… Проходили дни…

Дона приходила в лабораторию каждый день и каждый раз она уходила оттуда другой — чуть увереннее, чуть спокойнее, чуть сильнее. Лилис учила её быть не только умной и хитрой, но и красивой, и желанной…

Однажды она поставила перед Доной прозрачную чашу, в которой плавали крошечные светящиеся крупинки — будто пыльца, но живая.

— Это фитонаниты, — сказала она. — Растительные структуры, которые реагируют на тепло твоей кожи.

Дона осторожно протянула руку. Крупинки вспорхнули, словно стайка светлячков, и мягко опустились на её ладонь.

— Они… тёплые, — прошептала она.

— Они читают твой пульс, — улыбнулась Лилис. — И подстраиваются под него.

Через секунду кожа Доны стала чуть более ровной, мягкой, будто подсвеченной изнутри.

— Это… чудо.

— Это биология, — поправила Лилис. — И немного искусства.

На следующий день Дона пришла к Лилис и увидела на столе десятки маленьких коробочек с порошками всех оттенков — от серебристого до глубокого зелёного.

— Это минералы с памятью формы, — сказала Лилис.

Она провела кистью по щеке Доны. Пигмент лёг тончайшим слоем — и вдруг начал менять оттенок, подстраиваясь под выражение её лица.

Когда Дона улыбнулась — цвет стал теплее.

Когда она нахмурилась — холоднее.

— Они реагируют на эмоции? — удивилась Дона.

— Да. И помогают управлять ими. Ты можешь выглядеть спокойной, даже если внутри буря.

Потом Лилис поставила на стол стеклянный куб, внутри которого лежал цветок — ярко-синий, с тонкими лепестками.

— Смотри.

Она нажала кнопку.

Куб наполнился мягким светом, и цветок начал медленно растворяться в воздухе, оставляя после себя густой аромат. Через минуту в кубе осталась только прозрачная капля.

— Это масло, — сказала Лилис.

Она открыла куб — и аромат накрыл Дону, как тёплая волна. Она почувствовала, как внутри становится спокойно, уверенно и тепло. Запах невозможно было описать — он был как музыка, которую чувствуешь кожей.

А действие было ещё удивительнее: он усиливал эмоции, делал чувства ярче, глубже и насыщеннее.

— Это… как будто кто-то обнял меня, — прошептала она.

— Именно так действует правильный аромат, — ответила Лилис. — Он меняет состояние, а не только запах. Ты можешь использовать специальные масла перед тем, как пойти к Герру. И он потеряет голову от любви и желания. Неудержимая, необузданная страсть охватит его, превращая в выносливого жеребца. И он будет чувствовать себя героем-триумфатором.

Дона хихикнула и поднесла колбочку к носу.

Как-то Лилис достала прибор, похожий на серебряный камертон.

— Закрой глаза, — попросила она Дону и ударила прибор о край стола.

Воздух наполнился низкой вибрацией. Звук был почти неслышным, но Дона почувствовала, как кожа на лице слегка покалывает, будто её гладят мягкими перьями.

— Это… приятно.

— Это очищает поры, расслабляет мышцы и снимает следы усталости, — сказала Лилис. — Звук — лучший лекарь.

Когда Дона открыла глаза, её лицо выглядело так, будто она спала десять часов. Лилис достала прозрачный гель, который светился мягким голубым светом и нанесла его на лицо Доны.

— Не бойся. Он живой, но безопасный. Это биолюминесцентная маска.

Гель начал светиться — сначала слабо, потом ярче, будто под кожей зажглись маленькие звёзды.

— Я… свечусь?! — Дона рассмеялась.

— Это микроорганизмы. Они питают кожу и улучшают настроение. Ты станешь сиять — и внутри, и снаружи.

То ли от действия геля, то ли от царящей атмосферы, но даже лаборатория была наполнена мягким светом — не холодным белым, как обычно, а тёплым и приятным. На столах стояли открытые колбы, от которых тянулись тонкие струйки ароматного пара. В воздухе витал запах цветов, минералов и чего-то сладкого, почти медового.

— Не двигайся, — говорила Лилис, смеясь. — Если будешь хмуриться, пигмент решит, что ты хочешь выглядеть суровой.

— А я и хочу! — фыркнула Дона. — Чтобы Герр боялся меня хотя бы иногда.

Обе рассмеялись — легко, искренне, как подруги, которые наконец нашли общий язык. В этот момент дверь лаборатории открылась.

Вошёл Сат — и остановился на пороге.

Он увидел сияющую Дону, Лилис с кисточкой в руке, стол, заваленный баночками, пигментами, маслами, и атмосферу, которая больше напоминала салон красоты, чем научный центр.

Он медленно поднял бровь.

— Я смотрю, у нас тут… революция в области вирусологии, — протянул он, скрестив руки на груди.

Лилис даже не обернулась.

— Это называется уход за кожей, Сат. Ты бы тоже попробовал, но боюсь, твой нос потребует отдельной лаборатории.

Дона прыснула от смеха, прикрыв рот ладонью.

Сат сделал вид, что оскорблён.

— Я пришёл проверить, как продвигается работа, а нахожу двух дам, которые сияют так, будто их только что отполировали нанитами.

— Так и есть, — невозмутимо сказала Лилис. — Мы тестируем новые формулы. На Доне.

— На мне, — гордо повторила Дона, будто это было звание.

Сат подошёл ближе, наклонился, внимательно посмотрел на лицо Доны.

— Хм. Светится… Пульсирует… И даже не взрывается. Явный прогресс.

Дона снова рассмеялась.

— Ты ревнуешь, — сказала она, щурясь. — Что мы тут без тебя развлекаемся.

— Я? — Сат театрально приложил руку к груди. — Ревную? Я просто пытаюсь понять, когда лаборатория превратилась в храм красоты.

Лилис наконец повернулась к нему, хитро улыбаясь:

— С того момента, как ты решил, что Дона должна стать сильнее. Мы просто выполняем твою же идею.

Сат замолчал. На секунду в его глазах мелькнуло удовлетворение — быстро, почти незаметно. Потом он вздохнул:

— Ладно. Продолжайте. Только, ради всех звёзд, не превращайте Герра в модель для апробирования ваших масел.

Дона прыснула от смеха так громко, что чуть не размазала пигмент.

Лилис покачала головой:

— Сат, уходи. Ты мешаешь процессу преображения.

Он развернулся, но на пороге бросил:

— Если ты, Лилис, решишь начать делать маски для Избранных — начни с Бари. Ему срочно нужно что-то от морщин тревоги, — бросил Сат, уже выходя.

И ушёл.

Дона снова рассмеялась — легко, звонко, как человек, который впервые за долгое время чувствует себя в безопасности.

А Лилис…

Лилис не рассмеялась. Её улыбка дрогнула, будто кто-то невидимый провёл по ней холодным пальцем. На мгновение взгляд стал рассеянным, задумчивым. Она опустила кисточку, будто забыла, что держит её в руке.

— Ты в порядке? — спросила Дона, заметив перемену.

Лилис моргнула, возвращаясь в реальность, и попыталась улыбнуться.

— Всё хорошо, — сказала она. — Просто… Сат иногда говорит слишком прямо.

Но это была не вся правда.

Внутри у неё что-то сжалось. Имя Бари, произнесённое вслух, отозвалось неожиданной болью — тихой, тянущей и тоскливой. Она давно не видела его и скучала. Скучала так, как не позволяла себе признать. Ей не хватало его голоса, его тепла и внимательного взгляда.

Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе привычную лёгкость, но внутри всё ещё звенела негромкая, болезненная нота — имя, которое она не произносила вслух уже много дней.

Бари.

— Ладно, — сказала она, уже ровным голосом. — Давай закончим. У нас ещё много работы.

Но в её глазах всё ещё оставалась тень — тень того, кого она не хотела вспоминать… и всё же вспоминала. Лилис отвела взгляд, будто боялась, что Дона увидит в нём слишком много.

Чтобы привести себя в чувства, она встала, подошла к столу, взяла маленькое золотистое зернышко и зажала его в ладони. Зерно сразу откликнулось — нагрелось, будто живое, и лёгкое покалывание пробежало по её пальцам.

— Что это? — спросила Дона, наблюдая за ней.

— Источник энергии, — ответила Лилис, стараясь говорить ровно. — Он не просто бодрит. Он усиливает способность чувствовать… ясно. Без лишних эмоций.

Она положила зерно в рот и проглотила.

Через несколько секунд её плечи расслабились. Взгляд стал чище, спокойнее. Тень в глазах растворилась, будто её смыло мягкой волной тепла.

— Вот так, — сказала она, выдыхая. — Иногда нужно немного… ясности.

Дона кивнула, не до конца понимая, но чувствуя, что в этот момент Лилис была не только Избранной, но и женщиной, которая умеет скучать, сомневаться, прятать боль и возвращать себе силы.

Закончив с масками, женщины прошли в оранжерею. Каждое растение светилось своим оттенком.

— Они реагируют на эмоции, — сказала Лилис. — Попробуй.

Дона протянула руку.

Одно из растений вспыхнуло мягким розовым светом.

— Оно… чувствует меня?

— Да. И ты можешь научиться чувствовать его. Это поможет тебе понимать Герра лучше, чем он понимает себя. И между вами будет новая связь — не только телесная, но и эмоциональная.

Дона выполняла всё, чему её учила Лилис.

Сначала — осторожно, неуверенно, словно боялась сделать лишнее движение. Потом — с интересом, с азартом, с тем тихим упорством, которое в неё заложил Сат. И постепенно, почти незаметно для самой себя, она начала меняться.

Её кожа стала светиться мягким внутренним сиянием, будто в ней поселился тёплый свет.

Её движения стали плавнее, увереннее.

Её взгляд — глубже, спокойнее, осмысленнее.

Она научилась слышать своё тело, понимать свои эмоции, управлять своим состоянием. Но главное — изменилось не лицо и не тело. Изменилась она сама.

Она стала ощущать себя нужной. Не приложением к Герру, не тенью, не частью чьего-то эксперимента — а самостоятельной, значимой, незаменимой. Она почувствовала, что может влиять на мир вокруг, а не только подстраиваться под него.

И где-то глубоко внутри зародилось новое чувство — тихая, но крепкая уверенность в том, что она способна на большее.

Прошли дни.

Дона менялась — внешне и внутренне.

Лилис наблюдала за ней с тихой гордостью, а Сат — с удовлетворением, которое он не пытался скрывать. В лаборатории царили свет, смех, запахи масел и ощущение, будто здесь рождается новая жизнь.

… Не успел Бари открыть глаза, как в мозгу отчетливо послышалось: «Надо найти какое-то объяснение для Герра.»

Он посмотрел на свернувшуюся калачиком Лилис.

Та спала спокойно, доверчиво, как будто весь мир был в порядке. Бари почувствовал лёгкое, почти мальчишеское удовлетворение: он выкрутится. Он всё объяснит. Он всё контролирует.

«Скажу, что отправил её по делам на Тильбюри», — решил он, осторожно поднимаясь.

Хитрая улыбка сама собой скользнула по губам.

Но когда он спустился на планету — мир рухнул.

В саду, среди зелени и солнечных бликов, стояли Герр и… Лилис.

Женщина повернулась, и перед взором Бари предстал выпирающий округлый живот и увеличившаяся в размере тяжелая грудь.