Сухой Генерал стоял на одном колене, опираясь левой рукой о землю. Правая рука висела вдоль корпуса, и с острия капала свежая кровь Рика. Челюсть болталась на одной связке. Грудь дымилась. Спина кровила бороздами. Плечо плавилось от кислоты Урвии. Правая нога подкошена моим лезвием.

Тварь дышала рваными порциями.

Загнанная в угол.

Подранок-медведь со сломанным позвоночником одним рывком утаскивает за собой охотника.

В рыцарство я играть не собирался.

Из моего горла вышел короткий стрекочущий звук — приказ стае.

Карц рванул.

К этой минуте резерв у него выжгло до дна, белого пламени не осталось, а от ауры остались только тлеющие угли. Но клыки у него были.

Шёл он низко, у самой земли. В три прыжка домчался до Бориса и впился зубами в здоровое сухожилие за коленом, завалив всю массу своего тела назад.

Сухожилие лопнуло — правая нога гуля окончательно подкосилась, и он с коротким ревом качнулся в сторону.

Цербер тяжёлой поступью шагнул вперёд. Рик ещё не пришёл в себя, но страж порога понимал, что нужно, даже без команды хозяина.

Чёрная голова впилась клыками в кисть левой руки, опирающейся о землю. Вторая ухватилась за локтевой сгиб, а третья замкнула хват у плеча.

Челюсти одновременно сомкнулись.

Цербер повёл голову вниз всем весом своей бычьей туши.

Сухой взвыл.

Рёв вышел короткий — без того тяжёлого размаха, который был ещё минуту назад. Он дёрнулся вверх, но не сдвинул цербера.

Из-за моей спины вышел Живой.

До этой минуты волк держал восточный фланг у пролома, останавливая отколовшихся гулей.

— АУУУУУУУУУУУУУУУУУ! — он опустил голову и взревел.

Парализующий импульс сработал лишь как толчок. Генерал был слишком силён. Но толчок пришёл вовремя.

Бориса встряхнуло.

Он замер, костяная лопата повисла бесполезной обузой. В эту короткую паузу Живой шагнул вперёд и впился зубами в загривок гуля — со стороны позвоночника, где сходились мышцы шеи и плеч. Волк удерживал тварь от того, чтобы она снова рванулась.

Афина рыжей полосой пролетела над двором и приземлилась Борису на спину.

Удар её массы прижал Сухого вниз. Колени окончательно подломились, и он рухнул на четвереньки. Сломанная правая нога вошла в трещину, и кость заклинило в этом проломе.

Афина впилась когтями.

Её лапы нашли свои опоры — две на лопатках, две у основания черепа. Когти пустили в гнилое мясо яд, который он уже не успевал выводить из тела.

Борис ревел, задыхаясь. Из его пасти шла густая чёрная слюна, смешанная с зеленоватой кислотой Урвии. Жёлтые глаза вращались и искали выход.

Стая держала ублюдка точно и плотно, без шансов на рывок.

Дело за мной.

Я шагнул справа, со стороны сломанной челюсти.

Остановился и посмотрел ему в глаза. Жёлтые мутные зрачки сошлись на моём лице, и в эту секунду я увидел в них то, чего у Сухих Генералов раньше не встречал. Понимание собственного конца.

И тут же, резко, последний рывок!

Он дёрнулся всем телом сразу. Все, кроме Карца, устояли. Лис чуть не слетел с ноги, но удержался зубами.

Тварь тут же сделала то, чего я не ожидал.

Правой рукой, той самой с костяной лопатой, выломала собственный плечевой сустав.

ХРУСТ!

Гуль коротким рывком вывернул свою руку из суставной впадины, разрывая остатки сухожилий, которые я ему подрезал. Плечевая кость вышла из плеча со звуком вырываемого из доски ржавого гвоздя.

Освобождённая рука рванула снизу вверх.

Удар получался без размаха, без той силы, с какой Борис пробил Рика насквозь. Но острие шло точно в моё лицо.

Уйти я не успевал, да и не хотел. Дёрнусь в сторону — собью стойку, потеряю точку входа для своего клинка, а кость твари пойдёт дальше, прямо в стаю. Выбор очевиден. Классический капкан, где наживкой буду я сам.

Чуть довернул корпус, подставляя под удар самое толстое место хитиновой брони на левом плече. Кость вошла снизу вверх. Она с пушечным треском пробила панцирь и завязла в моей плоти по самое острие.

Боль полыхнула калёным железом. Плечо разорвало изнутри, и кровь ударила фонтаном. Зверомор внутри меня заскрипел, но устоял на ногах. Главное сделано — капкан захлопнулся. Оружие застряло.

Я намертво прижал левую руку к туловищу, блокируя кость обломками своего же хитина.

Дёрнул правой рукой на себя. Сухожилия, которые гуль сам же разорвал, уже отказались держать вес. Костяная лопата осталась у меня в плече, а культя Бориса повисла.

Он лишился единственного клинка.

Я посмотрел вниз, на застрявшую в моём плече кость. Боль отдавала вверх до самого затылка и вниз до бедра, и каждый вдох новой вспышкой отзывался внутри плеча.

Размен был выгодный.

Я повернул правую руку.

Генерал смотрел на меня снизу вверх. Смотрел и утробно рычал.

Я занёс правую руку, целясь в ту самую вмятину на груди, которую недавно оставил базальтовый кулак Кары. Костяная броня в этом месте уже дала трещину, и я различал слабую пульсацию того, что у обычной твари назвал бы сердцем. У Бориса это было не сердце — скорее узел, в котором сидел паразит-Сухой.

Никаких сомнений — у Генерала нужно уничтожить не мозг, а то самое ядро.

Я ударил.

Лезвие со скрежетом вошло в трещину. Тёмный клинок прошёл через костяной панцирь и просто сожрал эту кость на пути, аннигилируя материю до тонкой чёрной полосы пустого пространства. Бронированная грудина Сухого разошлась широкой воронкой, открывая внутренности.

Я провернул лезвие внутри.

ХРРРРРРХХХ.

— РААААААААОР! — Из моего горла пошёл рёв.

Я проворачивал лезвие пустоты по кругу, расширяя дыру до размеров моего огромного кулака, а следом и размера головы. Пустота съедала всё — кость, мышцы, сухожилия, гнилую плоть.

Чёрная кровь хлынула водопадом.

Она шла из дыры густыми тяжёлыми толчками, заливала землю и забрызгивала шерсть Афины. Тигрица не отпустила хват. Цербер не отпустил. Карц сжался ближе к телу, чтобы кровь не залила ему пасть.

Борис хрипел.

Кровь из его рта хлестала вперемешку со слюной. Своего рёва я почти не слышал — в моих ушах стоял только скрежет пустоты, перемалывающей нутро твари.

Выдернул лезвие, оставляя в груди Генерала дыру размером с плечо Зверомора. Из неё тянулась тёмная масса — клубок мышечных волокон и костяных обломков. В глубине пульсировал узел, не больше яблока. Тёмно-синий, переливающийся тусклым светом, он пульсировал в ритме умирающего тела.

Ядро паразита.

Я вогнал правую руку в чёрную дыру по самый локоть.

Пальцы погрузились в горячее, гниющее месиво. Я искал вслепую, разрывая плотные, как старая резина, остатки лёгких и ломая трухлявые хрящи. Внутри твари всё было перестроено паразитом — органы слиплись в единый комок скверны. Но я нащупал то, что искал.

Упругий, кожистый узел пульсировал, как перекачанный кровью клещ. Я обхватил его. В отличие от горячих потрохов носителя, ядро паразита обжигало могильным холодом. Этот ледяной пульс ударил мне прямо в кости, вымораживая суставы. Сухой знал, что его достали.

Он забился в ладони, пытаясь вырваться, врасти в носителя глубже.

Генерал содрогнулся.

Он всё понял и забился в конвульсиях. Голова рванулась ко мне, челюсть раскрылась шире, чем должна была, и я увидел ряды гнилых зубов, идущих прямо к моему лицу. Борис попытался откусить мне голову.

Афина сжала когти на загривке твари и втянула его шею назад с такой силой, что в основании черепа хрустнули позвонки. Голова твари остановилась в полуметре от моего лица. Жёлтые мутные глаза бешено вращались.

Пальцы сжал ядро крепче.

Рывок!

Выдернул руку одним коротким движением. Ядро вышло из тела с тем влажным, противным звуком, какой бывает у выдернутого с корнем зуба. За ядром потянулись толстые жгуты — корни паразита, проросшие в тело твари — и они лопались с короткими сухими хлопками по мере того, как я тянул узел.

Последний оборвался у самой моей ладони.

В руке остался только узел.

И я сжал кулак.

Пустота сделала свою работу. Хитиновые пальцы сжались, и пространство между ними съело материю. Ядро раскрошилось сначала в трещины, а потом и вовсе — в тонкую серую пыль. Она потекла через зазоры между пальцами и осыпалась на землю.

В ту же секунду глаза генерала погасли. Зрачки расширились до полной черноты, и в этой мгле ничего не осталось.

Сухой Генерал перестал быть.

— Сдохни, падаль, — вырвалось из моей звериной глотки.

Огромная туша обмякла.

Мышцы потеряли натяжение. Из тела твари во все стороны пошёл тяжёлый трупный запах — гнилое мясо начало стекать с костей.

Внимание! Сухие уничтожены.

Внимание! Уничтожен Генерал активной фазы.

Получено опыта: 1 024 800.

Получен уровень: 75.

Получено очков питомцев: 254.

Внимание! Доступна эволюция зверолова — индекс А.

Получена особенность: Альфа-доминант. (Заблокировано. Пройдите эволюцию)

Афина соскочила с трупа и приземлилась рядом со мной.

Цербер разжал челюсти, отступил на шаг и потряс всеми тремя головами. Живой выпустил загривок и сел на землю, тяжело дыша. Карц оторвал зубы от мёртвого сухожилия и припал к земле.

Я разжал кулак — ладонь оказалась пустой.

Сухой Генерал лежал горой мёртвого мяса.

Из моей глотки пошёл длинный хрип, и в эту секунду по всему двору что-то разом лопнуло. Сеть Сухого оборвалась, и двор замер вместе со мной.

Все оставшиеся гули — едва ли штук тридцать — которые ещё держались на ногах, одновременно рухнули. Те, кто карабкался по стенам сруба, отвалились от брёвен и мокрыми мешками шлёпнулись на землю. Те, кто дрался с южанами у пролома, просто завалились на бок. Все, кто сражался на улицах, упали лицом вниз. Несколько десятков тел повалились разом, как марионетки с обрезанными нитями.

И, наконец, после этой бесконечной ночи, наполненной смертью, криками и рёвом, наступила оглушительная тишина. После взрывов гранат, шипения смолы, тройного воя цербера, рёва Живого, моего собственного звериного крика — двор внезапно умолк.

И слышен был только треск догорающей смолы в опрокинутых котлах, да тяжёлое дыхание тех немногих, кто ещё держался на ногах.

Я стоял посреди этой тишины с пустой ладонью и торчащей у меня в плече костяной лопатой, и понимал, что Зверомора пора отпускать.

Несколько раз выдохнул и потянул тёмную эссенцию внутрь себя. Хитиновая броня начала втягиваться под кожу.

И пришла такая боль, какой я раньше не помнил — каждая пластина уходила внутрь с тошнотворным хрустом вправляемого вывиха, костяные лезвия предплечий втягивались в руки, оставляя в коже глубокие шрамы, челюсть укорачивалась, зубы возвращались в обычную длину, спина уменьшалась.

Когда хитин полностью ушёл, костяная лопата застряла уже не в броне, а в обычной человеческой плоти. Вытаскивать не стал. Рана оказалась глубже, чем я думал, и кровь шла толстым потоком, заливая разорванную куртку и стекая по бедру. Рука перестала слушаться, и я остался стоять, окровавленный и переломанный.

Первой пришла мысль, что Север жив. Лана жива, тигрята живы, и почти вся моя стая в норме — Карц, Афина, Живой, Красавчик…

Актриса с Режиссёром где-то в облаках.

Никто из стаи не погиб, кроме…

Старика.

И от этой мысли мне стало горько.

Дальше пошёл счёт людей.

Раннер лежал у южной стены, его грудь поднималась тяжело и медленно. Стёпа лежал под маскировкой Красавчика, и горностай передавал мне через связь — друг в порядке. Лина уже закрыла пробитую артерию, но крови он потерял много. Кара лежала у колодца с Сиркой, которая облизывала ей лицо. Рик был спасён Ланой, и тяжело дышал, всё ещё не веря в спасение.

Я повернулся к пантере и опустился рядом с ней на колени. Глаза у неё были открыты, и она смотрела на меня. Лицо побледнело, кожа потеряла обычный смуглый оттенок и стала почти прозрачной, а тёмная радужка глаз пошла серым ободком по краю — то, чего у неё прежде никогда не было.

Прядь — которая седела на моих глазах — шла белой полосой по всей правой стороне её головы. Она спускалась по плечу — не осталось ни одного тёмного волоса.

Лана отдала Рику десятилетия.

Я подтянул левую руку с торчащей в плече костяной лопатой к телу, а правой обнял Лану за плечи.

Моя пантера даже ничего не спросила и ничего не сказала. Она прислонила голову к моей груди, и я почувствовал, как часто и слабо бьётся её сердце.

Рана на животе Рика затянулась тёмным шрамом.

В пяти шагах от нас тихо стонала Кара.

Я медленно обвёл двор взглядом.

Всё было завалено телами — гули, ополченцы, мои люди, южане, мёртвые звери. Среди этой кучи я различал тело Старика, накрытое чьим-то плащом. Вроде Мираны.

Мантикора Урвия опустилась на проломленную крышу лазарета. Нойс спрыгнул на землю. Поймав мой взгляд, гладиатор коротко, с уважением кивнул.

У крыльца избы сидел Барут — одежда разорвана, лицо в саже. Он сидел прямо на ступенях, бережно прижимая к груди свёрток с Севером. У его ног, положив морды ему на колени, тяжело дышали оба стихийных тигрёнка. Выжили.

Под опрокинутой телегой шевельнулось — кто-то из ополчения пытался выбраться из-под трупа гуля.

Из дверей лазарета вышла Ирма. Старуха шла медленно, опираясь на какую-то кузнечную палку — в свободной руке болталось ведро с какой-то мазью. За ней шли Ника с Тимкой, и мальчишка нёс охапку чистой ветоши. Все трое двинулись к ближайшим раненым, не глядя на тушу Бориса, которая уже начала разлагаться, отравляя утренний воздух тяжёлым трупным смрадом.

— Это был твой последний бой, внук, — серьёзно сказала Ирма. — А если нет, то я тебя из-под земли достану.

Я поджал губы, глядя на разорванного Рика.

Орду мы остановили. Деревню удержали. Тварь убили.

Да, всё так.

Но глядя на лужи крови, пропитавшие камни моего дома, я не чувствовал победы.

Мы просто купили себе право дышать. И цена за этот вдох оказалась чертовски высокой.

В этот момент я понял, что на деревне ничего не закончится.

Я создам своё государство. И вряд ли кто-то сможет мне помешать.

Кто такие Рик и Кара? Цикл публикуется на литрес. Ссылка в профиле автора.