Наступил Большой День.

Члены Совета были взволнованы. Каждый думал о своей роли, о том, что вложил в проект, о том, каким окажется новый обитатель.

Но больше всех волновался Бари.

Несмотря на то, что накануне Лилис изо всех сил пыталась успокоить его, сердце Бари было не на месте.

Он расхаживал по кабинету, будто зверь в клетке, затем садился в кресло, но через минуту вскакивал, словно с раскалённых углей, и снова мерил шагами кабинет.

Оставалось последнее, пожалуй, самое главное, без чего обитатель не мог называться живым. То, без чего он был лишь конструкцией.

Бари должен был дать ему дух, формула которого была не просто расчёт. Это тонкая искра смысла, которую невозможно вывести математически.

Это направление звезды, которая станет путеводной.

Это звучащая Вселенная, вплетённая в частоты.

Это настрой на получение вибраций и знаний всех кто трудился в лаборатории над проектом.

Бари стоял напротив конструкции — прекрасной, совершенной, безупречной. И вдруг в его мозгу прозвучал голос Рода — отчётливо, как будто стоял рядом:

«Я хочу, чтобы ОН заботился о прекрасном мире, который я создал. ОН будет его хозяином и хранителем.

Его имя — Герр. И он — моё тело на планете.

У него будет воля и свобода выбора.

ОН сможет общаться со мной напрямую.»

Бари застыл.

Свобода выбора?

Прямая связь?

У Избранных не было ничего этого. Их мозг принимал решения без ведома сознания. Их физиология определяла приоритеты.

Их «эмоции» были запрограммированными реакциями на внешние раздражители.

Их «воля» — набором алгоритмов.

И что же выходило? Что Герр — выше их?

Эта мысль ударила по Бари, как разряд. Внутренние частоты сорвались с привычного ритма, будто кто-то резко сбил настройку.

Алгоритмы, обычно плавные и предсказуемые, вдруг начали давать сбои — микроскачки, которые он ощущал почти физически. В груди возникла тяжесть, похожая на сжатие — не боль, но что-то близкое к ней.

Сознание металось, пытаясь найти логическое объяснение, но логика рассыпалась, как песок.

Он не мог распознать это чувство. Он лишь знал, что у него произошёл сбой в ядре, нарушение внутренней гармоники и резонанс, который он не мог подавить.

Впервые Бари ощутил, что его собственная система выходит из-под контроля.

Если он посвятит лаборантов в то, что сейчас «услышал», — этим он посеет смуту в рядах Избранных.

Сат и Дай-Чин никогда не признают себя ниже какого-то обитателя.

Бари даже на мгновение представил недовольную физиономию аресца — перекошенную, мрачную, готовую взорваться возмущением.

Мысль вышла настолько яркой, что он едва не поморщился.

Он должен был поговорить с кем-то.

«Дон! — Быстро принял решение Бари. — Он не заинтересован в проекте. Интересно, что он скажет по этому поводу.»

Глава лаборатории «Океан» выслушал брата, скривился и фыркнул:

— Я всегда говорил, что Род использует нас по полной. Почему он не пускает Конструкторов на планеты, где их творения?

— А что там делать? — устало спросил Бари.

Дон усмехнулся:

— А ты готов оставить своё детище?

Бари задумался.

— Не знаю. Было бы интересно посмотреть, как они эволюционируют… через тысячелетия.

— Вот! — Дон ткнул пальцем в воздух. — А правила какие? Никаких контактов после проекта.

Бари провёл рукой по лицу.

— Что же мне делать? Если я скажу своим признать Герра выше нас… ты представляешь, что начнётся

Дон рассмеялся:

— Сошлись на Рода. Он всё равно тут не появится. Скажи, что Великий Родник Мироздания даёт Герру шанс создать свою мини-вселенную.

— Это путь к бунту.

— Тогда скажи, что лично ты считаешь: такой замысел обречён и Герр не справится. Пусть расслабятся.

Бари задумался.

Это было… разумно.

И трусливо.

Но безопасно.

Покинув Дона, он направился в лабораторию. Он принял единственное решение, которое казалось тактически верным: ничего не говорить.

Пока не говорить.

А там будет видно…

… Бари стоял перед биостимулятором и смотрел на мягкое голубоватое свечение, на едва заметные пульсации внутри кокона — и чувствовал странное, почти животное волнение.

Он положил ладонь на прозрачную поверхность капсулы. Тёплая вибрация откликнулась ему, будто внутри кто-то услышал.

Бари смотрел на обитателя и видел не просто конструкцию, собранную из генетических матриц, не носителя кода, который лаборанты вплели в его нейросеть. Он смотрел на него как на творение.

В этом взгляде была гордость — тихая, настоящая, та, что приходит к мастеру в миг, когда он понимает: его работа готова жить сама по себе.

И вдруг Бари поймал себя на мысли: ведь изначально обитателя задумывали как подобие Избранных.

Но что, если он — не только отражение?

Что, если он — продолжение?

Мысль вспыхнула, как искра, и на мгновение обожгла его. Она ужасала и одновременно — завораживала.

Бари закрыл глаза и настроился на частоту, связывающую его с Вселенной.

Невидимые волны прошили тело, как будто сама космическая ткань проходила сквозь него. Через мгновение вокруг него возник сияющий овальный кокон — живой, пульсирующий.

Он открыл глаза и коснулся макушки конструкции. По его руке побежал трепещущий огонёк — сначала слабый, затем всё ярче. Блики вспыхнули вокруг головы обитателя, превращаясь в россыпь искр.

Тело окутал малиновый туман.

И в этот миг Герр открыл глаза.

На долю секунды они смотрели друг на друга — Создатель и Созданный. Но во взгляде нового обитателя было что-то неправильное. Герр смотрел на Бари так, словно видел его насквозь, будто оценивал его. Его взгляд был его взгляд был дерзким, где-то даже наглым и слишком… свободным. Бари стоял, не двигаясь, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок.

— Твоё имя Герр, — наконец произнёс Бари.

И обитатель упал без чувств.

— Сдаётся мне… создашь ты нам на наши головы проблемы, — прошептал он, сам не понимая, кому именно это сказал — Герру, Роду или себе.

Xxx

Сознание возвращалось к Герру не рывком, а мягкой волной. Сначала он почувствовал приятное тепло, разливающееся по телу. Он открыл глаза и прищурился от яркого света.

(Бари отметил: организм не подстроился к свету. Адаптивная система зрительного анализатора не активировалась. Почему?)

Герр вдохнул. И этот вдох был первым настоящим действием в его жизни. Он вдохнул глубже — и воздух защекотал в носу. Он чихнул — резко, неожиданно, почти испуганно.

(Бари снова сделал заметку: Чих? Рефлекс сработал, но фильтрация запахов не включилась. Почему система не приспособилась к раздражителю?)

Вокруг царила абсолютная тишина.

Потом в ушах Гера появился звук, который не был звуком, а чем-то вроде вибрации, проходящей через кожу, кости, кровь. Он повернул голову — слишком быстро, как будто не знал, что такое равновесие. Мир качнулся, и Герр едва удержался.

(Бари нахмурился — Нарушение вестибулярной стабилизации. Система ориентации не откалибрована. Почему?)

Герр посмотрел на Бари, и в его взгляде было нечто большее, чем просто любопытство. Была в нем и растерянность, и попытка понять, где он находится и кто это перед ним, пристально изучающий его. Губы его дрогнули, словно в немом вопросе. Но слова не пришли.

Зато пришло чувство — странное, тёплое, распирающее грудь. И Герр улыбнулся Бари.