Гул на площади постепенно осел.

Барон отошёл от гербовой подставки и сделал кому-то знак рукой. Из-за плеча Валентина выступили двое слуг. Один нёс длинный плоский футляр из тёмного дерева, второй — туго свёрнутое полотнище, перехваченное серебряной лентой.

Барон встал передо мной и заговорил уже без той громкости, какая нужна была для церемонии.

— Ну что, Максим Александрович. С пустыми руками я тебя отсюда не выпущу — старая школа не позволяет. У меня для тебя две вещи. Одна — для души, другая — для головы.

— Заинтриговал.

— На то и расчёт.

Барон взял у слуги полотнище, шагнул на полшага вперёд, перехватил серебряную ленту и развязал её одним движением. Полотнище раскрылось у меня перед глазами, и я увидел его целиком.

Знамя было длиной в три моих роста и шириной в два. В центре знамени серебряной нитью было вышито Древо Жизни. Вокруг него кольцом шли семь звериных следов — по одному на каждую стихию.

Качество работы было видно глазу даже на расстоянии.

— Это для души, — сказал барон, наблюдая за моим лицом. — Герб гербом, но знамя — это другое. Сможешь повесить на стены своего города. Шили три лучшие швеи Драконьего Камня.

Я взял знамя у него из рук и провёл большим пальцем по серебряной нити вокруг ствола древа. Шов лежал плотно, без перекосов.

— Семь следов, — заметил я. — Ты откуда узнал, что мне важны именно семь стихий?

Барон коротко усмехнулся.

— Драконоборец…

— Вот оно как, — я усмехнулся и покачал головой, затем ещё раз провёл ладонью по вышивке и передал знамя Дамиру.

— Хорошо сделано. Спасибо.

— Это ещё не всё.

Слуга со вторым подарком шагнул вперёд. Барон принял у него плоский деревянный футляр и поднял крышку. Внутри, между двумя слоями тонкой кожи, лежал свёрнутый лист толстого пергамента.

Барон вынул лист и аккуратно развернул его на той же подставке, на которой только что лежал свиток о независимости.

Передо мной открылась карта.

Она была большая. Чертёж был сделан тушью и тонкими акварельными подкрасками: горы прорисованы с тенями, реки выведены синим, леса — мелкой штриховкой ёлочкой, а дороги — твёрдыми чёрными линиями. Я наклонился ближе и начал читать.

Карта охватывала весь приграничный участок между Звериным рубежом, северной полосой Железного королевства и нейтральной полосой к западу от Древа. В центре карты — Город Древа с моей деревней, обозначенный отдельным значком. От него расходились семь дорог: четыре в сторону Железного королевства, две к Драконьему Камню, одна на запад. Каждая была подписана номером.

Дальше шли торговые маршруты — пунктирные линии разного цвета.

Водные источники были помечены отдельно — каждый родник, озеро и чистая речка. Я заметил несколько источников, о которых даже Лана не упоминала.

Стратегические высоты — обозначены треугольниками с цифрами высоты. Перевалы — крестиками. Густой лес, заболоченные участки, скальные выходы — всё своими условными значками.

Это был словно полноценный военно-торговый атлас приграничья, собранный картографами Короны за годы работы и переданный мне одним подарком.

— А вот это, — сказал барон негромко, наклоняясь рядом, — для головы.

Я молча водил пальцем по линиям.

— Считай это жестом нашей доброй воли, — кивнул Аларих.

Я медленно выпрямился.

— Благодарю.

Свернул карту и убрал её в деревянный футляр, закрывая крышку.

Сзади подковылял Стёпа.

— Дай-ка сюда. — Друг протянул руку и тут же поправился. — То есть, прошу прощения. Дозволите принять государственное имущество, государь батюшка?

— Да пошёл ты.

— Слушаюсь, — серьёзно сказал Стёпа и взял у меня футляр.

Барон Валентин тихо рассмеялся.

Копейщик развернулся к нижним ступеням и крикнул вниз:

— Дамир!

Молодой зверолов поднялся через две ступени и забрал ношу из рук Стёпы.

Барон отошёл к свите королей, давая место следующим людям.

Площадь к этому моменту начала оживать. Стража пропускала по одному тех, кто хотел подойти ко мне с поздравлением или прошением. Очередь была неформальной, выстроилась сама собой. Я отметил знакомую фигуру.

Тобольд.

Он поднялся и подождал, пока не обращу на него внимание.

Я не торопился. Сначала посмотрел на зверолова с оценкой.

С момента нашей последней встречи в лесу Тобольд сильно сдал. Плечи он держал ровно, но не задирал. Подбородок чуть опущен. Тот заносчивый зверолов из леса исчез. Он помнил про ультиматум, но сейчас осознал, насколько перевернулась ситуация.

Я кивнул ему — мол, говори.

— Максим Александрович. — Голос у него сел и прозвучал тише обычного. — Я благодарю вас за то, что приняли меня. Я мог бы остаться внизу — было бы правильнее с моей стороны.

— Поднялся — значит, по делу?

— Да, по делу.

Он чуть помолчал.

— Я допустил серьёзную ошибку в оценке, — сказал Тобольд, глядя мне в лицо. — Пришёл к вам с ультиматумом, рассчитывая, что вы либо подчинитесь, либо я доставлю вас в кандалах. Говорил с вами с позиции, на которую не имел права. Это была моя ошибка. Я понимаю это сейчас и хочу проговорить кое-что вслух.

— Говори.

— После того, как Драконоборец вернулся из столицы и доложил барону о том, что произошло в королевском зале, я попросил у барона разрешения уйти. Он разрешил. Последние месяцы я работал на южной границе Железного королевства…

— Что ты хочешь, Тобольд? — перебил я. — Ближе к делу.

— Хочу попроситься в Звериный рубеж. — сказал он коротко. — Не на командирскую должность — там у вас свои командиры. Но и не подчинённым. Хочу прийти простым звероловом. Делать то, что умею делать лучше всего. Что заработаю своим трудом, тем и буду доволен. Но политика Звериного Рубежа мне близка.

Я выдержал паузу.

— Тобольд. У меня одно правило приёма, и оно простое. К нам приходят те, кто доказывает делом. Но… недавно ты стоял у моей деревни и угрожал ей. Это не та история, которая забывается за один разговор на площади.

— Понимаю, — спокойно сказал Тобольд.

— Сразу не возьму, — продолжил я. — Обдумаю. В конце следующего месяца совещание клана. Там я объявлю свои решения по приёму в Звериный рубеж всех, кто обратился или обратится. Если решение по тебе будет положительным — я дам знать. Жди.

— Благодарю.

Он коротко склонил голову.

— Иди.

Тобольд развернулся и спустился по ступеням, не оборачиваясь.

Стёпа подошёл ближе.

— Слышь, — тихо сказал друг, наклонившись к моему плечу. — А ведь не врёт. По нему видно.

— Думаешь?

— Он всегда был мужик жёсткий, но честный. Вспомни, как он взял на себя ответственность, когда на экспедицию напал друид огня. Возьмёшь его?

— Подумаю, — ответил ровно. — Но скорее да, чем нет.

— Я бы взял. Такие нам нужны.

Стёпа выпрямился, оперся на копьё и отступил на полшага в сторону. Уступил место следующим посетителям.

Очередь уже растянулась: купцы в дорогих кафтанах, ремесленники, мелкие дворяне, простые горожане в обычной одежде. Каждого стража пускала по одному. Я слушал короткие поздравления, кивал, отвечал стандартными фразами благодарности и пропускал дальше.

Из общей массы мой взгляд выцепил троих.

Первый — мужик лет сорока, крепкий, с обветренным лицом северянина. На поясе тяжёлый охотничий нож. Рядом — старый волк с серой мордой и одним порванным ухом. Зверь двигался ровно, но я заметил, что левую заднюю лапу он чуть подволакивает — старая травма, давно зажившая. Волк D-ранга.

Ещё была девушка в скромном тёмно-синем платье простого покроя. У неё на поясе висела небольшая аптекарская сумка из выделанной кожи. Волосы тёмные, собраны в простую косу. Лицо умное, серьёзное, без надменности. Питомца рядом с ней не было — хоть девушка и являлась Мастером.

Третий — мужчина за сорок со спокойными зелёными глазами. Рядом с ним шли два волка одинаковой масти. Оба молодые, но уже D-ранга.

Все трое по очереди поднялись и представились.

Мне не нужны были их длинные речи. Я считывал людей быстрее, чем они открывали рты.

Северянин Демьян пах гарью и застарелым горем. Его старый волк хоть и подволакивал лапу, но держался у бедра хозяина так плотно, словно был его продолжением. После атаки гулей на одну из деревень мужик потерял всё. А сейчас пришёл, чтобы умереть в деле.

От девушки Светланы тянуло терпкими травами и спокойной уверенностью. Она пришла отдать свои рецепты в обмен на возможность учиться у Лины и Ирмы. Прагматичный, честный обмен.

Третий, Радислав, оказался бывшим столичным наставником. От его волков веяло железной дисциплиной, а от него самого — усталостью от дворцовых интриг. Он прямо спросил, будет ли у меня гильдия и место для него.

Выслушав их короткие представления, я не стал разводить долгие диалоги.

— Слушайте меня, все трое. Звериный рубеж сегодня получил признание, но у меня пока нет ни тёплых постелей, ни готовых гильдий. Только стройка, лес и много работы. Применение вашему опыту найдётся.

Обвёл их взглядом.

— В конце следующего месяца придёте в Рубеж. Там и решим, кто чего стоит. Дамир, запиши имена, откуда каждый, звери… В общем, всё, что нужно.

— Понял.

Я отступил на полшага, освобождая место для следующего человека в очереди. Тот уже поднимался по ступеням — глава какой-то гильдии, судя по нагрудному знаку.

Лина за моим плечом тихо сказала:

— Светлана дельная, Макс.

— Учту.

Пока говорил со звероловами, Стёпа отделился от меня и пошёл в сторону.

Я наблюдал, как мой хромой друг спустился со ступеней и зашагал к Драконоборцу.

Они со Стёпой давно не виделись.

Их связь была иной.

Я повернулся к главе гильдии — он что-то долго и подробно объяснял мне про возможные поставки кожаных изделий в Звериный рубеж по сниженной цене. Краем глаза я всё же смотрел на друга, продолжая слушать гильдейца одним ухом.

Иван увидел Стёпу заранее, выпрямился и шагнул навстречу. Они крепко пожали друг другу руки. Старый ветеран придержал ладонь копейщика, потом отпустил и хлопнул по плечу, осматривая его с ног до головы оценивающим взглядом. Глаза задержались на правой ноге. Ветеран чуть наклонил голову и что-то коротко спросил. Стёпа кивнул и постучал по бедру тыльной стороной ладони — мол, болит, но жить можно. Драконоборец понимающе хмыкнул.

Они негромко заговорили.

Я слов не разбирал, но видел общую сцену. Стёпа стоял, опершись на копьё, и больше слушал. Драконоборец говорил спокойно, без жестикуляции. Один раз он усмехнулся и махнул рукой куда-то на север, поверх стен замка. Стёпа слушал внимательно. Потом сам что-то сказал, и Иван засмеялся, чего я раньше ни разу не слышал. Смех у Драконоборца оказался низкий и хриплый, но неожиданно молодой.

Они говорили около десяти минут.

За это время я уже выслушал двух мелких баронов с поздравлениями, принял от пожилой женщины в простом платке короткое благословение «во имя Древа Жизни» и отпустил её с кивком. Очередь у нижних ступеней редела — основная масса уже подошла, оставались мелкие гости.

Стёпа с Иваном попрощались.

Драконоборец положил вторую ладонь Стёпе на запястье и подержал секунду. Потом коротко отпустил. Копейщик кивнул, развернулся и хромая подошёл обратно ко мне.

— Ну? — тихо спросил я, когда он встал рядом.

— Всё у него хорошо. — Друг говорил так, чтобы стоявшие рядом гости не подслушали. — Из столицы ушёл сразу, всё бросил. В трёх днях верхом отсюда, к северу, есть охотничья деревня. Купил себе домик с участком. Картошку, говорит, сажает. Огурцы. Свинью одну держит. Курят пять штук.

— Серьёзно? Вот никогда бы не подумал…

— Прижился. Местные сначала боялись, потом привыкли. Бабы пироги уже носят, ха-ха, жених-то видный. Мальчишек тренирует. Говорит, бесплатно учит, потому что денег своих хватает на жизнь, а руки занять чем-то надо. Парня одного особо отметил — толковый, говорит, к копью ладонь как родная. Хочет через два года вывести его в столицу. К нам в столицу.

— Сам-то он как?

Стёпа подумал.

— Да чёрт его знает. Но в глазах покой. Знаешь, у него всегда взгляд был, как у пса при пожаре. А сейчас спокойный. Сам сказал, что первый раз за столько лет утром просыпается и не должен никуда бежать. Шутил, что от такой жизни теперь ожиреет, — друг коротко улыбнулся.

— А про паучиху говорили? Точнее, про его поступок.

— Чуть-чуть. Сказал, что правильно сделал, когда бросил свой знак. Аларих после Изольды уже тень прошлого себя, а служить тени — последнее дело для солдата. Сказал, что если бы он остался при дворе, то начал бы пить. А так — землю копает и спит как убитый. Доволен.

— Хорошо, очень рад за него, — сказал я тихо.

— Я тоже, если честно. Не так уж много выжило за эти годы…

Посмотрел на Ивана.

Драконоборец стоял у своей колонны, снова прислонившись плечом к камню. Он почувствовал мой взгляд — поднял голову, и наши глаза встретились над толпой.

Я склонил голову, показывая уважение.

Он ответил тем же.

И этот торжественный день, наконец-то, закончился.

Но не вечер.

* * *

Из города я выехал один.

Лана с Севером и стая остались в гостевом доме барона. Я взял у Валентина смирного мерина, накинул на плечи тёмный плащ и выехал через северные ворота, не привлекая внимания. Стража узнала меня, но молча кивнула, не смея остановить.

За воротами начинался тракт. Я свернул с него почти сразу — прошёл два километра по сухой осенней траве вдоль берёзовой опушки и поднялся на пологий холм, который заметил ещё в первый свой приезд в Драконий Камень три года назад. С вершины открывался вид на огни столицы.

Я спешился, привязал мерина к одинокой берёзе у подножия и поднялся пешком. На вершине нашёл плоский серый валун, обошёл его и сел спиной к камню.

Воздух был холодный.

Закрыл глаза и потянулся к пактам.

— Тигр.

Тишина.

— Я знаю, что ты слышишь. Хватит прятаться.

Вновь ничего.

Я открыл глаза и несколько секунд просто сидел и смотрел на огни столицы.

Ну уж нет, Альфы. Если я решил, что хватит — значит хватит.

Вложил в пакт всю мощную волю. Одновременно открыл все семь нитей ещё шире. У меня хватало терпения, но я уже исчерпал его на церемонии.

Воздух над холмом начал густеть.

Огненный Тигр явился первым — справа от меня, буквально в пяти шагах. От каждого вдоха зверя по траве шла волна тепла.

Он смотрел на меня устало и виновато, как большой пёс, которого хозяин впервые за многие годы поймал на проступке.

Слева проступили Режиссёр и Актриса. Брат посмотрел на меня усталым взглядом, и я отметил, что наш пакт до сих пор прочен как никогда.

Из мрака между деревьями выступил медведь. Каждый его шаг отдавался в земле глухим ударом. Альфа Земли остановился в десяти шагах и опустил массивную голову.

Следом явился чёрный волк, глаза горели тусклым красным. Альфа Тьмы сел напротив меня.

Три оставшихся стихии пришли одновременно.

Итого восемь.

Я медленно встал с валуна.

Они стояли передо мной полукругом. И все отводили взгляды.

— Альфа Огня, — сказал я, глядя на него, не отрываясь. — Помнишь моего Старика?

Тигр медленно кивнул, опустив горящую гриву к земле.

— Росомаху. Дедулю, как я его звал. — Голос у меня сел, но я договорил. — Помнишь, каким гордым он был? Как ни перед кем не прогибался?

Помню.

— Два месяца назад дедуля погиб у стен моей деревни. Один. Держал плиту, под которой шла сотня гулей и тараны. Мало кто мог такое выдержать, а он держал — потому что я дал ему слово. Там он и умер. Стоя.

Я выдержал секунду и повернулся к Режиссёру.

— Ну а ты? Помнишь, какой путь мы прошли?

Помню.

— Твоя сестра приняла истинную форму ветра. Почувствовала угрозу, как ты в тот раз, на арене, и обратилась ветром. Почувствовала, что мне это нужно и раскрылась. Вы — близнецы, по сути — одна стихия. Актриса стёрла тридцать гулей. Одним движением. И связь уничтожилась навсегда.

Режиссёр опустил голову.

— А ты где был, брат?

В облаках. После того как Сухой вырвал у Актрисы кровь, я спас её. И был не в состоянии вернуться.

— А на следующий день? А ещё позже?

Режиссёр молчал.

Стыдно было, человек.

— Ну хоть честно, — ответил я и повернулся к остальным.

— Так скажите мне… Приди вы все, разом, могли бы помочь? Могли. Да, это риск, но мы рисковали гораздо больше. Сухие станут сильнее? Приди каждый из вас — у гулей бы и шанса не было. Вы просто испугались. Сначала я думал, что вы правы. Но теперь понимаю, что это не так. Вы испугались за ваши жизни.

Я обвёл их взглядом.

— Стёпа хромым на всю жизнь остался, — сказал тихо. — Парень мне как младший брат. А вы тряслись от страха где-то в лесах.

Альфы стояли молча.

— Лана отдала Рику тридцать лет жизни. У Григора месяц глаза не открывались. Старый отшельник кровь своим медведям пустил, потому что у меня в стене дыру пробили.

Я выдохнул.

— Бесполезные.

Это слово им не понравилось, но они всё равно молчали.

— Собака, которая прячется под крыльцо, когда волки режут овец — это паразит, жрущий хозяйскую похлёбку.

Каждый из Альф не оспаривал.

— Ладно. Прошлого не вернёшь, а мёртвых не поднимешь. Но старые договоры аннулированы. А теперь я скажу, на каких условиях мы будем работать дальше.

— У меня сын. Север. Альфа Крови признала его при рождении. У него уже связь с двумя младшими стихийными Альфами. Я уверен, что вы уже знаете, что эти двое сделали — показали огромный огнекрылый аватар.

Режиссёр тихо зашипел — подтвердил.

— Парень особенный. Я ещё не знаю до конца, что в нём заложено, но уже понятно, что он не обычный младенец. И понимаю, что у него впереди путь, на котором пригодится защита. Так что я беру с вас клятву. С каждого. Будете тайно защищать Севера.

Мы… не против.

— Ещё бы вы были против. Условия два. Первое — вмешиваться вы будете только в одном случае. Если жизни Севера угрожает сила, которую он сам в эту минуту преодолеть не может. Не раньше. Если он сам справляется — стойте в стороне.

Я выдержал паузу.

— Второе условие самое главное. Парень никогда не должен узнать о вашей защите. Никаких знаков и подсказок. Если он узнает, что за его спиной стоит семь стихий — он будет опираться на вас. И вырастет паразитом. А я хочу, чтобы он рос человеком. Чтобы сам выгрыз себя из любой ямы, в которую попадёт.

Альфы молчали.

— Это всё. Принимаете — даёте клятву прямо здесь. Не принимаете — разрывайте пакт к чертям собачьим. И я найду способ работать без вас.

Огненный Тигр чуть переступил с лапы на лапу.

Я выждал секунду, потом подошёл к нему ближе и положил ладонь на его горящую гриву.

— Альфа.

Что, человек?

— Я тебе кое-что напомню. Просто чтобы ты учитывал.

Слушаю.

— Когда-то давно ты лежал при смерти и спрятал себя во льдах. И Лана отдала сто восемьдесят лет своей жизни.

Тигр медленно поднял голову.

— Север — её сын. Не только мой, понимаешь? Я тебе говорю об этом не для того, чтобы выбить клятву. Ты её сам дашь или сам откажешься. Но ты просто должен учитывать, что этот пацан тоже её кровь.

Я отвёл ладонь от гривы.

Тигр опустил голову до самой земли.

Учту, Макс.

Несколько секунд он стоял в этом поклоне. Потом поднял голову и заговорил уже другим голосом.

Клянусь огнём моей крови, дыханием моего пламени и памятью первородной стихии. Я помогу ему. До того дня, пока Север сам не станет сильнее любого, кто поднимет на него руку. Тогда я отступлю. Но не раньше.

Следом заговорил Режиссёр.

Клянусь. Ветер всегда будет стоять за жизнью твоего сына. За твоей жизнью. До той же черты.

Следом поклялись все остальные, включая Лань Крови и Актрису, которая мяукнула, как домашняя кошка и игриво лизнула меня в щёку.

Я сел обратно на валун.

— Спасибо, что пришли. Теперь я отпускаю вас. Бдите мои территории и следите за стихиями.

Альфы начали исчезать.

Режиссёр был последним — сложил воздушные крылья, шагнул вперёд и растаял в высоте.

Холм опустел.

Я посидел ещё минуту, потом встал, спустился к мерину, отвязал его и поехал обратно к городу.

* * *

Домой мы вернулись на третий день к вечеру.

Дорога от Драконьего Камня вышла спокойная — поздняя весна уже разворачивалась в полную силу, на тракте было сухо, обочина зеленела свежей травой, и кони шли быстро. Лана всю дорогу ехала рядом со мной на смирной кобыле, держа Севера в специальной перевязи на груди.

Когда мы поднялись на последний холм перед деревней, я остановил коня и посмотрел вниз.

Город Древа был отстроен заново.

Григор и Мирана подняли деревню из руин. Южная стена, которую Борис пробил насквозь, стояла снова — сплошной гранитный пояс высотой в четыре человеческих роста. Восточный пролом я сразу не узнал — друид срастила кладку так, что свежий камень от старого отличался только лёгкой разницей в оттенке. Главная изба стояла на прежнем месте, рядом с ней поднялся новый сруб — побольше старого, в два этажа, с тёсаной крышей, под которой мы планировали детскую для Севера.

За стенами лежал нетронутый зелёный лес.

За эти месяцы Древо Жизни поднялось ещё выше — теперь оно перерастало шпиль моей избы и было видно с холма как отдельная мерцающая башня.

Лана подъехала вплотную и упёрлась лбом мне в плечо. На секунду закрыла глаза.

— Ну вот мы и приехали, — сказала она с улыбкой. — Я уж думала, никогда не помру в постели от старости, всё в каких-то походах буду.

— Мирана здорово отработала, — заметил я.

— Друид умница.

Мы спустились к воротам.

Часовой на новой надвратной башне опознал нас. К моменту, когда я подвёл коня к воротам, во дворе уже собралась половина деревни. Григор стоял впереди, рядом с ним Ирма в фартуке. Чуть дальше — Мирана, в рабочей одежде, с пыльными от каменной работы рукавами.

Григор шагнул вперёд и взял мерина под уздцы. Я спешился.

— Ну как, мой король? — Голос у отшельника был с насмешкой, в глазах плескалась хитринка. — Не сорвалось ничего?

— Всё подписали.

— Ох, ну отлично. — Григор взвалил поводья мерина одной рукой и хлопнул меня тяжёлой ладонью по плечу. — Я ж тебе говорил, не сорвётся. У тебя такое лицо было, что хоть камни им коли. Это у тебя порода такая, бати твоего ещё.

— Льстишь.

— Лесть — это когда не за что, — отрезал он. — А я всё по делу.

Лана спустилась с кобылы, и Ирма приняла правнука к себе на руки. Старуха сразу подняла его перед собой на вытянутых руках, осмотрела с ног до головы прищуренным глазом и недовольно поджала губы.

— Похудел, — заявила она. — Лана, ты его в дороге что, раз в три дня кормила?

— Да не похудел он! Просто не видела его пару дней, и только-то.

— А я тебе говорю — похудел! Ты ещё спорить будешь? Я правнука каждый день на руках держу, тебе не понять. — Ирма прижала Севера к себе и развернулась к избе с видом полководца, отвоевавшего знамя у врага. — Тимошка, не мотыляйся под ногами, ступай тигрятам мяса нарежь свежего. Они с дороги тоже голодные.

— Сейчас!

Парень унёсся за крыльцо. Ирма скрылась в избе с Севером, продолжая шептать ему на ухо — что-то про то, что прадедушка был бы рад его обнять, если бы был жив.

Мирана подошла к нам и крепко обняла Стёпу.

— Ну как дела? — спросил я.

— Стена держит. Я её перекладывала с гранитом из глубокого пласта, что под северным холмом. Этот пласт мягче, зато плотнее. Через такую следующий Сухой не пройдёт, даже если такой найдётся.

— Найдётся? — вспыхнула Лана. — Что-то не очень хочется!

Мирана прищурилась на закат.

— Найдётся, конечно, рано или поздно. Только мы к тому моменту ещё две стены поставим. Чего ждать? — она пожала плечами.

— Молодец. Правильно сделала, — кивнул я.

— То-то.

Она коротко улыбнулась — что у Мираны было событием — и они со Стёпой покинули нас.

Я ещё минуту постоял у ворот, оглядывая двор. Деревня жила. Там, где раньше дымили обугленные балки, теперь стояли новые срубы со свежей смолой. У колодца стояли две молодые женщины с вёдрами — переселенки, прибывшие за время моего отсутствия. У кузницы стучал молот.

Я обнял Лану за плечи и пошёл к нашему крыльцу.

К ночи деревня улеглась.

Мы сидели у окна нашей спальни. Лана кормила Севера.

За окном поднималась полная луна.

В её свете я видел флагшток новой кузницы — на нём по моему распоряжению уже подняли знамя Звериного рубежа, то самое, что подарил мне барон Валентин. Решил, что тут лучше.

Лана закончила кормить, переложила сына в колыбель и вернулась ко мне.

— А ведь Альфы признались, что были неправы.

— Серьёзно? — пантера спросила это без эмоций, словно мы обсуждали завтрашнюю прогулку. — Вот так и признали?

— Ну… — я сделал паузу. — Не напрямую. Но слово дали. Они останутся на страже наших территорий и присмотрят за сыном.

Лана подумала.

— Хорошо. Честно признаться, я думала, что они тебя сломают. Они же древние, Макс. А ты им выговор сделал, как мужикам деревенским. Думала, они оскорбятся.

— Меня это не пугало. Они должны нам.

Лана выдохнула. Её плечи заметно расслабились.

— Я ему про твои сто восемьдесят лет напомнил.

Девушка на секунду замерла.

— Зачем?

— Чтобы он учитывал, что долг перед тобой гораздо больше, чем передо мной. Почему тебя это удивляет?

Она долго на меня смотрела. Потом медленно покачала головой.

— Я тебе сейчас одну вещь скажу, — она прижалась ко мне виском, и её седая прядь легла мне на грудь. — Эти сто восемьдесят лет я не зря отдала. Но не из жалости. Мы, пантеры, живём инстинктами.

Я молчал, глядя на её профиль в лунном свете.

— Ты ведь был почти трупом. Но я чуяла тебя. Всегда. Ты цеплялся за жизнь так, словно собирался сожрать саму смерть. Никогда такого не встречала.

Лана повернула ко мне лицо. В её глазах мелькнуло что-то дикое.

— Тигр был просто предлогом. Я сделала ставку. Мой внутренний зверь взвыл, требуя привязать тебя к себе, влить силу, потому что такие, как ты, не рождаются просто так. Словно ты уже умирал и больше не хотел. Ты должен был либо сгореть, либо перевернуть этот мир.

У меня по коже прошёл холодок. Первобытный расчёт высшего хищника, почуявшего равного.

— Рискованная была ставка, — сказал я с усмешкой.

Лана улыбнулась уголком губ — устало, тепло, но с долей гордости.

— Зато как сыграла.

Она прижалась ко мне крепче. Я обнял её двумя руками. Минуту мы сидели так. В этот момент я осознал, что Рик был прав. Никому не нужно знать о том, откуда я, просто потому что того Ивана уже давно не существовало.

Что ж…

Звериный рубеж признан. Сын представлен миру. Альфы привязаны. Стая в сборе. Друзья живы, а враги сгинули.

Жизнь продолжается.

Впереди оставался длинный путь.

Строительство государства, обустройство границ, налаживание торговли с Югом, политика с Короной, союз с Риком, воспитание Севера.

Каждый из этих кусков был сам по себе годами работы. Я знал, что не успею всего. Сколько ещё проживу? Лет пятьдесят, может быть шестьдесят — на государство с нуля это не так много.

Но первый камень в фундамент я положил, и лежал он очень прочно.

Лана тихо задремала. Я подождал, пока её дыхание выровняется, потом осторожно встал, перенёс её на постель, накрыл одеялом и поправил подушку под щекой. Сел обратно у окна.

Над крышами Драконьего Камня стояла та же луна, что и здесь.

И где-то в столице эта луна освещала такие же знамёна — мой герб, поднятый на одной из башен барона Валентина в знак того, что новое государство официально вошло в круг признанных.

Где-то в Городе Семи Хвостов её свет ложился на крыши, где Рик готовился к выезду. А Барут уже грузил очередной караван.

Везде шла своя жизнь.

И моя теперь тоже — пойдёт, а не полетит. И это хорошо.

Я выдохнул, погасил лучину и лёг рядом с женой.

Завтра будет новый день. Но я не строил иллюзий. Право на жизнь доказывается только сталью.

Оставалось самое сложное — заставить этот мир поверить в то, что нас невозможно сожрать.