Он наклонился вперёд, и на губах появилась его фирменная, тонкая, САТанинская улыбка.

— Я верну Лилис. Но если она сама не захочет остаться в проекте — ты дашь ей, и всем нам, свободу выбора.

Бари резко поднял голову.

— По рукам. После признания Герра вершиной творения я поговорю с Родом о свободе выбора для всех Избранных. Который… мы не имеем сейчас.

Сат кивнул, но не ушёл. Он сделал задумчивое лицо и, сложив руки на груди, выдержал паузу — и произнёс:

— И ещё. Если ты хочешь приравнять Герра к Избранным… то, по-моему, мы должны объявить себя равными Роду.

Бари резко выпрямился. Линия его рта разъехалась в презрении.

— Ты в своём уме? Избранные — его творение. Как мы можем быть ему равны?

Сат прищурился. Его голос стал тихим, но острым, как лезвие:

— А где же логика? Мы — его творение. Обитатель — наше. Мы не можем быть ровней Творца… а обитатель — нашей может?

Бари открыл рот — и закрыл. Он знал: спорить с Сатом — всё равно что спорить с бурей. Тот обладал настырной волей, логикой, упрямством и эгоизмом, которые могли сломать любого.

«Сначала нужно было выполнить волю Великого Родника Вселенной. А затем…»

Он не позволил себе думать о «затем». Это было слишком опасно. Он лишь произнёс:

— Род всегда предоставляет блага. Каждый причащается ко благу настолько, насколько готов принять его.

Сат фыркнул.

— Трескучая фраза. Не более.

И, не оглядываясь, покинул кабинет.

Бари остался сидеть в тишине. Он понимал, что сейчас он заключил сделку с Избранным, который умеет выигрывать даже тогда, когда все остальные уже проиграли.

Xxx

Лилис не хотела возвращаться на «Голубой Марбл».

Этот затянувшийся эксперимент завёл её в тупик, в ловушку, в которую она сама себя загнала. Она так и не смогла ответить на чувства Герра. Более того — он почему-то решил, что Лилис его собственность.

Что он её хозяин.

Он повторял это постоянно:

«Бари дал мне тебя.»

«Я хозяин всего здесь.»

«Я новый обитатель, а ты моя Дона. Мой подарок.»

Он указывал ей, что делать. Критиковал каждое движение, каждое её слово, каждый взгляд. Если она задерживалась в лаборатории, он непременно начинал выяснять причины, и его обвинения перерастали в скандал.

Если она говорила тихо — плохо.

Громко — тоже плохо.

Не так села, не так встала, не так посмотрела.

Он шутил над ней — грубо, скабрёзно, пошло. Не так, как шутил Сат — остроумно, тонко, почти артистично. Шутки Герра задевали её. Каждый раз, когда он произносил очередную двусмысленность, впиваясь в неё цепким, насмешливым взглядом, она чувствовала, как внутри всё сжимается.

Это были не те острые, но понятные колкости, которые можно было отбросить, как ненужную шелуху, или даже парировать с присущим ей блеском, как это бывало с Сатом. Шутки Герра были грязными, липкими, заставляющими чувствовать себя неуютно, будто испачканной.

И если она говорила, что ей неприятно, Герр отвечал:

«Это ты слишком обидчивая и у тебя нет чувства юмора.»

Он ломал её.

Медленно.

Методично.

Как будто это и был его настоящий инстинкт.

Лилис сидела, поджав ноги, и только одна мысль поселилась во всём её организме:

«Если все проголосуют за власть Герра… если признают его вершиной творения… я даже не буду ему ровней».

Эта мысль не просто звучала — она жила в ней, как паразит, впиваясь в каждую клетку. Страх сначала был тихим, почти незаметным, но затем начал расползаться по телу, как холодная ртуть. Её система сохранения уже не могла с ним бороться.

Лилис казалось, что грудь сжимается так, будто кто-то поставил на неё тяжёлый камень. От этого дыхание становилось коротким, рваным.

Мысли путались, цеплялись друг за друга, словно в паутине. Она чувствовала себя так, будто стояла на краю пропасти, и земля под ногами медленно осыпается.

После Совета она решила, что не вернётся в проект. Но сейчас в ней вспыхнуло неукротимое желание — увидеть Бари. Почувствовать его руки, его дыхание, его желание, которое когда-то прожигало её насквозь. Отдаться этому блаженству ещё раз.

Последний раз.

Именно за такими мыслями её и застал Сат.

Он солгал Бари. Конечно солгал, говоря, что Лилис у себя дома на Тильбюри.

После заседания, где им предложили признать обитателя «вершиной творения», она решила уйти из проекта. За своеволие ей грозило наказание Совета старейшин. И Сат — единственный, кто понял, что её нужно спасать — спрятал её у себя на Аресе. До тех пор, пока он не найдёт решение.

И тут — как подарок судьбы — этот скандал с Дай-Чином и Нериной. Этот фарс, который перевернул всё.

Сат ликовал.

Он видел в хаосе возможность.

Он вошёл в комнату, где Лилис сидела, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту.

— Ну что, моя дорогая Лилис… — его голос был мягким, мурлыкающим, как у кота, только что облизавшего банку сметаны. — Для нас наступает момент истины.

Она подняла на него глаза — усталые, потухшие, но всё ещё красивые.

Сат протянул руку.

— Пойдём.

Она не сопротивлялась. Он взял её за руку — уверенно, почти властно — и повёл в свою лабораторию. Лилис не знала, что задумал Сат. Но она доверяла ему…

Бари был готов прыгать от радости. Он ощущал, как внутри поднимается лёгкая, щекочущая дрожь — будто сотни бабочек бьются крылышками где-то под рёбрами.

Она вернулась.

И пусть Герр называет её Донной, будто забыв её имя, пусть не позволяет ей работать в лаборатории — Лилис снова здесь, на Голубом Марбле.

Но Бари сразу заметил: она вернулась немного другой. Чуть смущённой, застенчивой. Её взгляд уже не был тем дерзким, вызывающим, каким она бросала вызов всему миру. В Лилис появилось что-то хрупкое и задумчивое. Она казалась нежной, как цветок, и даже немного беззащитной.

И где-то глубоко внутри Бари понимал: ей пришлось пережить слишком многое. Но вместе с этим он испытывал странное удовлетворение, видя её улыбку — мягкую, чарующую, такую же, как прежде.

Через какое-то время он поймал себя на том, что его взгляды становятся слишком откровенными. Что ему достаточно одного её движения, одного взгляда, чтобы внутри вспыхнуло то самое чувство, которое он так долго пытался подавить.

Но он не имел права нарушать закон.

Не имел права повторить ошибку Дай-Чина и Нерины.

Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

А когда открыл — перед ним стояла Лилис. Он даже не сразу понял, это она действительно пришла… или это его мечта приняла форму.

— Ночное небо очаровывает, — сказала она тихим, низким голосом. — Оно заставляет задуматься о том, насколько прекрасна и необъятна Вселенная.

Она подошла ближе.

Её голос стал мягче, теплее, почти шепчущим:

— Когда смотришь на звёзды, понимаешь, что каждый из нас — всего лишь песчинка. И всё же… каждая песчинка может сиять.

Бари почувствовал, как по коже пробежала дрожь. Он не мог отвести взгляд. Да что там взгляд! Он не мог даже ровно дышать. На какое-то мгновение он представил, как хватает Лилис и, бросая на стол, овладевает ею.

Он начал растирать руки, чтобы не выдать свое волнение, но его движение не ускользнуло от Лилис.

— У тебя руки… как у музыканта, — сказала она неожиданно, с лёгким придыханием.

Их взгляды встретились. В этот миг между ними будто натянулась тонкая нить — опасная, притягательная, вибрирующая.

Бари побледнел. В глазах вспыхнуло что-то слишком яркое, слишком живое.

— Хотел бы я дать большой концерт, солирующим инструментом которого было бы твоё обнаженное тело!

Перед глазами всплыло видение, как он проводит пальцами по ее шелковистой коже, вызывая приятную дрожь желания. Ее спина выгибается в предвкушении наслаждения и …

Бари мотнул головой, отгоняя свои грёзы.

Лилис улыбнулась — хитро, по-старому, с тем самым блеском, который всегда сводил его с ума. В её глазах было и озорство, и вызов, и что-то ещё… то, что он боялся назвать.

— Это запрещено, — сказала она, чуть наклонив голову. — У меня есть муж.

Но в её голосе звучала игра. Словно она говорила не о запрете, а приглашала его совершить поступок.

— Он тебе не муж, — тихо ответил Бари. — Это всего лишь эксперимент.

Она опустила ресницы. Потом подняла их — медленно, будто давая ему время понять.

И в этом взгляде было всё…

Ночь, полная страсти, Главному Конструктору была гарантирована…

…Бари не успел открыть глаза, как в голове отчётливо прозвучало:

«Надо найти объяснение для Герра.»

Он посмотрел на свернувшуюся калачиком Лилис — тихую, спокойную, почти невесомую.

И решил:

«Скажу, что отправил её по делам на Тильбюри.»

Он поднялся, стараясь не разбудить её, и даже позволил себе хитрую улыбку.

Но когда спустился на планету — увидел в саду работающих бок о бок Герра и… Лилис.

(Некоторое время до этого…)

Дона вошла в лабораторию.

Она никогда раньше не бывала в подобных местах — Бари всегда говорил, что это смертельно опасно для обитателей. Но здесь не было ничего пугающего: стерильная белизна, ровный свет, аккуратные столы, пустые колбы, шкафы, раковины.

Только одно выглядело странно — дерево в большой кадке в углу.

Она подошла ближе. И среди листьев увидела… себя.

Рыжие волосы.

Изумрудные глаза.

Коралловые губы.

Она улыбнулась — но отражение не улыбнулось. Его губы остались поджатыми. Дону охватил страх. Она резко обернулась — и увидела Сата.

— Что ты испугалась? — его голос был мягким, бархатным.

— Там… — она кивнула на дерево. — Кто-то есть. Похожий на меня.

Сат улыбнулся так приветливо, что у неё перехватило дыхание. Его взгляд будто проходил сквозь неё.

— Я обещал дать тебе знания, — сказал он. — Те, которые Бари почему-то скрывает. Он говорит, что вы равны нам… но ограничивает ваши возможности.

— Но он говорил, что лаборатория опасна…

— И всё же ты пришла. Это значит, что ты ставишь познание выше страха. Это достойно уважения.

Дона смутилась.

— Я просто хочу помочь Герру. Он хочет быть ближе к Бари, но тогда у него остаётся много незавершённых дел. Если я буду знать больше… мы сможем работать быстрее.

— Как видишь, ты вошла — и ничего не случилось, — мягко сказал Сат.

И тут за её спиной прозвучал женский голос:

— А какое твоё самое большое желание?

Дона обернулась — и увидела женщину, выходящую из-за листвы. Женщину, как две капли воды похожую на неё.

— Я Лилис, — сказала та. — Хозяйка лаборатории. Мы похожи, потому что Сат использовал мою внешность, создавая тебя. Но здесь все думают, что ты — это я.

Дона побледнела.

— Значит… меня нет?

— Наоборот, — вмешался Сат. — Здесь нет Лилис. Герр был очарован ею, но закон запрещает связь обитателя с Избранной. Поэтому я создал тебя — чтобы защитить его.

— Но почему Бари не знает? — Дона смотрела на них широко раскрытыми глазами.

— Потому что он не воспринимал чувства Герра всерьёз, — сказала Лилис. — А мы, я и Сат, — воспринимали. Чувства — это то, что делает его уникальным.

Сат добавил:

— Но Бари не хочет, чтобы вы были равны нам. Он отвлекает Герра от тебя. От его жизни. От его дома.

Дона опустила голову.

— Иногда мне кажется, что он меня не замечает…

— Это не так! — Лилис подошла ближе. — Он зависит от тебя. Ты — его дом. Его опора. Его защита от одиночества.

— Тогда почему он всё время с Бари? — в голосе Доны дрожали слёзы.

— Потому что он хочет быть равным Избранным, — сказала Лилис. — И Бари даёт ему это ощущение. Но это иллюзия.

Сат тихо добавил:

— Но Герр в глубине души хочет быть не равным, а выше Избранных. Ведь так?

Дона вздрогнула. Её сердце забилось быстрее.

— Не бойся, — сказал Сат. — Мы здесь, чтобы помочь вам обоим.

Его голос был глубоким, тёплым, почти гипнотическим. Он окутывал, успокаивал, убаюкивал.

Лилис подошла к дереву, сняла с ветки колбочку в форме яблока и протянула Доне.

— Это зерна для энергетического напитка. Он даст силы, бодрость, ясность. Попробуй. Если подействует — вы сможете выращивать это дерево у себя.

Дона смотрела на «яблоко» с недоверием и страхом.

Она не знала, кому верить.

Не знала, что есть правда.

Она не спешила брать «яблоко» — и это было видно по тому, как её пальцы сжались в замок, будто она удерживала себя от бегства.

Лилис, заметив сомнение, мягко улыбнулась и жестом пригласила её на лабораторную кухню. Через мгновение воздух наполнился тёплым, густым ароматом — сладким, пряным, обволакивающим.

Запах был таким насыщенным, что Дона почувствовала, как он медленно проникает в лёгкие, в кровь, в мысли.

Лилис разлила напиток по маленьким кружкам. Одну протянула Доне. Та отрицательно покачала головой.

Лилис хмыкнула, отпила из своей кружки и поставила её на стол. В этот момент в кухню вошёл Сат.

— Ты думаешь, она хочет тебя отравить? — спросил он мягко, но с той самой интонацией, которая заставляла слушать. — Для всего должна быть причина, дорогая Дона. Спроси себя: зачем Лилис вредить тебе?

Дона замерла.

Слова Сата попали точно в ту точку, где у неё копились сомнения. Он говорил правду: Бари действительно относился к ней странно — холодно, когда она была рядом с Герром, и слишком пристально, когда она была одна.

А Сат… Сат всегда говорил с ней так, будто видел в ней личность, а не приложение к Герру.

Но всё же — зачем им помогать?

Она решилась спросить об этом не прямую.

Сат на мгновение растерялся — он не ожидал такой прямоты — но быстро взял себя в руки:

— Великий Родник Вселенной пожелал возвысить новых обитателей над Избранными. Мнения Совета разделились. Мы с Лилис — на стороне Рода. Бари — против. Поэтому мы идём наперекор Главному Конструктору. Фактически — это мятеж. Теперь ты знаешь правду.

Дона стояла, словно поражённая молнией. Слова застряли в горле. Она кашлянула, прочистила голос — и, не глядя на них, взяла кружку и выпила напиток до дна.

Сат едва заметно улыбнулся.