Настолько сильно напрягать свои разумы мне ещё не доводилось. Ну, если не считать те пятьдесят лет, что я провёл в тенетах хаоса Тзинча, где сама мысль могла обернуться петлёй, голосом мертвеца или чужой костлявой рукой на горле. Там каждое сознание работало на пределе, удерживая меня от распада, безумия и слишком выгодного согласия на рабство. Но сейчас напряжение было иным.

Там я выживал. Здесь, алчно торговался. И, как ни странно, второе могло оказаться опаснее. Потому что, чувствуя за спиной перспективу очередной встречи с Тзинчем, я просчитывал каждое своё слово с особым тщанием. Ни одна фраза не должна была оказаться лишней. Ни одна угроза, пустой. Ни одно обещание, слишком щедрым. Передо мной стояли не простые мертвецы, не ветхие скелеты из песчаных пустошей, не те жалкие костяные твари, которых мои солдаты разваливали на куски буквально голыми руками. Это были короли этого мира.

Древние. Безумные. Застывшие в собственной ненависти. Но всё ещё короли. И в целом мне удалось сделать то, что нужно. Не победить их. Нет.

Победа здесь была бы слишком дорогой, нестолько бессмысленной, нежели скорее невозможной. Мне уже хватило одного Архтрука Ишраила. К тому же опыт общения со злым духом Белиостром помогал мне видеть изъяны подобных бессмертных существ.

Они считали себя вечными. Считали себя мудрыми. Считали, что тысячелетия существования делают их недосягаемыми для ошибок смертных.

На деле же время калечило их не хуже мечей. Оно не убивало тело, но медленно иссушало главное, способность меняться. Они могли веками помнить обиды, тысячелетиями хранить планы мести, десятки тысяч лет ждать невозможного пробуждения своего мира. Но развиваться? Нет. Не по-настоящему.

Они бы с моими выводами, конечно, не согласились. Для них неподвижность казалась стойкостью. Застывший уровень силы, вершиной. Верность древней цели, гордостью расы и достоинством.

Но я видел иное. Застыв на определённом пределе, они уже не пытались его преодолеть. Не потому, что не желали силы. Желали, ещё как. Просто слишком давно привыкли считать свои границы частью мироздания. Слишком давно приняли темницу за порядок вещей. Слишком давно их ненависть к свету стала удобной заменой движению вперёд.

Впрочем, третий божественный предел даже для существ C ранга был тяжёлым испытанием. Я понимал это лучше многих.

Ведь искусственная сущность ложного аватара, помимо минусов, имела особые преимущества. По факту уже при рождении параметры этого тела были выше, чем у большинства существ C ранга. Демоническая божественная плоть, наследственность, особая природа, вложенная мощь, всё это в итоге давало мне старт, о котором другие могли лишь грезить. Но дело было не только в стартовых условиях.

Главное, в сочетании наследственности и силы, которую мне удалось совместить в себе. И всё же, глядя на низкие шансы успеха в преодолении третьего божественного предела даже с телом демонического Бога, я прекрасно понимал: дальше продвинуться будет крайне трудно. Возможно, почти невозможно. В этом смысле я и эти короли скелетов находились в одной и той же западне. Разные дороги, разные тела и судьбы, разные виды бессмертия, но одна и та же стена ограничений впереди.

Ведь только достижение тысячного уровня стоило бы более четырнадцати миллионов очков Системы. И что самое смешное, даже это глобально не помогло бы мне преодолеть третий божественный предел.

Как не решило бы всё и достижение 1281 уровня с его свободными 64050 ОС, необходимыми, чтобы снять второй божественный предел с параметра Удачи. При том что подобный рывок стоил бы ещё более шестнадцати миллионов. В сумме, свыше тридцати миллионов ОС. Сумма внушительная, по меркам простых смертных так и вообще невозможная, но даже она не поднимала шансы настолько, насколько хотелось бы.

А достижение 2561 уровня, чтобы получить свободные 128050 ОС, требующиеся для снятия с Удачи третьего божественного предела, выглядело уже не слишком реалистично в принципе. Не только из-за необходимых более чем ста двадцати трех миллионов ОС. Но и потому, что у других рас всё было бы ничуть не легче. То есть, по факту, даже этого могло не хватить, чтобы шанс удачи для снятия третьего божественного предела оказался приемлемым.

Мироздание вообще редко любит предоставлять простые пути туда, где можно стать опасным для его старых хозяев. Ведь все богатые вотчины уже разобраны и новичков нигде не ждут с распростертыми объятиями, будь то даже сообщество бессмертных созданий.

Оставив эти размышления отдельным потокам сознания, я сосредоточился на переговорах. Одних из самых важных в моей жизни. И, возможно, одних из самых странных.

Ведь я стоял посреди мёртвого мира, над кратером, где магма спорила с остатками первородного холода, под повреждённым куполом, удерживающим Тесэр в темнице, и убеждал древних королей скелетов, что им выгоднее не умирать. Вернее, не погибать окончательно. Для нежити это различие имеет значение.

О Лорде Афете я знал довольно много. Относительно, конечно. Но всё же куда больше, чем эти застывшие во времени владыки костяных пустошей, застывших во времени. Злой дух Белиостр говорил о нём неохотно, со смесью раздражения, осторожности и старого страха, которую не подделать. При том, что Белиостр был знаком с Афетом лично. Не с основной сущностью, как мне виделось, с ней, вероятно, не довелось повстречаться никому из ныне живущих. Но даже отголосок такой встречи стоил сотен томов легенд.

Эти сведения давали мне преимущество. Короли скелетов знали слухи. Я знал оттенки. Они слышали имя. Я понимал, как его можно использовать.

Именно поэтому убедить их не пробуждать своего повелителя ради всего лишь моего визита удалось почти без особых проблем. Почти, потому что имя «Афет» действовало на них не как ответ, а как очередная попытка расковырять старую рану. Но именно это и требовалось. Не доказать. Не убедить полностью. Достаточно было заставить сомневаться.

И в итоге мы пришли к взаимовыгодному сотрудничеству. Сомнительному, конечно. Но взаимовыгодному.

На самом деле бросаться на меня в самоубийственную атаку им не имело никакого смысла. Для столь древних созданий результативность должна была быть главным параметром. Просто старая нежить забыла об этом, поддавшись ярости и ненависти ко всем существам света. Слишком давно никто моего уровня силы и могущества не беспокоил их. Слишком давно их базовых чувств хватало для принятия решений.

Ведь в мир Тесэр не особенно стремились торговать артефактами B ранга. И тому было множество причин.

Одна из них заключалась в том, что всё действительно ценное из самого мира мертвых давно растащили и разграбили. Тысячи лет назад. То, что не унесли победители, забрали мародёры из соседних миров после них, пока мир был ослаблен. Снаружи мир Тесэр мог казаться бесконечным кладбищем сокровищ. Изнутри он был выскобленной гробницей.

Во время переговоров с самым разумным и осторожным королём скелетов, Рикхолом Виалишем, мне удалось узнать многое. Не напрямую. Он не был глупцом, чтобы выкладывать передо мной внутреннее устройство их мира-темницы. Но между фразами, в паузах, в том, какие темы он обходил, а какие позволял задевать, постепенно проступала картина. Короли скелетов не развивались уже многие тысячелетия вовсе не потому, что не хотели.

Причина была в запрете настоящей жатвы. Уничтожать пришедшим торговцам тысячи немёртвых дозволялось. Даже десятки тысяч. Это считалось допустимой потерей, частью баланса, болезненным, но терпимым обменом. Нежить падала, снова поднималась, ядра меняли владельцев, охотники умирали или возвращались в свои миры с добычей. Мир Тесэр сохранял видимость движения. Но сотнями миллионов поглощать души нельзя было ни им, ни чужакам.

В этом случае и так ослабленное мировое ядро начало бы уверенно деградировать. Сейчас поддерживался баланс. Хрупкий. Но баланс.

Сами твари тоже не особенно уничтожали друг друга. За этим следил совет старших. Вернее, следил раньше. Теперь он стал на одного короля скелетов меньше. Архтрук Ишраил, закончил свой путь в длани Вестиала, и эта утрата не принесла мне любви со стороны его братьев.

Но любовь мне и не требовалась. Мне требовалось, чтобы они помнили. Я мог повторить это вновь. По крайней мере, они должны были так думать. И думали.

Факт, что я каким-то образом остался жив после активации Врат Вестиала, пугал их сильнее любых прямых угроз. Ведь навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча они увидеть не могли, а метку я и сам демонстрировать не спешил. Впрочем, как я понимал, возможности этого навыка никто в полной мере не понимал, а мне была куда выгоднее загадочность. Потому как древние твари не боятся смерти так, как смертные. Они боятся неизвестного. Боятся тех граней в мироздании, куда не дотягиваются их знания. Боятся ситуации, в которой их тысячелетний опыт вдруг оказывается бесполезным. Я стал для них именно такой гранью.

И потому бессмысленная в своей глупости попытка пробудить их правителя была отброшена. Правитель находился в стазисе. Сберегал силы. Ждал чего-то, известного только ему самому.

И об этом не знали даже его самые приближённые воители. Возможно, они веками убеждали себя, что их верховный спит ради великого плана. Возможно, этот план давно утратил смысл. Возможно, пробуждение принесло бы им не спасение, а суд. И мои слова лишь напомнили им о том, что они предпочитали не проговаривать.

При этом торговать нежить хотела. Очень хотела. Если бы не свет, который почувствовал Архтрук Ишраил, затмивший его рассудок, о взаимовыгодной сделке удалось бы договориться куда проще. Но мои тысячи воинов, наполненных истинным светом, окончательно помутили его древний разум. Он потерял всякую связь с реальностью и даже не стал советоваться со своими братьями по совету. Просто пошёл убивать и наслаждаться муками существ света.

Доверия ко мне у королей скелетов, разумеется, не стало слишком много. Как и у меня к ним. Но я выразил желание к обмену, и какой-то диалог всё же вышел. Более того, сомнений в том, что я именно Лорд Афет, у них почти не осталось. Особенно после того, как они косвенно поняли: у меня есть собственный домен.

Для них это было важно. Даже слишком. Ведь домен, это признак силы, статуса, исключительности. Не у каждого не Системного Бога он есть в полноценном смысле, не говоря уже о тех, кто Богом не является. Они не могли проверить всё напрямую, но достаточно было фактов. Я переместил из домена более половины своих верующих, чтобы они начали возводить, вернее, восстанавливать, один из древних разрушенных городов мира Тесэр.

Это стало частью договора. Не постоянное поселение. Не захват территории. Не основание нового культа, хотя Себия наверняка нашла бы способ назвать это именно так, если бы ей позволили.

Временное восстановление города. Временное пребывание. Временное сотрудничество. Бессмертные любят слово «временное», когда речь идёт всего о каких-то двух годах. Для них это меньше, чем короткая дрема между двумя неприятными мыслями. Для меня же после пятидесяти лет в хаосе два года тоже перестали казаться чем-то долгим.

Договорённости удалось достигнуть не просто. Но когда я озвучил, что могу расплачиваться за все услуги проклятыми мечами истинного света, разговор пошёл совсем по иному руслу.

И я их прекрасно понимал. Для мёртвых существ само проклятие было не важно. Оно не могло поглотить из них жизнь, потому что жизни в них уже не было. Живой энергии, которую могло бы выпить оружие, у них не имелось. Для них проклятый меч истинного света был особенно эффективным инструментом. Я же в своей памяти поднял параметры оружия ещё раз.

Проклятый кровью преатов короткий меч истинного света

Ранг С-

Состав: Принявший материальную форму истинный свет

Описание:

Длина: 3 локтя и 1 ладонь.

Вес: 412 мер.

Короткий клинок истинного света созданный кузнецом предавшим законы и принципы первозданного света, за что любой попытавшийся воспользоваться этим оружием подвергнется действию проклятия. Оружие создано из принявшего материальный вид истинного света, вобрав в себя волю тысяч некогда живых существ во имя первозданного света!

Свойства:

— Несокрушимость I. Это оружие практически невозможно разрушить.

— Воля света I. Это оружие является сконцентрированной волей света, остановить его может лишь сильная воля иной стихии.

Проклятие поглощения жизни:

Коснувшись проклятого кровью преатов оружия энергия жизни тут же начнет покидать тело наглеца, делая его лишь смертоноснее.

Параметры говорили сами за себя. Против проклятых преатов, которых короли скелетов ненавидели сильнее, чем собственную темницу, такое оружие подходило прекрасно. Даже лучше, чем многое другое. Истинный свет, обращённый против тех, кто присвоил себе право говорить от его имени. Материальная воля света, созданная кузнецом, предавшим законы первозданной чистоты. Для нежити это было почти поэтично.

И крайне практично. При том, что цена подобного оружия могла доходить до ста тысяч ОС.

Разговор о поставке, точнее, о том, что я смогу создать для них большое количество таких клинков, вывел наши торговые договорённости на совершенно другой уровень.

Короли скелетов рассредоточились по местности на многие сотни верст вокруг. Теперь одним ударом даже Врат Вестиала я не мог накрыть их всех, и в их душах возникло некоторое спокойствие. Очень небольшое, но заметное. Они всё ещё следили за копьём. Всё ещё держали защитные контуры наполовину активными. Всё ещё оставляли пути отхода и зоны перекрёстного удара. Но в их поведении появилось нечто, похожее на готовность говорить не с врагом, а с опасным союзником.

Это меня устраивало. К столице мира Тесэр, Аркшас Талии, я не приближался. Более того, у меня даже мысли такой не было. Не потому, что мне не было любопытно. Было. Ещё как. Древняя столица мёртвого мира, сердце империи, пережившей падение, место, где спал их верховный правитель, где, вероятно, хранились остатки знаний о вратах, барьерах и войне с преатами света. Конечно, меня интересовало, что там можно найти.

Но я не был столь наивен. Ведь понимал, что мое приближение может быть расценено как попытка открытия Врат Вестиала в предместьях столицы, и попытки навредить их истинному правителю.

При том, что осуществить подобное было бы сложно и опасно. В предместьях Аркшас Талии постоянно действовала блокировка пространства более чем на сотни вёрст вокруг. Не временная, как та, что использовал Архтрук Ишраил. Постоянная. Вплетённая в саму структуру массива, охраняющего столицу. Возможно, питаемая теми же узлами, что удерживали стазис их правителя. А главное, попытка приблизиться к столице выглядела бы как нарушение договора ещё до того, как договор успел быть до конца скреплен.

Тогда как город, который я временно обживал, был совсем иным. Разрушенный, забытый, занесённый прахом и серым песком. Некогда он, вероятно, служил крупным центром, но после падения мира Тесэр превратился в мёртвую оболочку, которую никто из правителей не посчитал целесообразным восстанавливать. Стены стояли местами. Башни были срезаны древними ударами. Площади засыпаны осколками камней. Подземные уровни частично обрушены. Но основа сохранилась. Достаточно, чтобы мои верующие могли начать восстановление.

Именно временно. На этом я настаивал, и короли скелетов тоже. Договорённость была не о постоянном моём пребывании, а о временном, всего-то на два года. Для бессмертной нежити это казалось мимолётным сроком, почти жестом доброй воли. Поэтому и приемлемым. Для меня же два года эти должны были быть наполнены действием.

Ведь я всё равно не собирался замирать в пространстве, как это делал Рикхол Виалиш, мои цели были иными. Потому как он почти постоянно находился рядом со мной. Не совсем рядом, на дистанции, достаточной для уважения, наблюдения и попытки не умереть первым, если я вдруг решу снова открыть Врата Вестиала.

Так вот, когда наши разговоры прерывались во время ковки оружия в горниле света, он зависал в сотне локтей над землёй и просто стоял. Без движения. Без звука. Как статуя древнего царя, вырванная из гробницы и поставленная сторожить небо.

Иногда я перемещался в свой домен. Но необходимости ковать оружие только там у меня не было.

Иллюстрация. Могущество древних королей скелетов. Рикхол Виалиш.

Себия же докладывала, что пока я находился в домене, Рикхол Виалиш так и стоял на месте. Не опускался. Не менял позы. Не ослаблял защиту. Лишь пугал всех исходящей от него энергией. Мои верующие, конечно, старались делать вид, что привыкли к самым разным проявлениям величия и ужаса, но древний король скелетов, неподвижно висящий над городом, всё же производил впечатление. Нагоняя в их сердца ужас. Который правда при наличии маны в пространстве, и постоянного насыщения светом их сердец, уже не выглядел так пугающе, ведь свет оберегал их души.

Себия не забывала посетовать, что храм нужно построить и здесь. Даже зная, что скелеты нам этого не позволят.

Однако, недовольство этими мертвяками она считала нужным засвидетельствовать, как можно чаще. Не обязательно ради результата. Скорее, чтобы порадовать меня. И, чего уж там, я был с ней абсолютно согласен. Храм в этом мире мне бы не помешал. Даже небольшой. Один устойчивый алтарь, пусть и не настоящий, созданный искусственно, в мире Тесэр мог бы дать массу возможностей.

Но нежить этого не позволит. Не сейчас. Не на первом этапе договора. А значит, приходилось довольствоваться восстановлением города, ковкой оружия, осторожным обменом сведениями и наблюдением за тем, как мои верующие учатся жить под небом мёртвого мира.

При том, что разговоры с Рикхолом Виалишем часто не имели прямой пользы. Он был осторожен. Слишком осторожен.

Каждое его слово походило на кость, обточенную веками. Он редко говорил лишнее, не любил признавать незнание и умел оставлять фразы открытыми с обеих сторон. Иногда наши беседы напоминали партию в игру, правила которой каждый из нас пытался переписать прямо во время хода. Он задавал вопросы о внешних мирах. Я отвечал ровно настолько, чтобы он понял ценность дальнейшего общения. Я спрашивал о мире Тесэр. Он отвечал ровно настолько, чтобы не выглядеть бесполезным.

Но иногда эти разговоры давали мне новую пищу для размышлений. О преатах. О древних вратах. О барьере. О мировом ядре. О том, что Тесэр, возможно, не просто тюрьма, а узел, который кто-то очень не хотел видеть раскрытым.

И чем дольше я слушал Рикхола Виалиша, чем внимательнее сопоставлял его полуправду с тем, что знал от Белиостра, павшего демонического Бога Вариш'Дааша, Системы и собственных проклятых ошибок, тем яснее становилось: этот сомнительный договор может оказаться не временной сделкой с нежитью. Он мог стать дверью. Плохой. Опасной. Скрипящей от древней ненависти. Но дверью туда, где скрывалось куда больше, чем просто мёртвый мир и его костяные короли.