Два месяца спустя…

Мы вышли из леса в пяти километрах от Драконьего Камня.

Я остановился на опушке и оглядел поле. Передо мной лежала широкая полоса сухой осенней травы, а за ней поднимались стены столицы. На таком расстоянии часовые на зубцах казались чёрными точками, но даже отсюда стало ясно — они напряглись.

Лана подошла и встала рядом, прижимая Севера к груди.

— Ну вот, — выдохнула она, глядя на серую громаду столицы. — Только нас и ждут.

— Ждут, — согласился я. — Часовой на левой башне сейчас портки меняет, я тебе слово даю.

Лана коротко прыснула и тут же поправила сына, чтобы не разбудить.

— Тише ты, я только-только его укачала.

— Извини.

За её спиной шли остальные. Стёпа прихрамывал на правую ногу. Дамир выглядел серьёзно, с двумя ножами на поясе и своим боевым волком у бедра. Лина держалась за плечо брата.

Моя стая двигалась рядом со мной. Красавчик дремал на плече, Афина шагала тяжёлой кошачьей походкой, Живой держал левый фланг — волк после осады ещё восстанавливал силы, но выглядел собранным. Карц почему-то был готов сорваться в любую секунду. У ног Ланы шагали два стихийных тигра.

На стенах Драконьего Камня стояло очень много людей. И все они увидели то, что я сделал специально.

Из леса начали выходить ОНИ.

Тысячи стихийных зверей Зоны максимальной опасности откликнулись на мой зов перед выходом и шли за нами всю дорогу через тайгу. Они двигались широким фронтом, и каждая порода держала свою скорость и строй.

Теперь они выходили на открытое поле.

Из чащи вытекла первая волна — каменные. Гранитные волки, медведи с булыжниками вместо холок, рыси с плитами на спинах. За ними поднялась огненная — рыси, медведи и лоси, чья шкура полыхала тёмно-красным жаром, и от каждого по траве шла лента подпалин. Третьей волной выкатились водные — выдры размером с быка, гидры, ящеры с чешуёй цвета штормового моря. Четвёртая волна — ветряные — тонкие силуэты, едва видимые на фоне неба. Пятая — ледяная — белая, как первый снег, с инеем по спинам. Шестая — теневая — звери дымчатых форм, размытых по краям, словно нарисованные углём на воде.

Стихии растеклись по полю широким полумесяцем, оставив нас впереди, как командиров перед строем.

Я чувствовал каждого.

И вся эта живая мощь стояла молча.

Где-то в столице ударил колокол.

Тревожный звон полетел над полем. Через минуту к нему присоединился второй, потом третий.

БАМ-БАМ-БАМ!

По зубцам забегали мелкие фигурки часовых, заблестели наконечники копий, поднялись штандарты. В крепости поднималась общая волна паники — стража носилась туда-сюда, командиры орали приказы, кто-то спускался во внутренний двор за подкреплением.

— Ну, началось, — Лана даже не повернула головы к стенам. — Колоколят. Думаешь, барон уже знает или ещё пока спит?

— Знает уже. К нему первому понеслись.

— Бедный, — без тени сочувствия сказала жена. — Завтракал, наверное.

— Эх. Ну ладно, переживёт.

За моей спиной негромко хмыкнул Стёпка. Хромая, он подошёл ближе и встал по другую сторону от Ланы, опираясь на копьё.

— Макс, — сказал он тихо. — А может, ещё минут пять подержать? Пусть короли и бароны посмотрят. Пусть все посмотрят.

— А почему бы и нет.

Я дал им столько времени, сколько нужно было, чтобы стянуть к стенам всё, что у них есть. Чтобы каждый знатный гость, каждый посол, каждый купец и каждый бездельник на улице успел добежать до укреплений и собственными глазами увидеть, что стоит на их пороге. Чтобы новость о том, что к Драконьему Камню вышли тысячи стихийных тварей, разлетелась по столице за полчаса.

Лана молчала. Север спал, открыв ротик и шевеля бровями во сне. Тигрята смотрели на укрепления так же спокойно, как крупная домашняя кошка смотрит на пролетевшую муху.

Я почувствовал нужный момент.

Поднял правую руку.

Тысячи глоток за моей спиной разом открылись.

— РАААААААААААААААААААААААААААААААААААР!

Рёв пошёл такой, что все стихии легли в один общий звук.

Я не мог бы описать его как что-то одно. Это не был рёв зверя, не был гром, не был обвал. Это было всё сразу — и ни одно из этого. Звук, у которого нет названия в человеческом языке, потому что человек его никогда не слышал.

Земля завибрировала частой дрожью, как будто где-то глубоко внизу проснулось что-то огромное.

Я машинально расставил ноги шире, чтобы не потерять равновесие.

На какой-то брошенной крестьянской телеге друг о друга застучали доски. Листья на ближайших берёзах все разом затряслись, хотя ветра не было.

Люди на стенах присели, прижав уши ладонями. Один штандарт сорвало с древка и понесло по ветру, как тряпку. Лошади у восточных ворот рванули поводья. В городе залаяли собаки, птицы в ближнем лесу чёрной тучей снялись с веток.

Рёв стоял ровно десять секунд.

А потом я опустил руку.

И в ту же секунду тысячи глоток одновременно замолкли. Над полем повисла тишина такой плотности, что я слышал, как Север спокойно и весело выдохнул.

— Максим, — позвала Лана.

— М?

— Знаешь, я думала, что ничему уже не удивлюсь.

— Дай угадаю, удивил?

— Ты каждый раз умудряешься найти новый способ. — Она повернула голову и покачала головой. — Это уже какая-то наглость. Распускай их уже.

Стёпа тихо засмеялся.

Я снова поднял голову и коротко обратился к стихиям.

— Идите домой.

Они начали разворачиваться — каждая порода по-своему — и через пару минут поле опустело.

На том месте, где стояла армия тварей высшего ранга, осталась только примятая трава, тонкая корочка инея от ледяных и узкие чёрные полосы от огненных. И всё.

Лес позади нас закрылся.

К воротам Драконьего Камня мы подошли пешком.

Створки ворот стояли распахнутыми во всю ширь.

Стражники выстроились в две короткие шеренги по четыре человека с каждой стороны. Старший из них, седоватый Зверолов со шрамом через бровь, шагнул вперёд для приветственного слова, но запнулся.

— Зверолов, — кивнул я ему ровно, проходя мимо. — Доброго утра.

Он коротко поклонился, и шеренги расступились.

Мы шагнули внутрь.

По бокам главной улицы столицы шли торговые ряды. Сейчас торговля стояла — все лавки закрыты, прилавки убраны, ставни на верхних этажах распахнуты, и из каждого окна свешивалось по две-три головы.

По бокам мостовой стояла плотная стена горожан — мужчины, женщины, дети и старики. Больше двух тысяч человек на одной улице — над всей толпой висело напряжение.

Тишина стояла такая, что было слышно, как звякает кольчуга стражника у ворот за моей спиной.

Я пошёл вперёд.

Красавчик приподнял маленькую голову и с любопытством посмотрел на толпу глазками-бусинками. Афина двигалась в полушаге впереди меня — рыжая громада с серебряным отливом по бокам. Карц пылал белым пламенем по правую руку, по левую шёл Живой.

За мной шли остальные.

Тигрята ступали возле Ланы — держали периметр вокруг младенца. Маленький эскорт, не привыкший к городскому шуму, но идущий ровно.

В первом ряду стоял рыжий парень лет двадцати с кожаным фартуком кузнеца. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, и я легко уловил восторг и страх. Парень совсем не двигался — только дышал.

Рядом приметил женщину в простом платке с двумя детьми. Старший мальчик лет восьми тыкал пальцем в огненного тигрёнка и громко шептал на ухо матери:

— Мам, смотри, у него хвост горит, смотри, мам. Он какой-то особенный. Это кто такие, а, мам?

Мать прижала ладонь к его рту и крепче прижала к себе младшего.

Чуть дальше пожилой человек в купеческой шапке снял её и держал у груди, склонив голову.

Кто-то в толпе отступил назад, уступая место соседу. Кто-то, наоборот, вытолкал ребёнка вперёд, чтобы тот лучше видел.

Многие узнавали нас.

За последние месяцы по столице региона разошлись все детали уничтожения Паучихи.

Я был тем самым «Максом». Зверомором.

Но сейчас перед горожанами шёл рослый седой мужик в простой куртке.

Смотрел прямо перед собой — на дальний конец улицы, где сквозь утренний туман поднимались острые шпили замка барона Красногорского. Туда и шёл. По сторонам не смотрел.

Я не оборачивался, но слышал, как при виде знакомого лица Стёпка со многими здоровался.

Площадь перед замком открылась передо мной через двадцать минут ходьбы.

Широкое пространство, мощёное серым камнем, в центре — высокое мраморное возвышение с тремя ступенями, на котором стояли расставленные подставки под штандарты.

По периметру площади — линия городской стражи, Мастера гильдий и почётный караул в парадных доспехах. У главного входа в замок — две чёрные высокие двери, открытые настежь.

На крыльце, в торжественной мантии, стоял барон Валентин Красногорский собственной персоной.

Он шагнул нам навстречу и спустился по ступеням.

Я замер, когда Барон остановился в двух шагах от процессии.

— Максим Александрович, — сказал он тепло и пожал мне руку. — Город Древа Жизни. Звериный рубеж, всё верно?

Я кивнул ему в ответ.

По плотной толпе зрителей пробежала волна непонимания.

— Звериный рубеж?

— Что это?

Слово было сказано публично, и теперь его уже не отозвать. Барон только что озвучил название моего будущего государства и повёл нас в замок через парадный вход.

Я прошёл первым, следом ступила Лана. Стая осталась во дворе под присмотром Дамира и Лины — решил не заводить зверей и поберечь нервы гостей.

Я впервые смотрел на тронный зал Драконьего Камня как глава государства.

Утреннее солнце пробивалось сквозь цветные стёкла и ложилось на каменный пол широкими красными, синими и янтарными полосами. В дальнем конце находилось широкое каменное сидение — специальный трон для Алариха. По бокам от него — шесть малых кресел поменьше для иностранных гостей и баронов.

Когда мы вошли, я сразу увидел всех собравшихся.

В центре сидел король.

За два месяца Аларих постарел лет на десять. Лицо осунулось, седина в висках стала плотнее. Парадная мантия висела свободно — он сбросил вес. Король смотрел прямо перед собой, и в его взгляде не было ни обиды за гибель Изольды, ни высокомерия монарха, принимающего вассала.

Просто пустота.

Он сидел на троне как человек, отбывающий служебную обязанность. Корона опустилась на лоб так низко, что почти лежала на бровях, и он даже не стал её поправлять.

По правую руку от него — три кресла гостей.

В первом сидел молодой король Золотого королевства. Лет двадцати пяти, не больше. Тёмные волосы коротко стрижены, чисто выбрит, в простой дорожной куртке вместо парадного наряда. Я знал, что он сел на трон после того, как Крагнор устроил резню на турнире, и для меня этот король был фигурой неизвестной. Молодой монарх смотрел на меня прямо, без раболепия, со спокойным интересом, оценивая нового соседа по политической карте.

Во втором кресле сидел король Пустошей — пожилой суровый мужчина с густой полуседой бородой и руками, исчерченными старыми шрамами от когтей и клыков. Этот изучал меня внимательнее остальных.

В третье кресло сел сам барон Валентин Красногорский — хозяин Драконьего Камня.

По левую руку от Алариха сидели три безымянных барона из других регионов Железного королевства. Я их не знал, но они присутствовали здесь как обязательные свидетели.

В стороне, у одной из колонн, стоял Иван-Драконоборец.

И он был не в броне, более того — без копья.

Простая серая рубаха, куртка, добротные сапоги. Иван опирался плечом о камень колонны и смотрел на меня с лёгкой полуулыбкой. Я кивнул. Он коротко кивнул в ответ.

Чуть дальше, у второй колонны, стоял Тобольд. Этот просто опустил голову.

В зале стояла гробовая тишина.

Барон Валентин шагнул в центр и громким голосом произнёс положенную фразу:

— Ваше Величество, Их Величества короли Золотого королевства и Пустошей, господа бароны, господин Иван-Драконоборец, господин Тобольд. Перед вами — Максим Александрович, глава Звериного рубежа, прибывший для официального оформления независимости его государства.

Аларих медленно поднял глаза.

— Приветствуем, Максим Александрович, — голос у короля был тихий, совсем без интонации. — Приветствуем, «Звериный рубеж». Согласно утверждённому обычаю, церемония подписания будет проведена здесь, в тронном зале, в узком кругу присутствующих. Это позволит избежать излишнего внимания простого люда и провести процедуру с подобающим достоинством. Прошу занять место для гостей.

Король указал на одно из свободных малых кресел у стола, в центре зала.

Я не двинулся.

Несколько секунд просто стоял и молча смотрел на Алариха. Король медленно моргнул, не понимая задержки. Барон напрягся. Лана стояла спокойно — она знала, что сейчас произойдёт.

Заговорил ровно и без жёсткости — просто обозначал условия.

— Ваше Величество. Звериный рубеж получил независимость не за столом и не в малом зале. Звериный рубеж получил независимость на стене собственной деревни и в тронном зале Железнограда. На арене в Оплоте Ветров. За эту независимость заплачено жизнями ваших же подданных, моих питомцев, моей жены и моих друзей. Проводить церемонию здесь я не буду.

Лицо Алариха не дрогнуло. Только глаза чуть поднялись — он впервые за разговор посмотрел мне прямо в лицо.

— Люд будет нервничать, — сказал он всё тем же ровным голосом.

— Люд увидит, как король подписывает независимость нового государства и поймёт, что время скрытых сделок прошло, и в этой части континента появилось государство, которое ведёт дела открыто. Они это запомнят. И передадут детям.

— А если они увидят в этом слабость Короны?

— Слабость Короны была проявлена уже много раз и очень давно. Не хотелось бы приводить примеры. Сейчас речь не о Короне, Ваше Величество. Мы говорим о том, что я подписываю всё открыто, при свидетелях. На площади, при горожанах. Иначе…

Я не закончил, потому что знал — им давно доложили о тысячах зверей и том рёве из леса.

Молодой король Золотого королевства едва заметно подался вперёд — заинтересовался. Король Пустошей хмыкнул в бороду. Драконоборец улыбался уже шире. Барон молча ждал решения.

Аларих секунд десять смотрел на меня пустыми глазами, а потом всё-таки кивнул.

— На площади, — сказал он тихо. — Барон, оформите всё.

Тот повернулся к двум слугам у дальней двери и быстрыми жестами отдал распоряжения. Слуги развернулись и убежали — выносить трибуну, штандарты, гербовые подставки и церемониальные документы на главную площадь. По залу прокатилось приглушённое движение: гости поднимались с кресел и расправляли мантии.

Король медленным шагом спустился по ступеням, не глядя ни на кого, и пошёл к выходу из зала. Никто не двинулся следом, пока Аларих не вышел за порог. Когда он скрылся за дверью, остальные потянулись за ним.

Король Пустошей на секунду задержался напротив меня, и его внимательные глаза прошлись по моей фигуре сверху вниз.

— Зверолов, — он зачем-то кивнул, и я молча повторил движение.

Драконоборец отделился от колонны и подошёл к нам с Ланой, остановился в шаге и протянул мне руку.

Я пожал.

— А ведь говорил Алариху, что в зале он тебя не удержит, — тихо сказал Иван, затем коротко улыбнулся и пошёл к выходу следом за остальными.

Мы с Ланой и бароном вышли из тронного зала.

Площадь встретила нас плотной волной живого тепла тысяч горожан.

Барон повёл нас к центру площади прямо по живому коридору. По обе стороны стояла городская стража и сдерживала толпу. Окна верхних этажей были облеплены лицами, на крышах ближайших домов сидели мальчишки, а на балконах знатных домов стояли целыми семьями.

Пришли все.

В центре площади находилось широкое возвышение с трибуной на верхней площадке. На ней уже стояли гербовых подставки. Одна из них стояла отдельно — пустая, под мой герб.

На отдельном столе под золотистым покрывалом лежал свиток с печатями и тяжёлый чернильный набор.

Стая шла со мной.

Лана выглядела шикарно. Моя пантера надела простое тёмно-зелёное платье без украшений, лицо держала ровное, спокойное. Сын сейчас не спал — смотрел на толпу, не моргая.

Стёпа шёл хромая, опираясь на копьё. Дамир и Лина замыкали процессию.

Мы поднялись на возвышение.

Я встал на верхней площадке посередине. Лана с Севером — по правую руку. Афина легла за моей спиной, и я слышал, как из толпы кто-то ахнул при виде её размера.

Три короля поднялись следом и заняли свои места.

Площадь замерла.

Аларих сделал шаг к трибуне, держа в руках развёрнутый свиток. Король заговорил — на открытом пространстве его голос прозвучал чище и доносился до дальних рядов площади.

— Согласно решению Короны Железного королевства, — начал Аларих, — и при свидетельстве монархов Золотого королевства и Пустошей, а также региональных баронов, объявляется официальное признание Северной зоны максимальной опасности суверенным государственным образованием. Государство несёт название Звериный рубеж. Глава государства — Максим Александрович, прозванный Зверомором. Границы государства устанавливаются по карте, прилагаемой к настоящему документу. Корона Железного королевства признаёт полный суверенитет Звериного рубежа, отказывается от любых притязаний на его территорию и обязуются вести с ним отношения как с равным дипломатическим партнёром.

Король выдержал паузу.

— Корона Звериного рубежа, в свою очередь, обязуется поддерживать ненападение на земли подписантов и предоставить дипломатические представительства в столицах соответствующих королевств в течение года с момента подписания.

Аларих опустил свиток и положил его на стол.

Иван-Драконоборец сделал шаг вперёд, повернулся лицом к толпе, и я увидел, как многие в первых рядах сжали кулаки и подались вперёд — старого ветерана здесь любили и помнили.

— Я, Иван, прозванный Драконоборцем, — заговорил он громким, привыкшим командовать голосом, — три десятилетия служивший Короне Железного королевства, ныне в отставке. Свидетельствую перед всеми присутствующими и перед королём Аларихом — Максим Александрович в своём праве. Он лично участвовал в уничтожении Сухих Генералов, угрожавших королевствам и всему континенту. Он защищал Корону в её самый чёрный час, в её собственном тронном зале, ценой собственной крови. Он спас людей от смерти, хоть и не должен был спасать, потому что эти люди не были его подданными. На моей памяти не было человека, который заслуживал бы независимости больше, чем он.

Иван замолчал на секунду. Потом добавил уже тише:

— На том стою.

Толпа стояла молча.

Ветеран отступил назад, к своему месту на нижней ступени.

Аларих взял перо, опустил наконечник в чернила, медленно поднёс к свитку и поставил подпись. Потом перевернул печать и оттиснул её рядом с подписью.

Барон Валентин поднял подписанный свиток и торжественно повернул его лицевой стороной к толпе. В первых рядах кто-то выдохнул. Документ был принят.

Тут наступила моя очередь.

Я шагнул к трибуне.

Площадь застыла. Никто не шевелился, никто не разговаривал шёпотом с соседом. Тысячи лиц смотрели на меня и ждали первого слова.

— Барон Валентин Красногорский, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Благодарю вас. Без вашей честности и поддержки в эти месяцы — ничего из того, что подписано сегодня, не было бы возможно. Я этого не забуду.

Барон коротко кивнул.

Повернулся к Ивану.

— Драконоборец. Вы пришли на эту площадь и сказали правду. Это поступок, который дорогого стоит в наши дни. Звериный рубеж помнит таких людей.

Иван ответил коротким кивком, не пряча улыбки.

Я повернулся лицом к площади и заговорил уже громче.

— Как вы уже поняли, государство, которое сегодня принято, — сказал я, — носит название Звериный рубеж.

Выдержал паузу, давая слову улечься в общую тишину.

— Это название мы выбирали недолго. Звериный — потому что в наших землях зверь равен человеку, и каждый, кто придёт к нам с уважением к зверю, найдёт в нас союзников. Рубеж — потому что мы стоим на границе обжитых земель и Зоны максимальной опасности, и эта граница теперь не пограничная застава Короны, а суверенный кордон. Мы держим эту границу собственной кровью. С этого дня — на собственном праве.

Снова сделал паузу.

— У нашего государства три принципа.

— Первый. Суверенитет. Земли Звериного рубежа закрыты для любого военного присутствия извне. Любая армия, перешедшая нашу границу без приглашения, будет встречена как враг и уничтожена. Любой посол, гость или торговец, пришедший с миром, будет встречен как полагается и принят с уважением.

— Второй. Открытость. Звериный рубеж готов к дипломатии и торговле с каждым королевством, каждым вольным городом, каждым кланом, который захочет с нами говорить. Мы строим стены только против тех, кто эти стены ломает первым.

— Третий. Защита и кара. Тот, кто примет покровительство Звериного рубежа — будь то человек, бежавший от несправедливости, зверолов, потерявший дом, или целая община, нуждающаяся в защите — получит её в полной мере. Тот, кто посягнёт на земли, людей или зверей Звериного рубежа — будет уничтожен. Без долгих переговоров и без вторых попыток.

Я выдержал третью паузу.

В толпе кто-то тихо охнул.

Повернулся вполоборота и протянул левую ладонь к Лане.

— Рядом со мной стоит моя жена. Королева Звериного рубежа. Подданая Жнецов Леса.

Пантера не двинулась — стояла ровно, держа Севера. Но через зрительный угол я поймал, как несколько женщин в первых рядах прижали ладони ко рту.

Опустил ладонь к Северу.

— А это, — сказал я, — мой сын. Север. Наследник Звериного рубежа.

Я не повышал голоса, но слово «наследник» отчётливо прошло над площадью.

В этот момент тигрята одновременно встали на задние лапы.

Они распрямились в полный рост, шерсть на загривках у обоих встала дыбом. Огненный издал низкий горловой рык, ветряной — тонкий, режущий клик. И над их спинами начало подниматься то, чего я и сам прежде не видел.

Из воздуха вытекли две тонкие струи — одна красная, другая серебристая. Они поднялись метра на четыре над возвышением, скрутились в общий вихрь и медленно сложились в форму.

Над площадью завис огнекрылый тигр.

Огромный.

С толстой грудной клеткой, мощной шеей и лапами шириной в три моих ладони. Шерсть горела живым ярко-красным пламенем, по бокам шли тёмные тигриные полосы. По хребту от загривка до основания хвоста находился гребень из чистого пламени, поднимавшийся при каждом вдохе.

От лопаток расходились два гигантских крыла из плотного воздуха. Крылья были полупрозрачные, но я видел, как сквозь них преломляется свет.

Глаза горели жёлтым огнём и смотрели прямо на толпу.

Потом тигр медленно повернул голову и взглянул на меня, Лану и Севера. Пасть раскрылась — и над площадью пронёсся рёв, который шёл одновременно из горла тигра, из пламени шерсти и из шороха ветра в крыльях.

Площадь сжалась.

Стражники в первых рядах присели и схватились за оружие, и тут же опустили его, поняв, что бить им некого. Я видел, как женщины прикрыли детям головы. Король Пустошей встал из своего кресла, не отрывая глаз от тигра. Аларих оставался неподвижен, но корона на его лбу едва заметно качнулась.

Через несколько секунд образ начал рассеиваться.

Тигрята опустились на четыре лапы и тихо сели у ног Ланы. Огненный коротко лизнул свою лапу, словно ничего не произошло.

В дальнем углу площади заплакал ребёнок.

Я повернулся обратно к толпе.

О союзе с Городом Семи Хвостов говорить не стану. Мы с Риком подождём.

Выдохнул.

— И последнее, — сказал в наступившую тишину. — Звериный рубеж — не угроза соседям. Пока соседи не становятся угрозой.

Задержал взгляд на толпе ещё пару секунд.

Потом отступил от трибуны на шаг и коротко склонил голову.

Площадь взорвалась удивлённо-восторженным гулом нескольких тысяч голосов одновременно. Кто-то начал хлопать. Кто-то выкрикивал имена. Какой-то парнишка выкрикивал «Звериный рубеж». Городская стража держала ситуацию под контролем, но даже у них в глазах было то же ошеломление, что и у горожан.

Барон Валентин подошёл к свободной подставке и поставил на неё герб — тот самый, который лично заказал, как подарок: серебряное древо на тёмно-зелёном поле, окружённое семью звериными следами. Он заранее спросил у меня позволения, и я не стал противиться.

Герб Звериного рубежа занял своё место.

Дело сделано.