорю я. — Но ради тебя я могу начать заново. Если ты этого хочешь.

Он закрывает глаза на мгновение. Открывает.

— Чёрт возьми, да, именно этого я и хочу.

И мы целуемся. Падаем друг в друга, словно пересекли океан лет, чтобы оказатьсяздесь. Я встаю на цыпочки и обвиваю руками его шею, а он прижимает меня к себе. Каждый его изгиб, каждое прикосновение пальцев к моим бёдрам и волосам ощущается как дом.

Я потеряна. Найдена. Всё сразу.

Наши языки сплетаются. Я вздыхаю ему в губы, теряясь в ощущении, будто он ждал всё это время, будто его желание копилось месяцами, превращаясь во что-то захватывающее и неудержимое.

— Уведи меня внутрь. — Я цепляюсь за него, промокшая и дрожащая.

В следующий миг он подхватывает меня, я обвиваю ногами его талию, и он несёт меня в дом. Захлопывает входную дверь ногой.

— Где твоя спальня? — блеск в его глазах становится глубже с каждой секундой.

Мне едва удаётся вставить слово между учащёнными ударами сердца: — Наверху.

Он несёт меня вверх. Мы срываем друг с друга мокрую одежду и зарываемся в мою новую, огромную кровать, обнажённые. Грейсон ложится на бок и притягивает меня к груди.

Я прижимаюсь лицом к его мокрой коже, целую татуировки, вдыхаю его древесный аромат. Когда наши взгляды снова встречаются, во мне разливается чувство завершённости, абсолютной принадлежности.

Дыхание сбивается. Боже, я была права, когда сказала Кейт, что больше никогда не влюблюсь. Потому что то, что я чувствую сейчас, жило во мне все эти годы. Оно может меняться, обостряться, принимать разные формы, но я никогда не перестану любить этого мужчину.

— Надеюсь, ты никогда не перестанешь смотреть на меня так, — говорю я.

Грейсон перекатывается на спину и тянет меня за собой, глядя вверх, пока я сажусь на него.

— Я и не собираюсь.

Мы остаёмся так — прижавшись телами, глядя друг другу в глаза. Он проводит пальцами по линии моей челюсти, словно убеждаясь, что я его. Что всё это реально.

— Не двигайся. — Он придвигается к краю кровати, не сбрасывая меня, вытаскивает телефон из брюк и направляет вверх. Щёлкает затвор.

Я улыбаюсь. — Что ты делаешь?

Он поворачивает экран ко мне.

— Запечатлеваю момент, — мягко говорит он. — И смотри. Это лучшая фотография, которую я когда-либо делал. Самая красивая, которую я когда-либо видел.

На фото я смотрю вниз, с мягким, переполненным любовью взглядом.

— Тебе тоже лучше не переставать так на меня смотреть, — говорит Грейсон.

Я кладу его телефон на тумбочку. — И не планирую.

Он притягивает меня к себе, грудь к груди.

— Знаешь, я бы попросил тебя это доказать, если бы мы сейчас не были в постели Майкла.

— Это не постель Майкла. Это моя. Всё в этом доме новое.

Он замирает. — То есть ты ещё не «освятила» её?

— Нет. И ни одну из других вещей в доме тоже. Думаю, я ждала тебя. Просто мне понадобилось время, чтобы это понять.

— Ну… — Его пальцы зарываются в мои мокрые волосы. — Я тоже ждал тебя. И, судя по всему, у нас впереди большая работа. Может, стоит начать прямо сейчас.

Я издаю глухой звук удовольствия, когда он целует меня.

Всё начинается медленно. И остаётся медленным. Это длится и длится, растягиваясь во что-то вечное, сильное и чистое. Наши руки скользят по мокрой коже, дразнят, присваивают, поклоняются. Мы целуемся и соединяемся, пока я не перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Когда меня, наконец, накрывает волной, он прижимает меня к себе, не отрывая губ от моих, пока я выдыхаю удовольствие ему в рот.

Потом он укладывает мою голову себе на руку и проводит пальцем по линии моих рёбер.

— Ты набрала вес. Ты выглядишь красиво.

Я улыбаюсь, веки слишком тяжёлые, чтобы открыть глаза.

— Спасибо. Я бы хотела сказать, что сама себя починила, но, кажется, ты тоже меня исцелил. Не только наоборот, как говорил.

Его пальцы замирают. — Ты видела шоу?

— Да.

— И что ты подумала?

Я шевелюсь, побуждая его продолжить ласку.

— Оно помогло мне, наконец, понять, что я чувствую. И что мне стоит тебе написать. Так что… миссия выполнена?

— Ничего себе. Я был процентов на девяносто уверен, что ты со мной больше никогда не заговоришь.

— Это потому, что ты на сто процентов меня не знаешь.

Он усмехается. — Да ну? Чёрта с два.

Я приоткрываю тяжёлые веки. Мы долго смотрим друг на друга, и тишина переполнена тысячей слов, которые не нужно произносить вслух.

Наконец я говорю: — Я завтра улетаю в Грецию.

Он улыбается. По-настоящему.

— ДляTravelique?

— Да. Они хотят, чтобы я сделала расширенную серию о поиске себя в Средиземноморье. И Шивон сказала, что это полностью твоя заслуга. Я даже не знаю, как тебя за это отблагодарить.

— Ты отблагодарила меня минут пять назад, — говорит он. — Но можешь сделать это ещё раз через пять минут, если хочешь.

Я прижимаюсь ближе. — Хочу.

Он смеётся.

— Ладно. Только дай мне секунду прийти в себя.

— Не спеши. — Улыбаясь, я обвожу пальцем своё вытатуированное имя, снова и снова подчёркивая соединённые буквы. — Кстати, эта татуировка потрясающая. Я и не знала, что арабская вязь такая красивая.

— Я тоже так думаю. Особенно из-за того, что там написано. — Он сжимает мою руку и меняет направление движений. — Но арабский пишется справа налево, а не слева направо. Вот так.

Я качаю головой, прижимаясь к нему, поражённая.

— Когда-нибудь я тоже буду знать все эти мирские вещи, которые хранятся у тебя в голове.

Его сердце ровно бьётся у моего уха.

— Не когда-нибудь. Всё начинается завтра. Как долго ты будешь там?

— Три месяца.

Его пальцы сильнее впиваются мне в бок. — Это долго.

— Да. Я знаю.

— Но я не жалуюсь, — говорит он. — Я правда рад за тебя. Я даже отвезу тебя в аэропорт. Nat Geo отправляет меня в Малайзию завтра.

— Правда?

— Да. Вечером лечу в Куала-Лумпур.

Мы какое-то время молчим. Я лениво провожу пальцами по его прессу, обводя рельеф между мышцами. Он будет ждать меня — я знаю. И я буду ждать его. И всё же я почти спрашиваю, можно ли мне поехать с ним в Азию. Но мы ждали четырнадцать лет.

Что изменят ещё три месяца?