С Тхагаси возникли проблемы. Неожиданные, неприятные и, что особенно раздражало, вполне заслуженные. Этот здоровенный ледяной мериот умудрился подставиться сразу под два удара: под волну праха короля скелетов и под мой собственный Яростный туман истинного света. Формально, ради спасения Леи Фрет. Фактически — потому что в решающий миг предпочёл действовать сердцем, если у демона вообще можно назвать этим словом тот раскалённый комок упрямства, что заменял ему здравый смысл.

Я мог бы злиться. И, пожалуй, злился. Но не так сильно, как должен был. Потому что он действовал и в моих интересах, но что главное успел. Лея Фрет выжила. А Тхагаси заплатил за это почти всем, что у него было.

Как выяснилось позже, мой улучшенный навык Яростный туман истинного света нанёс демону не то чтобы непоправимый урон, но близкий к тому, что разумные существа обычно называют катастрофой. Пострадала не только плоть. С ней-то как раз всё было относительно просто: ожоги, разрушенные ткани, выжженные участки демонической структуры, частично распавшаяся броня, крошево оплавленных костей и мышц, которые пришлось заново выращивать. Всё это было понятно.

Куда хуже было с душой. Стихиальный урон, особенно столь концентрированный, облачённый в серьёзное боевое заклинание, оказался выше, чем даже я предполагал. Истинный свет не просто прожёг оболочку мериота. Он прошёл глубже, коснулся тонких тел, исказил каналы, повредил демоническое ядро и оставил в его душе такие следы, какие не затягиваются одной лишь природной регенерацией. Даже демон, даже ледяной мериот, даже мой Тхагаси не мог просто рыкнуть, подняться и сделать вид, что ничего не случилось.

Большую часть времени, больше двух месяцев, он провёл в лазарете. Лазарет, разумеется, создал я, но занималась лечением непосредственно Лея Фрет.

И занималась она с лихорадочной старательностью, в которой легко угадывались вина, страх, нежность и желание доказать, что она не зря была спасена. Она почти не отходила от него. Следила за показателями, за сбором энергии, за ритмами восстановления, за состоянием каналов, за тем, как демоническое ядро отвечает на вливания энергии душ из выделенных мной кристаллов. Иногда мне казалось, что если бы Тхагаси погиб, Лея попыталась бы спорить с самой смертью, а затем ещё и обвинить её в некомпетентности.

Впрочем, до смерти дело не дошло. Но даже когда Тхагаси поднялся на ноги и восстановил плоть, до полного выздоровления было далеко. Двигался он тяжело, неохотно, будто каждое движение приходилось проталкивать через слой застывшего праха. Его огромная туша, ещё недавно способная разносить армии скелетов одним рывком, теперь казалась скованной невидимыми цепями. В нём по-прежнему оставалась сила, но она была спрятана под истощением, болью и опасной пустотой повреждённых каналов энергии.

Особенно неприятной оказалась одна простая деталь. Энергией истинного света лечить демонов было крайне сложно. Не невозможно, но настолько неэффективно и рискованно, что каждый сеанс приходилось просчитывать с раздражающей осторожностью. То, что для моих верующих и многих живых существ стало бы благословенным очищением, для Тхагаси могло превратиться во второе добивание. Его природа сопротивлялась свету, а свет, в свою очередь, слишком хорошо помнил, что перед ним демон.

При том, что природная регенерация мериота с повреждениями тонких тел справиться не могла. Вот и приходилось пользоваться накопителями маны, кровавыми камнями, насыщая структуры лечебных артефактов нейтральной маной. Результат был слабым. Предсказуемо слабым. Нейтральная мана вообще редко бывает хорошим инструментом, когда нужно работать с глубокими повреждениями сущности. Она удобна, безопасна, совместима почти со всем, и именно поэтому так ничтожна там, где требуется настоящее вмешательство.

Ситуация не была безнадёжной. Скорее требовала внимания и времени. Очень много времени. Сотни тысяч ОС или энергии Силы души решили бы проблему быстрее. Возможно, почти мгновенно. Но вливать подобные объёмы в Тхагаси я не мог просто физически. У меня их не было. После Вестиала, после Тзинча, после проклятого путешествия по изменчивой Бездне мои запасы напоминали не сокровищницу Бога, а карман старого нищего, которому повезло найти пару медяков в грязи.

Приходилось лечить тем, что было. Медленно. Аккуратно. С раздражением. И с пониманием, что иначе нельзя. Самое же странное заключалось в том, что даже в этой сложной и неоднозначной ситуации преданность Тхагаси стала, возможно, выше, чем у Себии.

И это был не фанатизм. Нет. Фанатизм Себии был огнём, красивым, опасным, ослепительным. Он горел в ней так ярко, что иногда я подозревал: если однажды я прикажу ей разрушить собственное сердце ради моего домена, она успеет спросить лишь, в какой форме это будет полезнее сделать. У Тхагаси всё было иначе. Его преданность напоминала камень, переживший падение горы. Грубая, тяжёлая, без изящества, но почти неразрушимая.

Он не понимал, почему на него тратят столько времени и ресурсов. Именно это я видел в нём чаще всего. Не жалость к себе. Не требование исцеления. Не страх потерять место рядом со мной.

А искреннее недоумение существа, объективно считавшего, что не стоит и малой части вложенного. Особенно после своей катастрофической ошибки. Ведь, по его мнению, он подверг жизнь опасности ради одной Леи. Ради своей наложницы. Ради той, кого, как он считал, не должен был ставить выше боевого порядка, приказов и безопасности всей операции.

Конечно, всё было не совсем так. И Тхагаси это тоже отчасти понимал. С его огромным телом он в любом случае не успел бы совершить рывок назад к основным силам. Волна праха короля скелетов накрыла бы его слишком быстро. Разве что он мог не думать о Лее в тот миг. Мог оставить её там, где она стояла. Мог позволить ей сгинуть вместе с разведчиками, которых я уже не успел вытащить.

Но он подумал. И швырнул её ближе к рядам солдат.

Когда я считывал обрывки его памяти, мне понравились даже не сами действия, а мысли, промелькнувшие в тот миг. Тхагаси переживал не о себе. И даже не так, как обычно переживают о дорогом существе. Он думал о вложенных в Лею средствах. О моих средствах. О собственных вложениях. О том, что я зачем-то спас именно её из целого мира Теселия-7, гибнущего под ордами тиранидов.

А значит, решил он, у меня на неё были особые планы. И её нельзя потерять. На самом деле всё было сложнее. И проще.

Особых планов в том смысле, который он себе вообразил, у меня не было. Лея была полезна, да. Умна, преданна, деятельна, временами раздражающе инициативна, но всё же ценна. Однако не она одна могла бы быть спасена. Не она одна могла стать жрицей. Не она одна могла пригодиться домену.

Но преданность, пусть и основанная на ошибочном выводе, всё равно заслуживала похвалы. Именно поэтому Тхагаси оставался одним из самых приближённых ко мне существ. Несмотря на то что демонов я люто ненавидел.

Пусть теперь эта ненависть всё чаще казалась старыми предрассудками, обросшими новыми обстоятельствами. Но и отбрасывать их я не спешил. Именно они делали меня тем, кто я есть и был. Старая ярость, старые выводы, сделанные на крови и пепле, не становятся ложными только потому, что один демон оказался преданнее многих гоблинов.

Так что Тхагаси восстановится. Не скоро. Через полгода-год, если процесс пойдёт без осложнений. Или раньше, если мне удастся найти несколько лишних тысяч единиц энергии Силы души. Хотя, учитывая масштабы текущих расходов, это «если» выглядело почти насмешкой.

Но жив. И будет снова полезен. А пока приходилось перестраивать силы с учётом того, что мой главнокомандующий потерял почти всю прежнюю мощь.

Разделенность королей скелетов тем временем создавала хрупкое равновесие. Они рассредоточились достаточно грамотно. С высокой долей вероятности могли пробудить своего правителя раньше, чем я успел бы уничтожить их всех. Как минимум они так считали. И именно это уравновешивало наши возможности по обоюдному уничтожению друг друга. Они не могли быть уверены, что переживут открытие Врат Вестиала. Я не мог быть уверен, что успею остановить пробуждение их верховного.

Странно, но именно возможность взаимной катастрофы породила доверие. Не доброе. Не тёплое. Не то доверие, на котором строят дружбу, верность или совместные молитвы.

А настоящее доверие сильных и опасных существ: понимание, что другая сторона достаточно разумна, чтобы не разрушить всё без выгоды. На таком основании сделки получались куда честнее. Не потому, что мы стали лучше относиться друг к другу, а потому что ложь и чрезмерная жадность могли слишком быстро привести к кратеру ещё большего размера.

Первым, что мне удалось выбить из местной нежити, стали карты навыков. Порядка тысячи карт навыков Средний магический дар. Они достались моим лучшим воителям, включая старших офицеров. Не всем подряд, разумеется. Раздавать подобное без разбора было бы глупостью. Источник нужно развивать там, где уже есть дисциплина, выживаемость и шанс дожить до момента, когда дар начнёт приносить настоящую пользу. Воины получили их с той смесью благоговения и страха, с какой смертные обычно принимают кусок чужого бессмертия.

Не сказать, что приобретение было чрезмерно дорогим. Средняя стоимость подобной карты составляла около десяти тысяч ОС. Опять же цена стала выше, потому что я брал большой объем карт, даже для целого мира, и от этого скидки не было, а как раз наоборот.

Рикхол Виалиш, правда, всё порывался считать цену в ядрах нежити. Ему так было привычнее. Для их мира всё вращалось вокруг ядер. Мне же было удобнее рассчитывать в эквиваленте очков Системы. Ну или хотя бы в душах. Демонические единицы измерения нежити были не по нраву, и в этом я их даже понимал.

В итоге тысяча карт обошлась мне в необходимость выковать для них всего сотню проклятых мечей света. Ингредиенты для них, не эссенцию истинного света, а души, короли скелетов предоставляли сами. Это было удобно. Даже приятно.

Однако очки Системы для улучшения Среднего ядра истинного света моих подчиненных до высшей пятой ступени в объёме двух миллионов единиц Рикхол Виалиш, разумеется, выдать отказался. Карты способности всё же были с полным насыщением. И на том спасибо, как сказал бы кто-нибудь более склонный к смирению. Я же просто отметил отказ и убрал эту позицию в долгосрочный список того, что можно будет получить позже.

Главное, накопление эссенции истинного света выросло в разы. При том, что половина моих верующих, двадцать тысяч гнолов, серьёзно повысили сбор нужной мне энергии, доведя его почти до пяти сотен единиц в сутки. Это уже было не жалкая капля, не горсть искр. Это был поток. Ещё не река, конечно, но уже ручей, который можно направлять, считать, превращать в оружие и планы.

Тогда как стоимость каждого меча составляла всего две сотни единиц эссенции истинного света. Следовательно, я мог без особых проблем производить два меча в сутки.

По 700 единиц СД из камней нежити на каждый меч тратили сами короли скелетов. Для них это тоже было выгодно. 700 СД обходились нежити меньше чем в 15000 ОС в пересчёте на камни нежити. А вот продать такое оружие тем, кто действительно понимал его ценность, они могли куда дороже. Особенно если речь шла о врагах воинства света.

Так что соглашение оказалось выгодным обеим сторонам. Да, подозрительным. Да, построенным на страхе, ненависти и взаимной возможности уничтожения. Но выгодным.

Для меня, потому что мои воины развивали источники, домен получал так необходимые ему ресурсы, а я наконец обрёл место для относительно спокойного развития. Для них, потому что они получали оружие против преатов, причём оружие, созданное самим истинным светом и проклятое так, что мёртвым оно почти не вредило.

Опять же переносить абсолютно всех подданных из своего домена в мир мертвых я не спешил. Хоть получать еще больше эссенции истинного света мне и хотелось. Но рисковать на старте этих странных договоренностей было на мой взгляд чересчур опасно. Все же перемещать в домен своих верующих я мог только с помощью шкатулки Тризиастра по пять тысяч душ, а это требовало времени, и как показал опыт с Тхагаси, неожиданности случаются.

Опять же это был только первый шаг договорённости с советом старших мира Тесэр. Очков Системы мне, конечно, всё равно не хватало. Ни для себя. Ни для бойцов.

Даже с учётом того, что стаи дикой нежити, так или иначе набредавшие на мой временный город, никто не запрещал уничтожать. Но большим объёмом ОС там и не пахло. Хорошо, если выходило пару тысяч в сутки.

Тогда как о полноценной жатве договорённости не было. Эти полчища нежити, если можно так выразиться, короли скелетов припасли для себя, для своего будущего. Рикхол Виалиш, конечно, называл это иначе. Говорил о наследии, о народе, о балансе, о бывших соотечественниках. Формально он даже имел на это право. Когда-то эти дикие твари, возможно, действительно были великими предками хуманов, которыми считали себя короли скелетов. Возможно, в их костях ещё оставались следы древней крови мира Тесэр.

Но мы прекрасно понимали друг друга. В этой дикой нежити уже ничего не осталось. Ни разума. Ни памяти. Ни величия. Только скрежет, прах и слабые ядра, поддерживающие общий баланс мёртвого мира.

Мой город тем временем оживал. Если такое слово вообще можно было использовать в мире Тесэр. Выбранные мной руины постепенно переставали быть просто грудой серого камня. Промышленный строительный комплекс разворачивался в центре, словно металлический паук, начавший плести новую паутину поверх древнего скелета города. Его механизмы перерабатывали камень, тянули прочные жилы материала по трещинам, оплетали разрушенные здания, укрепляли стены, восстанавливали перекрытия, поднимали опоры и создавали новые конструкции там, где старые не подлежали спасению.

Это выглядело почти красиво. Почти. Если не думать о том, что паутина ложится на кости мёртвого мира.

Рядом был развернут портативный реактор. Не такой мощный, как мне хотелось бы, но достаточный для первичных нужд. Энергия пошла в мастерские, защитные контуры, переработку материалов, освещение и системы очистки. Каменные помещения, защищённые от ветра. Тёплые зоны. Склады. Лазареты. Учебные площадки. Места для молитв, пусть и без полноценного храма.

Жизнь обустраивалась. Упрямая, простая, пахнущая мокрой шерстью, каменной пылью, горячим металлом и похлёбкой. Разве что с водой тут было не все так просто.

В основном здесь жили мои гнолы. Они работали, молились, ругались, учились ходить строем по улицам мёртвого города и всё реже вздрагивали, когда за внешней стеной очередная стая нежити начинала скрестись о защитные контуры. Я развернул вокруг города защитный купол света, отгораживающий их разумы от влияния той обречённости, что витала в самом пространстве мира Тесэр. Без этого они бы быстро начали тускнеть.

Этот мир давил. Не только на живых. Но на живых особенно. В воздухе мира Тесэр было слишком много эссенции смерти. Слишком много ожидания, что всё уже умерло, а значит и тебе следует лишь выбрать место, где лечь. Купол света не уничтожал это чувство полностью, но приглушал, создавая вокруг города подобие тёплой скорлупы среди безграничного склепа.

Периметр стен тоже был восстановлен. Не ради красоты. Ради грамотного отражения нападений диких стай нежити. Башни укрепили. Проходы расчистили. На ключевых участках создали позиции для стрелков. Гнолы учились держать оборону в новых для них условиях не как испуганная толпа, а как гарнизон. Старшие офицеры получили новые источники и теперь работали с куда большим энтузиазмом. Световые контуры по стенам не столько жгли нежить, сколько сбивали её примитивное стремление идти прямо.

До столицы мира Тесэр, Аркшас Талии, город, который я занял на время, было далеко. И до ближайших городов, таких как Халот Джерэм, тоже.

Это положение некоторой изолированности было выбрано не случайно. Королям скелетов так было спокойнее. Мне, удобнее. Слишком близко к их центрам силы я находиться не хотел. Слишком далеко от дикой нежити, тоже. В итоге город стал чем-то вроде временного анклава, за которым все наблюдали, но никто пока не считал нужным разрушать.

При том что негласный надзор осуществлял Рикхол Виалиш. Гигантское чудовище зависло в десятке вёрст от моего города, как древняя статуя, сорвавшаяся с пьедестала и передумавшая падать. Его силуэт почти не менялся. Он мог часами, сутками, а возможно, и дольше висеть в воздухе, не двигаясь, не говоря, не проявляя никаких признаков нетерпения. Подобная неподвижность раздражала. Не потому, что угрожала, а потому что напоминала: для этих тварей время всё ещё имело иной вкус.

От него больше не исходила подавляющая аура. По крайней мере, открыто. Дикую нежить он словно бы не интересовал. Многие из них даже не могли его увидеть. Мои подчинённые, тоже не все и не всегда. Для простых гнолов Рикхол Виалиш стал очередной странностью нового мира. Ещё одним невероятным существом рядом с их Богом. Судя по мыслям верующих, большинство воспринимало его почти как очередного моего подчинённого.

Они не могли оценить разницу в силе между ним и тем же Тхагаси. Лишь изредка отмечали впечатляющие размеры странной нежити. Иногда это меня забавляло. Иногда настораживало. Вера вообще опасно упрощает мир.

Я же с большим удовольствием делился знаниями и получал их от древнего чудовища. Наши разговоры чем-то напоминали беседы со злым духом Белиостром в перевёрнутой цитадели. Та же осторожность. Та же игра вокруг малой лжи. Та же попытка вытащить из собеседника больше, чем отдать самому. Разница была в том, что Белиостр говорил как существо, ненавидящее собственную участь и слишком хорошо понимающее цену ошибок. Рикхол Виалиш же говорил как король, который до сих пор считал себя частью павшей империи. Одним из его правителей.

И ещё он восхищался моими навыками ковки истинным светом. Своеобразно восхищался. Для него это было не ремесло и не магическое мастерство. Он видел в этом коварство. Причём такое коварство, какого ожидать можно было только как раз от легендарного Лорда Афета. В его понимании захват тела высшего преата света и направление его сил на борьбу с его же братьями являлись вершиной демонической хитрости. Почти произведением искусства.

Я, разумеется, не спешил его разубеждать. Пусть считает именно так. Пусть видит в этом подтверждение нужной мне легенды.

При том, что читать его мысли я, к сожалению, не мог. Считывать реакции по мимике тоже было невозможно, лица у него не было как такового, только череп, угли в глазницах и руны, вспыхивающие на костях. Но некоторые выводы лежали на поверхности. Тот факт, что я продавал армии нежити проклятые клинки света, в его понимании был высшей степенью предательства воинства света.

И это ему нравилось. Не как живому существу нравится красивая шутка. А как древнему мертвецу нравится справедливое извращение судьбы. В этом он находил подтверждение и тому, что я действительно Лорд Афет, и тому, что в моих характеристиках имелась запись о статусе Тхазара. В полной мере тонкости этого статуса Рикхолу Виалишу были неведомы. Полагаться на слухи он не решался, а прямо расспрашивать не спешил. Видимо, боялся услышать ответ, который заставит пересмотреть слишком много старых легенд.

Я же не торопился помогать ему в этом. Пусть лучше легенды в кои-то веки работают на меня.

Наблюдать же за строительством моего города мне было приятно. В этом действительно имелось что-то сакральное, как любила говорить Себия. Мёртвый мир. Разрушенный город. Песчаные бури, нежить, король скелетов словно статуя, купол темницы над небом.

И среди всего этого, мои гнолы, тянущие растаскивающие осколки камней с улиц, возводящие новые стены, укрепляющие башни, светящиеся в энергетическом плане как маяки света в ночи. Но это было уже место, где жизнь не просто прячется от смерти, а начинает спорить с ней за каждый локоть пространства.

Себия, конечно, снова сетовала о необходимости строительства храма и в этом проклятом мире Тесэр. Она говорила это почти при каждом удобном случае. Иногда с благоговением. Иногда с раздражением. Иногда так, будто отсутствие храма было личным оскорблением моей божественности.

И, пожалуй, в чём-то она была права. Храм здесь был бы полезен. Опасен. Провокационен. Почти наверняка вызвал бы недовольство королей скелетов. Но полезен.

Я смотрел на восстанавливаемые стены, на паучью сеть строительного комплекса, на гнолов, таскающих камень, на световой купол, под которым в мёртвом мире теплилась моя воля, и думал, что Себия не так уж ошибается.

В мире Тесэр действительно нужен храм. Просто пока ещё рано говорить об этом вслух. Даже мёртвые короли должны привыкать к невозможному постепенно.