… Вдали, на фоне бескрайнего космического пространства, появился небольшой мерцающий синеватый диск.

Он рос, приближался и вскоре превратился в светящийся сплюснутый эллипсоид — голубой, как аквамарин, как сапфир, как бирюза, переливающийся всеми оттенками синего.

Голубой шар медленно вращался, и облачные спирали тянулись по его поверхности, словно живые.

Бари задержал дыхание.

— Род проделал отличную работу, — произнёс он вслух. — Цвет подобран идеально. Планета выглядит потрясающе.

Сат скрестил руки на груди.

— Слишком много воды. Мой маленький каменистый мир мне больше по душе.

Лилис смотрела на планету так, будто видела чудо.

— Голубой Марбл очарователен. А твой Арес… грубый, бездушный и жёсткий. А здесь — лёгкость. Свет. Свобода.

Она говорила так, будто видела в планете не лабораторию, а живое существо.

Сат фыркнул, но промолчал.

Бари, не отрывая взгляда от характеристик планеты, произнёс металлическим, деловым голосом:

— Мы сюда не отдыхать приехали. — И его тон мгновенно обрубил любую романтику.

Сат наклонился ближе:

— Что-то менять придётся?

— Нет.

Бари пролистал отчёт.

— Ребята из Зачистки постарались. После проекта с Арийцами всё стерли. Перевернули ось, изменили климат. Сейчас всё соответствует плану Рода.

Лилис тихо сказала:

— Ничего не проходит бесследно. После Лемурии зачищали огнём — и всё равно Атланты нашли информацию о воздушных кораблях, о психической силе… А здесь зачищали водой. А воды — больше половины планеты. Что-то точно осталось в глубинах.

Сат резко повернулся к ней:

— Атлантам слил информацию кто-то из Избранных. Они сами бы не додумались подключиться к Всеобщему полю. Не смогли бы овладеть дистанционным гипнозом. Не смогли бы передавать мысли.

— А Арийцам и не надо было ничего рыть, — вставил Дон. — Они получили знания от Рода, которые должны были поднять их. Но они обернули их внутрь, против себя. И цивилизация рухнула быстрее, чем Род успел вмешаться.

Лилис пожала плечами:

— История всегда оставляет следы. Даже если их пытаются стереть.

Бари поднял руку, обрывая спор:

— Будем решать проблемы по мере поступления.

Он включил громкоговоритель:

— Внимание всем. «Баранка» зависает над планетой. Начинаем спуск.

Лаборатория «Голубой Марбл» отличалась от всех лабораторий Соляриса. Здесь не было блоков, ангаров, машин. Не было металла, стекла, синтетики.

Здесь был сад….

Тёплый влажный воздух пах землёй и цветами.

Реки текли в тени гигантских деревьев, тихо шепча о камни.

И всё это называлось одним словом:

Природа.

То, чего Избранные не имели. То, что они могли создать — но не могли почувствовать.

На Голубом Марбле закипела работа…

… Лилис бродила по саду, и её взгляд завороженно смотрел на реки, блестящие как жидкое стекло.

На деревья, чьи кроны переливались всеми оттенками зелёного.

На птиц, которые не просто летали — они пели, и их голоса не были записаны в каталоге её памяти.

Трава, которая колыхалась от ветра, а не от вентиляционных потоков.

Лилис стояла на трапе, и её дыхание сбивалось — не от усталости, а от чего-то незнакомого. Она попыталась проанализировать реакцию.

«Сбой?»

Возможно.

Её частоты дрогнули, будто невидимая рука провела по ним, нарушая привычный ритм. Внутренние алгоритмы попытались классифицировать ощущения:

восхищение?

тревога?

радость?

страх?

эстетическое удовлетворение?

Но ни один паттерн не подходил.

Лилис была немного ошеломлена, но не испугана. Она вдохнула воздух Голубого Марбла — влажный, тёплый, насыщенный ароматами, которые невозможно было синтезировать. И в голове промелькнула мысль, что планета вызывает у неё реакцию на объект, которой нет в её системе. И это вызывало интерес и желание понять происходящее.

Она не услышала, как к ней подошёл Сат. Она, скорее, почувствовала его присутствие.

— Здесь… слишком живо, — произнёс Сат наконец.

Лилис, удивлённая, повернулась к нему и увидела в его тёмных глазах откровенное непонимание.

— Разве это плохо?

Сат не ответил сразу.

Он смотрел на деревья, на реку, на птиц — и чувствовал, как его внутренний мир трескается от количества информации, которую невозможно упорядочить.

— Это… не моё, — сказал он тихо. — Природа слишком… свободна.

Лилис улыбнулась — мягко, почти сочувственно.

Сат выпрямился, сжал челюсть.

— Я привык к миру, где всё подчинено логике: камень, металл, формулы, расчёты, стабильность. А здесь — слишком хаотично. Даже хуже, чем на Тильбюри.

Он сделал шаг вперёд — земля под ногами мягко просела. Сат резко отдёрнул ногу, будто наступил на что-то опасное. И на лице появилось печати неприязни.

Он посмотрел на Лилис — и увидел, как её глаза сияют. Она впитывала этот мир, как губка. Её частоты дрожали, но гармонично — будто Природа настраивала её под себя.

Сат почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он не понимал, почему система Лилис реагирует иначе?

Почему она… резонирует?

И это его раздражало. Он ненавидел, когда что-то не понимал.

Лилис смотрела на Сата — на его напряжённые плечи, на сжатую челюсть, на то, как он почти физически отталкивает мир вокруг себя.

— Сат… у меня странный мысли, — тихо сказала она.

Он резко повернул голову.

— Какие?

Она сглотнула, пытаясь подобрать слова. Её голос был ровным, но в нём звучала едва уловимая дрожь.

— Эта планета… она... странная.

Сат нахмурился, но не перебил. А Лилис опустила взгляд на свои руки — они слегка дрожали, и это её пугало больше, чем она хотела признать, и добавила:

— Я… не знаю, что это. Не знаю, как это объяснить. Но я боюсь, Сат. Боюсь, что Голубой Марбл может изменить нас. Всех. Я чувствую это.

Сат молчал. Его тёмные глаза стали глубже, тяжелее — будто он пытался просчитать то, что не поддавалось расчёту.

Лилис подняла взгляд:

— Только не говори Бари об этом. Не хочу, чтобы он подумал, что я трусиха и не могу контролировать то, что не поддаётся логике и алгоритмам.

Она замолчала, и в этой паузе было больше, чем в словах.

— Я говорю это тебе, Сат, потому что знаю: ты поймёшь. И не осудишь. И… если что-то пойдёт не так, ты будешь рядом. Я тебе доверяю.

Сат посмотрел на неё долго — слишком долго для того, кто обычно реагирует мгновенно. Его взгляд был ровным, спокойным, но в глубине мелькнуло что-то… тёплое, доверительное.

Алгоритм, который мог у него активироваться только при совпадении паттернов. Он кивнул — коротко, почти незаметно и обнял её.

— Я не скажу, — произнёс он. — Это останется между нами.

Он обвёл взглядом лес, реку, живой мир, который вызывал в нём внутренний диссонанс.

— Если что-то пойдёт не так… я разберусь. Верь мне. И ты не останешься одна.

Лилис почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло — не алгоритм, не реакция, а то самое новое, непонятное чувство, которое Голубой Марбл пробуждал в ней.

— Эта планета… такое впечатление, она хочет не нового обитателя, а хочет сделать нас чем-то другим.

Она посмотрела на Сата широко раскрытыми глазами, словно сама испугалась своих слов, и прошептала:

— И я не уверена, это хорошо или плохо… но я чувствую, что перемены уже начались.

Xxx

Дверь широко распахнулась, и по тяжелой, хромающей походке Бари узнал БуБу.

— Я куполообразную перегородку поставил, разделяющую легкие и сердце сверху, а брюшные потрошки снизу, — обидчиво, по-детски жаловался он, — так кто-то взял и нитями-нервами связал ее с шейными позвонками. Это я должен доложить сумасбродство.

— А отвязать никак? — Не отрывая голову от огромного экрана, поинтересовался Бари.

— Да если бы можно было, разве бы я пришел? Заново надо собирать каркас.

Бари глубоко вздохнув, поднял голову. На БуБу смотрели уставшие, потухшие глаза. Главному технику даже показалось, что из голубых они превратились в бесцветно-серые.

— Что будет, если так и оставим? — на лице главного конструктора была печать замотанности и недосыпания.

— В принципе ничего, только..., — БуБу замолчал и размял свою шею большой рукой, — только, если заболит в грудине, обитатель начнет лечить всё, что за диафрагмой, а виновата будет зажатая шея. А он, не додумавшись до этого, будет травить себя, поедая неправильные пилюли.

— Ну, раз в принципе «ничего», оставь как есть. Вложим обитателю в голову необходимую инструкцию.

Булат кивнул и пошел прочь. Не доходя до двери, он, резко обернувшись, выпалил:

— Тебе надо отдохнуть. Выглядишь измученным.

— Когда склепаем обитателя, тогда и отдохнем, — устало улыбнувшись, ответил Бари.

Но когда за БуБу закрылась дверь, он решил, что надо навестить Лилис, которую он не видел несколько дней, а может, и больше, он потерял счет времени. Возможно, это прошла вечность, а не несколько дней.

Отдел генетики и вирусологии находился за пределами лаборатории-сада, дабы обезопасить всех проживающих в случае «утечки» бактерий и вирусов.

Бари нацепил на лицо маску и вошел в дезинфекционный купол, из которого попал в кабинет Лилис. Она была так рядом, но разделяющее их стекло не позволяло ему коснуться ее. Он пристально смотрел на нее. В его уставшем взгляде было обожание и вожделение.

«Как мне повезло с ней, — промелькнуло у него в голове, — она само совершенство, гармония тела, внутренняя гармоника и потрясающая работоспособность».

— Надо сделать специальный орган по производству клеток, уничтожающих бактерии разные, — услышал Бари голос Лилис. — Например, зашла в организм бактерия и начала мерзко хихикая оглядываться, куда бы податься, а ее хвать за задницу специально обученные клеточки и, обнюхавши, рвут на кусочки и тащат в этот орган, а там уже их ждут на уничтожение.

Бари усмехнулся:

— Я скажу Физии и Булату, чтобы с тобой связались.

Главный конструктор стал рассматривать лабораторию. Его взгляд задержался на дереве в углу большой комнаты. Его плоды напоминали небольшие круглые колбочки. Бари поинтересовался, что это за странные фрукты и что вообще дерево делает в лаборатории «Вирусологии и генной инженерии».

— Это не плоды, — смеясь ответила Лилис. — Это сосуды для моих экспериментов. Выглядит не так официально. Разве нет?!

«Совершенство! — Восторженно глядя на Лилис, повторил про себя Бари, — и с хорошим чувством юмора. Если я решу создать обитателя-женщину, она обязательно будет как Лилис».

— Я скучаю по тебе, Бари.

Девушка подошла к стеклу, за которым стоял Главный Конструктор, и, положив руку на панель, добавила:

— Я понимаю, что сейчас первое — это проект, но все же.

— Если честно, перед сном я всегда вспоминаю твой образ, твои ленивые стоны, полузакрытые глаза и тело, доставляющее удовольствие.

— Я не об этом, — вздохнув, прошептала Лилис так тихо, что Бари, не услышав, переспросил. Но она, уже не решилась повторить. Потому что сама не могла объяснить, что именно хотела сказать.

Она глубоко вдохнула, заставляя себя вернуться к привычной роли.

— Не забудь про клетки-убийцы, — сказала она ровно, будто ничего не произошло.

Но внутри неё что-то дрогнуло — тихо, болезненно, как трещина в идеально гладком стекле.

Xxx

… Булат тупо смотрел на странный отросток в нижнем отделе позвоночника обитателя.

— Род Вседержитель… — выдохнул он. — Мистерия какая-то. Кому понадобилось это делать?

Он осторожно коснулся четырёх сросшихся позвонков, прочно впаянных в основной остов.

«Если скажу Бари, он решит, что у меня в лаборатории проходной двор. Надо представить это как функциональную необходимость… хотя бред, конечно. Но вдруг поверит.»

В этот момент дверь распахнулась, и в мастерскую вошёл Главный Конструктор.

— Ну что, Булат Булатович? Дело подходит к концу? — весело спросил он, подходя ближе.

Но, увидев «хвост», резко замолчал. Его глаза округлились.

— А это… что?

— Так, это… — начал Булат, явно не зная, куда себя деть. — Для функционирования отдельных систем.

Бари рассмеялся:

— Врать ты не умеешь. Опять кто-то без твоего ведома смастырил?

БуБу кивнул, виновато опустив голову. Бари наклонился, внимательно изучая конструкцию.

— Ну… не совсем бесполезно, — наконец произнёс он. — Судя по креплениям к мышцам и связкам, будет участвовать в движениях. Может, даже стабилизировать корпус.

— Да, но если обитатель завалится на него… будут проблемы, — нерешительно вставил техник.

— Тогда отрежем, — легко сказал Бари, похлопал Булата по плечу и направился к выходу.

Когда дверь закрылась, БуБу пробурчал:

— Это больше похоже на рога, чем на хвост…

Он снова посмотрел на отросток и поёжился.