Спустя два дня…

Я медленно приходил в себя, и первое, что почувствовал — собственный вес.

Тело стало заметно тяжелее.

Сразу понять это было сложно, потому что в покое масса не ощущается, но лежанка подо мной прогнулась глубже обычного. Воздух неторопливо заполнял лёгкие, потому что они выросли.

Открыл глаза.

Потолок комнаты висел ниже, чем я помнил. Приподнял голову, и балки оказались в полуметре от моего лба.

Я почувствовал, что лежу почти на всю длину лежанки, упираясь стопами в её нижний край.

Сел и спустил ноги на пол. Доски скрипнули и заметно прогнулись. Встал, и тут же пришлось чуть пригнуть голову — макушка мазнула по потолку. Два метра с гаком.

Рубаха на спине с сухим треском лопнула, не выдержав ширины новых плеч. Мне не нужно было зеркало, чтобы понять, что случилось. Прагматика тела чувствовалась и так — центр тяжести сместился, кости уплотнились, а предплечья налились такой дурной силой, что казалось — сожми кулак, и пальцы промнут гранит. Я покрутил кистями, заново привыкая к рычагам и новой массе.

Тело больше не было подростковым. Оно стало идеальной машиной для убийства, вылепленной под мои новые задачи. Зверомор спал, но его отголоски навсегда въелись в мою физиологию.

Через связь чувствовал стаю — Карц в ядре отзывался ленивой теплотой, Афина глубоко спала, Живой подрёмывал, а Красавчик пристроился на балке под потолком избы и сторожил. Узы со стаей сделались плотнее, как будто кто-то подтянул верёвки на крепких узлах.

Я вышел во двор.

Барут уже проснулся и отдавал приказы Мастерам. Нойс отдыхал на крыше лазарета вместе с Урвией.

Затем моё восприятие полностью изменилось.

Расширилось.

Лес за стенами раскрылся передо мной густой картой живых огней.

Сотни точек — медведи на дальних склонах, рыси по скальным грядам, кабаньи стаи в низинах, орлы в гнёздах под облаками. Я различал крупных стихийных зверей чище, чем кого-либо ещё — каждый из них светился особым цветом своей стихии. Огненный медведь в трёх верстах к северо-востоку. Ветряной волк на западной границе ареала Древа. Каменная рысь в скальных распадках.

Восприятие пошло дальше леса.

Я остановил его. Если позволю себе развернуться на полную, мозг ослепнет от количества точек. Сжал ауру обратно, ограничил радиус до периметра деревни и ближнего леса. Чтобы понимать обстановку, этого было достаточно.

В голове плавно загорелась системная строка.

Эволюция зверолова завершена. Эволюционный индекс — А.

Активирована особенность «Альфа-доминант». Восприятие зверей в радиусе до сорока километров. Сродство с дикими стихийными существами увеличено.

Накопленные очки питомцев: 254. Доступно распределение.

Вот почему у меня не было порога развития до индекса B — Спектр решил сразу загнать меня именно сюда.

Значит, моё тело и ядро были к этому готовы. А точнее — древнее существо Первородной Чащи решило, что может поделиться со мной огромной силой.

Двести пятьдесят четыре очка. Огромное количество для распределения, но мои звери ещё не догнали меня по росту.

Очки могут понадобиться другим зверям — тем, кто встанет на стражу государства.

Подождёт. Навыки стаи никуда не денутся — я всегда так делал.

В горле стояло горькое послевкусие — из-за эволюционного отвара Ирмы, который старуха приготовила под моим руководством. Без Сухого не обошлось. Кровь Бориса, собранная Тимкой прямо из туши, легла в зелье основой.

Желудок сводило от каждого глотка.

Сейчас, утром, в горле всё ещё сидел этот мёртвый привкус.

Но всё это было не важно, потому что я чувствовал — звери шли к нам.

Прошёл в центр двора, не обращая внимания на устремлённые на меня взгляды.

Утренний воздух пах холодом и хвоей.

Двор лежал передо мной в сером свете раннего часа. Изломанный, заваленный обугленными балками, с тёмными разводами по граниту от вчерашней крови, он был избавлен от тел. Их свезли на кладбище за ночь.

Да… У нас появилось кладбище.

Куц стоял у колодца с деревянным ведром в руках. Здоровяк поднял на меня взгляд, и ведро медленно ушло вниз. Вода плеснулась через край и потекла по доскам.

Он молча смотрел на меня.

Я понимал, что он видит — совсем другого человека. Здоровяк сглотнул и приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но не нашёл слов.

— Доброе утро, — кивнул ему.

Тот вздрогнул, подобрал ведро и торопливо кивнул.

Я двинулся к южному пролому.

Со стороны лазарета послышалось движение. Ирма вышла на крыльцо, держа за руку Тимку. Старуха посмотрела на меня прищуренным взглядом.

Из гостевой избы шагнули Рик и Кара.

Южанин остановился на крыльце с кружкой в руке. Он поднял её к губам, замер и медленно опустил, так и не отпив. Кружка повисла у него на пальце. Цербер у его ног заворочался и поднял все три головы.

Кара застыла рядом с братом, не дотерев росу со лба. Она смотрела на меня, опустив подбородок.

— Ну ты и вымахал, — тихо сказал Рик.

Я коротко ему кивнул и пошёл дальше.

К южному пролому подходил уже широким шагом. Мирана пока что не успела восстановить кладку, и в провале до сих пор зияла дыра шириной в десять метров.

Я остановился у границы, на самом краю, где гранит обрывался и начиналась бурая земля.

И увидел их.

В трёхстах метрах от деревни, за поваленными деревьями и поломанным кустарником вчерашнего боя, стояли звери.

Сотни.

Они вышли из глубины леса и занимали всё открытое поле перед стенами.

Слева тяжёлой поступью переминался каменный волк размером с быка — спина у него была закована в наслоившиеся каменные пластины серого камня, морда обросла подобием щитка, а глаза светились через узкие щели. Рядом с ним стояло ещё двое таких же, помельче.

Индекс B. Сильнейшая тварь.

В центре поля поднял голову ветряной олень — каждый отросток рогов светился изнутри, словно внутри плыли тонкие потоки воздуха. Олень шевельнул ушами в мою сторону, и от этого движения по траве пошла слабая рябь.

Позади оленя сидела огненная рысь — крупнее Актрисы, с шерстью цвета остывших углей.

Пламя медленными волнами текло по загривку, и капли горящего пара срывались вниз, прожигая в траве чёрные точки.

Чуть дальше я разглядел болотного кабана размером с воз — массивная туша вязла копытами в грунте. С морды, вместо обычных клыков, свисали мокрые серо-зелёные щупальца, шевелящиеся отдельно от тела.

В небе кружил ледяной орёл — размах крыльев в добрых четыре метра, перья отливали голубым кристаллом. Он парил кругами, не решаясь сесть.

Сотни… Может даже тысяча зверей. Я насчитал десять разных видов в первом ряду и понял, что считать бессмысленно. Стихии перемешивались, формы были такие редкие, что вряд ли их кто-то раньше встречал. Каждый из этих зверей был ранга B и выше. Многие — A.

Вся Зона Максимальной Опасности пришла посмотреть на Альфа-доминанта.

Через свою новую особенность чувствовал каждую тварь по отдельности.

Я могу приручить каждого.

Поднял правую руку.

Даже не до конца понял, что делаю — рука сама пошла вверх, и в момент, когда ладонь оказалась на уровне моих глаз, в груди загорелась горячая воля. Достаточно было направить её в любого из них, и зверь сделал бы первый шаг ко мне.

Каменный волк опустил голову.

Они ждали.

В эту секунду перед моими глазами стоял Старик.

Ах ты старый, седой, упрямец…

За ним хлынули и другие образы.

Актриса в момент того опасного прыжка — зверь, переставший быть моим.

Режиссёр, уносящий сестру в облака. Тоже не мой.

Я опустил руку.

— Нет, — сказал тихо, скорее себе, чем зверям.

Хватит.

Новых питомцев я брать не буду.

Звери у поля шевельнулись — ждали продолжения.

Набрал воздуха и громко заговорил.

— Слушайте меня! — я рявкнул, вложив в эти слова ту самую волю, перед которой поджимают уши.

Голос прокатился над опушкой.

— Приручать не буду! Никого! — обвёл взглядом сотни светящихся глаз. — Вы дикие. Такими и останетесь. Никто из вас не будет носить моё клеймо или бежать на чей-то свист.

Выдержал паузу, давая им осознать отказ.

— Но это — мой кордон. Земля Древа и леса вокруг — моя территория. Здесь мои правила. Охотьтесь, плодитесь, живите. Я даю вам защиту. Любой чужак, который сунется сюда за вашими шкурами, останется здесь гнить. Любой Зверолов, который придёт в ваши логова, пойдёт на корм червям. Взамен требую одного: моих людей не трогать. Мы будем жить рядом, защищая друг друга. Я ещё приду к вам на разговор. А пока что это всё. Свободны.

Голос раскатился над полем и затих.

С востока, где над хребтом уже вовсю светило солнце, потянуло утренним ветерком. Ветряной олень склонил голову, признавая чужую силу. И отступил на шаг назад.

Каменный волк опустился на брюхо, прижал уши и низко зарокотал в землю.

Огненная рысь подняла морду к небу и испустила долгий, протяжный вой. Зверь словно говорил через собственный жар. От её крика на ближайших ветках вспыхнули и тут же погасли искры.

Болотный кабан шевельнул щупальцами. Ледяная птица зашла на последний круг и заскользила вниз — прошла на высоте трёх метров надо мной, и я почувствовал ледяное дуновение её крыльев. Затем птица ушла обратно вверх и развернулась на запад.

Остальные звери начали уходить.

Они отходили без суеты, не торопясь, каждый в свою сторону леса, и через десять минут поле перед стенами опустело. На траве остались лишь примятые места. И всё.

Сзади послышался скрип сапог.

Я обернулся.

В пяти шагах от меня стояли Рик и Кара, Ирма и Тимка, а следом и Дамир с Линой. Барут подошёл со стороны гостевой избы. Часовые на стене перевесились через зубцы и смотрели вниз.

Весь двор смотрел на меня.

В глазах у всех стояло одно — они видели, как я разговаривал с сотнями стихийных зверей высокого ранга. И как те склоняли головы.

Южанин коротко выдохнул и тихо, почти про себя, сказал:

— Мать твою… Такого я ещё не видел.

Я ничего не ответил — прошёл через северный сектор, мимо разбитой каменной кладки, и вышел к северной стене. К тропе, ведущей на холм. Мы похоронили тут всех тех, кто отдал жизнь Городу Древа. Место выбрали с самого начала — когда Лана только-только привела меня сюда, под кроны старых сосен, на ровную площадку, где мягкая земля и глубокие корни.

Я поднялся на холм минут за десять.

Лана стояла у могилы Старика.

Пантера была в простой тёмной рубахе. Длинная белая прядь выровнялась окончательно — лежала на её тёмных волосах как будто всегда там и была. Кожа Ланы оставалась бледнее обычного.

Она услышала шаги, обернулась и впервые посмотрела на меня снизу вверх.

Я остановился, не доходя до могильного холмика, и просто посмотрел на неё. Похоже, моя пантера тоже видела перед собой другого человека — не ожидала таких изменений после эволюции.

— Иди сюда, — сказала она тихо.

Я подошёл и встал рядом.

Холм Старика был свежий, ещё без камня — позже сделают. У изголовья кто-то воткнул в землю копьё. Я узнал работу Стёпы. Парень отдал его росомахе.

Я опустил голову.

Несколько минут мы стояли молча. Лана не торопила.

— Спасибо тебе, дедуля, — сказал наконец. Голос пошёл низко и хрипло, но я довёл фразу до конца. — За всё.

Лана опустила голову.

Мы постояли ещё.

Потом я поднял глаза и обвёл взглядом холм — могил было слишком много. И Старик в центре.

Лана проследила за моим взглядом.

— Зоя, — сказала она, кивнув на первый. — Сыча она успела отпустить. Птица улетела за минуту до того, как её взяли. Я видела.

Я молча кивнул.

Тихая, неуверенная в своих силах, всегда державшаяся за Сыча так, словно птица была единственным её ребёнком.

— Фрол, — Лана перевела взгляд на следующий холмик. — Тоже погиб. Корень и его волк… Они сцепились в самом конце, когда орда уже вовсю завладела деревней. Они умерли вместе.

Я провёл взглядом дальше. Те двое арбалетчиков, безымянный молодой зверолов из третьей группы, ещё кто-то из ополчения…

И с самого края площадки, отдельно от остальных.

— А это?

— Тектон, — сказала Лана. — Мирана сама принесла его сюда. Хотела, чтобы он лежал с людьми. Сказала, что он был ей братом, и нечестно класть его в общую яму.

— Правильное решение. Так и нужно хоронить в нашем городе, — я кивнул.

Лана повернулась к могиле Старика и шагнула ближе ко мне. Обнял её правой рукой. Девушка прижалась ко мне щекой, и я почувствовал её сухие тёплые губы у себя на щеке — короткий, спокойный поцелуй.

Я прижал её крепче.

Над холмом начинал шевелиться утренний ветер. Сосны зашумели, и одна шишка упала на гранитный валун у подножия холма росомахи. Я посмотрел туда, и в груди что-то сжалось.

Повернул голову и посмотрел на пантеру.

— Лана.

Она подняла лицо.

— Почему ты это сделала?

Девушка сразу поняла, о чём речь. Отступила на полшага, чтобы видеть моё лицо целиком, и машинально провела левой рукой по своей седой пряди.

— Потому что хотела.

Я молчал.

— Слушай, — она спокойно посмотрела мне в глаза. — Ты же знаешь, каким был мой срок.

— Помню, да.

— Я бы тебя пережила лет на сорок. Похоронила бы тебя, а потом может и нашего сына, кто знает? Отец всё это видел и рассказывал. И что? Кем бы я стала? Табличкой со списком ваших имён?

У меня в горле словно что-то застряло.

— Я этого не хочу! — воскликнула Лана. — Не хочу пережить тебя даже на тридцать лет. Уйду с тобой примерно в одно время. Чтобы у меня в жизни был ты, наш сын, наши дни — и чтобы потом ничего не было, понял? Мне не нужно это одиночество.

Она поправила прядь.

— Рик подвернулся очень кстати, — добавила Лана. — Я не выбирала никого специально, но, когда он лёг под удар вместо тебя, стало кристально ясно, что это он. Чужак, который сделал такое? Нам не нужен этот долг, Макс. Всё получилось хорошо. Он жив, я живая, и мы с тобой теперь почти ровесники.

— И сколько ты потеряла? — спросил я тихо.

Лана посмотрела на меня прямо.

— Тридцать лет.

— Тигру ты отдала больше…

— Не сравнивай первородную Альфу с обычным человеком.

Я выдохнул.

Лана сделала это ради нас, и нет смысла спорить об этом — в моей груди разливалось тёплое, взрослое чувство.

Не стал говорить ей, что она зря. Что я не стою такой цены. Всё это были бы слова, и Лана уже давно всё взвесила сама.

— Спасибо, — я сказал только это.

Лана коротко кивнула и прижалась к моей груди.

Ветер усилился. Сосны зашумели громче, и с одной из них упала ещё одна шишка — в траву рядом с могилой Старика.

С холма мы спустились вместе, но во дворе разошлись. Пантера пошла в лазарет — проверить Стёпу и помочь с остальными ранеными. Я повернул к восточной стене, в обход построек, к тому единственному месту в деревне, где можно поговорить без чужих ушей.

Вскоре появился Рик.

Огромный южанин шёл прямо ко мне, без сопровождения. Цербер остался на крыльце, Кара с Сиркой тоже — это значило, что он согласился на этот разговор.

Рик зашёл под навес и облокотился на изгородь рядом.

— Сибиряк. Тебя и не узнать. После эволюции.

— Привыкнешь, — я улыбнулся.

Несколько секунд мы просто смотрели на склон холма и тропу, по которой я только что спустился с кладбища.

— Так откуда ты? — спросил Рик.

— Из Сибири, угадал.

— Угадал, значит… Хотя, сложно сказать «угадал». У тебя движения охотника, ножом работаешь как наши таёжники.

— А ты откуда?

— Я-то? Куда проще. Из Москвы.

Я повернулся и посмотрел на него.

Неужели это возможно?