Я даже не смотрел вниз. Смотрел вдоль стены.

Восток держался — там Куц и его люди лили смолу с методичностью мельничного колеса.

Запад пока тоже. Григор с медведями стоял с обратной стороны ворот, и оттуда доносился рёв, который давил на уши даже здесь, на южном прогоне.

Южный сектор держали мы.

Карц работал с восточного фланга — его белое пламя уходило вниз экономными выбросами. Он бил точно в скопления у подножия, туда, где гули успевали выстроить живую пирамиду.

Огонь расплавлял нижние ряды, и пирамида рассыпалась под собственным весом. Актриса скользила по воздуху вдоль зубцов — держала периметр. Я придерживал её в резерве, как запасной нож.

Красавчик сидел у меня на плече и не двигался. Его работа была другой.

Западный угол.

Он передавал мне ощущения своим ментальным касанием.

Давят.

Я повернул голову.

Там, где стена делала поворот к северо-западной башне, гули уже добрались до середины кладки. Их было слишком много — они лезли по телам тех, кого смола уже успела остановить, и эти трупы служили ступенями.

Двое ополченцев пытались сбить их копьями, но руки у парней дрожали, и удары выходили неточными — скользили, вместо того, чтобы дробить черепа.

Ещё минута — и первый гуль перевалится через гребень.

Я выдохнул.

— Афина! Пора, девочка.

Ядро отозвалось теплом, и тигрица материализовалась рядом со мной — буйство огня и серебра. Доспех Катаклизма уже горел — бушующий шторм из спрессованного ветра и белого пламени плотным слоем облегал её тело, завихрялся вокруг лап и гривы, делая её похожей на живой метеор. Доски помоста жалобно скрипнули под её весом.

Ополченцы шарахнулись назад.

— Туда, — кивнул я.

Афина прыгнула вдоль стены, набирая скорость.

Её лапы почти не касались досок, она скользила как тень с огненным ореолом, и там, где она проходила, ополченцы вжимались в зубцы, пропуская её.

Добравшись до западного угла, кошка тут же ушла вниз — прыгнула с гребня прямо в скопление гулей, которые уже добрались до верхних рядов кладки.

ШРААХ!

Удар был такой, что я почувствовал его через ноги.

Доспех врезался в живую массу, как таран. Белое пламя вспыхнуло в момент контакта, выжигая скверну прямо в плоти — гули разрушались изнутри, их тела теряли связность и оседали целыми кусками. Ветровой компонент доспеха работал как лезвие. Те, кого не достало пламя, получали режущий удар сжатым воздухом, который с лёгкостью срывал конечности, словно ветер листья.

Она соскучилась по настоящей битве.

Удар лапой — и грудная клетка смялась, ребра вошли внутрь. Разворот — хвост с огненным шлейфом прошёлся по трём гулям одновременно, срубив их вниз. Она просто наступила всем весом, и то, что осталось, уже не поднялось. Голову следующего она оторвала одним движением, без видимого усилия, как засохший сучок.

Я развернулся — западный угол был закрыт. Теперь — остальное.

Пробежал взглядом по всей линии стены.

Куц орал что-то своим, но голос у него был твёрдый — хорошо. Зоя перевязывала Сыча прямо здесь, на помосте, не уходя с позиции — птица была жива, крыло зафиксировано, и девушка уже начала стрелять вниз из арбалета.

Корень держал своего Серого Волка у ноги, тот больше не рвался через зубцы — все поняли, что внизу только смерть. Мирана всё ещё опиралась спиной о камень. Кровь из носа уже не шла, но лицо у неё было серым. Я не подходил к ней — она сама скажет, если сможет ещё раз. Давить на неё сейчас означало бы потерять её раньше времени.

Красавчик снова дал направление. На этот раз — северо-восток, ближе к башне.

Там гули нашли между двумя котлами щель — узкий участок стены, куда смола не доставала из-за угла. Они лезли по этому участку плотным потоком, и ополченец с копьём — молодой парень, я не помнил его имени — пытался их остановить. Он бил правильно, в голову, но руки у него уже дрожали, и удары становились короче.

Он был не один.

Белая Корона Карца ушла точечным выбросом — узким конусом, прямо в ту щель между котлами. Температура там стала такой, что гули в нижних рядах просто перестали существовать. Те, что были выше, посыпались вниз — не мёртвые, но их дезориентировало. Ополченец ударил ещё раз, уже в падающую тварь, и попал в череп.

Я кивнул сам себе, не обращая внимание на тонны уровней и опыта, которые получал — сейчас не до этого.

Карц экономил силы. Это было правильно — он уже работал больше получаса, а его резерв не бесконечный. Я приказывал ему не тратить силы на широкие выбросы. Бить только точечно, туда, где критично.

Снизу донёсся тяжёлый удар о землю. Потом ещё один.

Я резко перегнулся через зубец.

Афина всё ещё рубилась у основания стены, но её движения потеряли прежнюю взрывную скорость. Доспех Катаклизма истончился. Белое пламя лишь прерывисто вспыхивало, обнажая полосатую шкуру. Выносливость просела.

Этим немедленно воспользовались твари. Один из гулей, проигнорировав ослабевший поток ветра, бросился кошке на спину. Остатки ветрового лезвия срезали ему половину туловища, но его когти успели глубоко вспороть Афине правый бок. Тигрица яростно взревела, сминая обрубок твари мощной лапой, но тут же пропустила ещё один скользящий удар от другого гуля — по задней лапе.

Если оставлю её там ещё на минуту — твари просто навалятся горой и разорвут.

Ударил по ментальной связи, дёрнув её на себя со всей силы.

— Ко мне! Назад!

Силуэт тигрицы полыхнул напоследок, отбрасывая наседающих гулей ударной волной сжатого воздуха, и мгновенно рассыпался искрами.

Пульсирующее болью тепло рухнуло обратно ядро. Живая. Свою задачу даже перевыполнила — западный угол был зачищен, и ополченцы получили жизненно важную передышку.

Твари не кончались. Новые волны продолжали наступать. Генерал давил везде одновременно, проверяя, где у нас кончится смола, где устанут руки, где кто-то дрогнет и отступит от зубца на шаг дальше, чем нужно.

У нас было преимущество в высоте и в огне. У Генерала — в числе и во времени.

Значит, нужно было беречь то, что у нас есть.

— Смолу экономить! — крикнул я вдоль стены. — Только по скоплениям, не по одиночкам! Одиночек — копьями! Зверями стреляйте!

Куц продублировал команду на восток. Зоя — на запад.

Орда всё шла. И южная стена просела раньше, чем я его ожидал.

Почувствовал давление и повернул голову.

Южный прогон держал Раннер с тремя ополченцами, среди которых был и Фрол — тот самый мастер, что прибился к нам недавно. Они лили смолу и работали копьями, но у подножия южной стены уже не было отдельных гулей.

Там была давящая масса, которая напирала, потому что задние ряды давили на передних, и те просто не могли остановиться, даже если бы хотели. Живая волна, у которой не было ни воли, ни страха.

Гули-тараны шли в середине этой массы.

Генерал берёг их. Пустил в ход только сейчас, когда мы израсходовали смолу на первые волны и устали держать копья. Умный. Он знал, что делал.

Первый таран ударил в стену всем телом.

БАБАХ!

Стена ответила, и тот самый шов, на который у Мираны не хватило сил, сыграл свою роль.

Раздался короткий, сухой удар, от которого по кладке пошла паутина трещин. Я видел, как она расходится — от точки удара вверх и в стороны, прямо по швам между плитами. Вниз посыпалась белёсая пыль.

Мирана подняла голову и посмотрела на южный прогон.

Второй удар.

Плита в нижнем ряду сдвинулась на пару пальцев. Совсем не сильно, но этого хватило, чтобы в щель немедленно полезли твари. Десятки рук, которые нащупывали опору, цеплялись за края камня и методично тянули.

Раннер что-то крикнул ополченцам. Те навалились копьями, но тщетно. На каждую отрубленную руку прилетало три новых.

Плита ушла ещё на ладонь. Я услышал, как где-то в глубине кладки что-то хрустнуло. Раннер сплюнул и ударил гулей своим клинком пламени вновь.

Но я уже знал, что будет дальше.

Южная стена была самой молодой — Мирана клала её последней, когда силы у неё были уже не те, что в начале. Там не было той плотности, что в северном и восточном прогонах. Я знал это с самого начала и поставил туда Раннера. Но как он удержит камень, который уже начал движение?

Ещё чуть-чуть — и орда войдёт во двор через пролом раньше, чем мы успеем выстроить хоть что-то. Ополченцы ещё не перегруппировались.

Я почувствовал всё через связь. И никогда не забуду это чувство неизбежного.

Старик не ждал моего приказа. Не искал одобрения и не смотрел на вожака.

Я лишь наблюдал, как дедуля движется по помосту.

Шёл он очень тяжело. Только сейчас я понял, что моё сознание отказывалось принимать его истинное состояние все последние недели. Столичная мясорубка и возраст подломили его. Правая задняя лапа не сгибалась до конца — сустав высох, зверь переносил вес рывками. На боках так и не выросла новая шерсть — виднелась лишь обнажённая рубцовая ткань. Он дышал с сиплым присвистом — легкие уже не тянули его массу.

Да, я мог приказать ему остановиться. Связь позволяла осадить его, прижать к доскам силой вожака, вернуть в ядро. Но я смотрел на этого искалеченного, седого воина в теле росомахи, и понимал — если я сейчас лишу его права на последний удар, то оскорблю всё, ради чего он жил. Зверь такого ранга имеет право умереть именно в бою, а не от времени на тёплой подстилке.

И я отпустил поводок.

Потому что обещал.

— Старик, — позвал, просто чтобы он знал, что вожак всё видит и принимает эту цену.

Он не остановился. Только повернул массивную голову и коротко, тяжело посмотрел на меня через плечо.

Спасибо, двуногий. На этом всё.

Старый зверь всё решил.

Он добрался до южного прогона и встал прямо под рушащейся плитой. Четвёртый удар тарана пришёлся в тот момент, когда Старик уже занял позицию — и плита сдвинулась на треть своей ширины, нависнув над проломом, роняя вниз куски породы и каменную крошку.

Раннер и его люди отшатнулись назад. Один из ополченцев споткнулся и упал на колени.

Старик опустил голову между плеч.

По его телу прошла волна — от загривка до хвоста — зверь собирал всё, что у него есть, в одну точку. Мышцы под шерстью вздулись, проступили под седой шкурой.

Задние лапы уплотнились, когти вошли в доски и разошлись в стороны, ища опору в самом дереве.

Он дышал и вывернул свой навык наизнанку. Вектор тяжести ударил вверх, подпирая многотонную плиту невидимым столбом, а отдача — чистая, неконтролируемая перегрузка — рухнула вниз, под основание стены, минуя доски помоста.

Само пространство вокруг Старика как будто сжалось и уплотнилось. Меня качнуло. Красавчик вцепился в плечо всеми когтями и издал короткий, испуганный звук.

Нависшая плита остановилась. Замерла в точке, где должна была рухнуть, удерживаемая силой моего зверя.

Гравитационное поле Старика держало многотонный камень.

Снизу донёсся звук, который я запомню надолго.

Нет, не «надолго».

Навсегда.

Зона аномальной гравитации сорвалась с его тела и рухнула вниз.

Это не был удар в привычном смысле. Воздух над южным сектором мгновенно исказился и пошёл густыми волнами, как над раскаленной жаровней.

А затем пространство просто сплющило.

Сотню гулей моментально впечатало в грунт. Звук был такой, словно великан наступил на корзину с сухими ветками. Гул битвы перекрыл множественный хруст ломающихся позвоночников и черепов. Первые ряды мертвецов буквально лопнули — чёрная кровь и гнилая требуха брызнули параллельно земле, не в силах подняться вверх.

Тараны — те самые бронированные горы мяса с плечами шире дверного проёма — попали в самый эпицентр. Их хвалёная мышечная броня сыграла против них. Чудовищное давление продавило их собственные ребра, пробив им лёгкие и животы. Один таран попытался встать, но его суставы с пушечным треском выгнулись в обратную сторону, и тварь превратилась в плоский, дергающийся ком биомассы.

Сама земля под стеной просела на полметра, образуя идеально ровную воронку, утрамбованную до состояния камня. Всё, что находилось в секторе поражения, перестало быть угрозой. Оно перестало быть даже телами.

Старик держал.

Я считал про себя секунды. Воздух вокруг дедули по-прежнему был плотным. Его шерсть топорщилась в разные стороны, словно каждый волосок жил отдельной жизнью.

Во дворе суетились ополченцы — я слышал крики Григора, который гнал всех на позиции. Они выстраивали «ежей» — частокол из кольев и копий, который должен был встретить орду, если стена всё-таки упадёт. Правильно. Именно это им сейчас и нужно было делать.

Пятьдесят секунд.

Старик не двигался. Его задние лапы дрожали от невероятного усилия, которое было слишком большим для любого живого существа. Даже для дедули.

Когти начали медленно выворачиваться — само дерево не выдерживало точки опоры.

Больше минуты.

Я знал, что не могу ничего сделать. Нет такого способа, чтобы компенсировать жертву этого упёртого деда.

Он хотел этого, и об этом знала вся деревня. Поэтому Раннер лишь мазнул по мне взглядом — удостовериться, что я держусь.

И как же тяжело было наблюдать, как погибает мой питомец.

Я почувствовал, что нить связи начала меняться. Становиться тоньше, как верёвка, которую слишком долго тянули с обоих концов. Тепло, которое всегда шло от него по этой нити, начало меркнуть.

— Старик, — сказал я снова. Тихо, уже просто так, потому что мне хотелось назвать это имя. Увековечить его в вечной памяти.

Он не отреагировал. Просто давил и уничтожал Сухих тварей. Его бока ходили ходуном, из приоткрытой пасти вырывался густой пар — как у загнанного коня на морозе. Из-под когтей расползались тёмные пятна крови.

Две минуты.

Во дворе Григор орал команды. «Ежи» были выстроены, ополченцы заняли позиции. Если стена упадёт — они встретят орду. Старик купил это время, и теперь оно стоило своей цены.

Нить стала совсем тонкой.

Я почувствовал, как она лопнула — но не резко, а как угасание. Когда огонь в очаге доедает последнее полено и гаснет сам по себе.

Без драмы.

Просто перестаёт быть.

И Старик перестал существовать.

Сначала подогнулись передние лапы, потом задние.

Он лёг на бок прямо на доски, его широкая грудь поднялась всего пару раз — и остановилась.

Шерсть больше не поднималась и не опускалась.

Внимание! Связь с питомцем уничтожена навсегда.

Плита над проломом осталась на месте.

Гравитационный пресс исчез, но камень уже не двигался — Мирана успела. Я не видел, когда она добралась до южного прогона, но сейчас она стояла у зубца, прижав обе ладони к кладке, и по её запястьям текла кровь из-под ногтей. Лицо было белым как мел, губы сжаты в тонкую линию, но ладони не отрывались от камня. Стена держалась.

Раннер посмотрел на Старика. Потом на меня. Ничего не сказал — только перехватил меч и повернулся обратно к зубцам.

Я подошёл к дедуле и опустился рядом с ним на одно колено.

Он был очень тяжёлым — как и положено моему зверю С-ранга, который прожил долгую жизнь и умер стоя, забрав с собой жизнь сотни гулей разом. Дедуля убил всех таранов, оставив Генерала без ударной мощи для пробития стен.

Шерсть всё ещё топорщилась — рефлекс, который не успел угаснуть вместе со всем остальным. Я положил руку ему на загривок. Шерсть была тёплой. Под пальцами почувствовались жёсткие, старые мышцы, которые так и не расслабились до конца.

Красавчик на моём плече протяжно запищал, Афина в ядре — взревела. Актриса и Живой отозвались воем.

Я молча смотрел на седую шерсть. В груди образовалась холодная пустота. Горло сдавило — ко мне пришло жёсткое осознание того, что я потерял одного из лучших бойцов, и эта потеря только что спасла всю деревню. Дала шанс выжить.

Он отдал долг до последней капли.

Глаза резануло — то ли от каменной крошки в воздухе, то ли от злой, бессильной горечи. Я сглотнул её. Сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

Но снизу продолжала идти орда. Её шум не останавливался ни на секунду — тот рёв сотен глоток, в котором не было ничего живого. Мир не останавливался ради мёртвых. Лес никогда не оплакивал упавшие деревья.

Я убрал руку с жесткого загривка и выпрямился. Оплакивать будем потом. Если выживем.

В этот же момент земля ушла из-под ног раньше, чем я понял, что произошло.

Доски помоста подпрыгнули. Красавчик сжался в комок. Я краем глаза уловил, как по камням пошла глухая дрожь — плита, которую держали Старик и Мирана, окончательно сдалась.

У меня была ровно секунда до того, как секция рухнет вниз.

Я вцепился обеими руками в жёсткий загривок Старика. Зарычал сквозь стиснутые зубы и, вложив в рывок всю силу спины и ног, дёрнул тяжёлую тушу на себя — назад и вправо. Мышцы хрустнули от натуги, но тело зверя скользнуло по доскам и перевалилось на соседний, уцелевший прогон помоста.

И в этот же миг секция подо мной ухнула вниз.

Нижний ряд разошёлся, камни с оглушительным грохотом посыпались друг за другом. Мирана успела отпрыгнуть — она упала на колени, и Стёпка потащил её назад.

Старик остался лежать наверху, в безопасности. До него они не доберутся.

Стена обрушилась — секция шириной метров восемь, от нижнего ряда до половины высоты. Этого хватило. Камни упали вниз, подняв тучу пыли и каменного крошева, которая мгновенно накрыла южный прогон белым непрозрачным облаком. Я ничего не видел сквозь эту пыль — только слышал, как внизу что-то хрустит, рушится и движется.

Я удержался на самом краю обрыва, балансируя на надломленной балке.

Пыль оседала слишком медленно. Ветер был с неудобной стороны, и белое облако просто висело над проломом, скрывая то, что в него уже входило.

Потом раздался звук, который мы уже знали — неправильный ритм шагов мёртвого мяса.

Первый гуль вышел из белого облака там, внизу.

Он переступил через обломки гранита, неестественно высоко задирая ноги. Жёлтые глаза уставились вперёд, гнилой рот открылся. За ним шли ещё. Чёрная, воющая толпа мертвецов хлынула в Город Древа, как вода через прорванную плотину.

Двор за проломом был узким — метров двенадцать между внутренней стеной и первыми постройками. В узком месте их численное преимущество работало хуже, но поток не останавливался.

Гули лезли. Первые ряды спотыкались о куски кладки, падали, и задние переступали через них, не замедляясь. Те, что упали, поднимались и шли дальше.

Красавчик соскользнул с моего плеча на доски уцелевшего помоста и исчез — стал ничем. Его работа сейчас была не здесь.

Я посмотрел во двор. Григор находился в двадцати метрах от пролома, прямо по центру. Рядом с ним стояли Марэль и Горн. Гули уже добрались до отшельника, и было очевидно, что в одиночку он центр не удержит — его просто снесут массой. Ему нужно было прикрыть левый фланг.

Прыгнул с помоста вниз.

Приземление вышло жёстким — колени приняли удар, я перекатился через плечо и встал уже в движении. Карц материализовался рядом со мной в тот же момент, как я коснулся земли. Актриса скользнула сверху — я почувствовал движение воздуха над головой, потом услышал, как она приземлилась на крышу ближайшей постройки.

Я занял фланг между проломом и первыми домами, чтобы прикрыть то, что Григор не мог видеть, пока держал центр.

Гули добрались до отшельника.

Первый бросился — Марэль лапой перехватила его в воздухе. Ударила, как по мячу, и тварь улетела в сторону, ударилась о стену постройки и сползла вниз. Второй получил от Горна — медведь встал на задние лапы и обрушился передними на плечи твари. Хруст был слышен даже здесь.

Но их было слишком много.

Из пыли на меня прыгнула тварь.

Ушёл вправо, пропустил её мимо и ударил пламенным ножом в основание черепа. Лезвие вошло по рукоять. Тварь упала, и я выдернул нож, уже разворачиваясь к следующему.

Внимание! Убит Сухой. Получено опыта: 5000.

Карц работал за моей спиной. Мне уже не нужно было видеть своих зверей — я чувствовал всё через связь, умудряясь управлять ими и сражаться.

Григор что-то крикнул.

Я не сразу понял — не разобрал в этом шуме слов. Потом увидел, что он опустился на одно колено рядом с Марэль.

Медведица повернула голову и посмотрела на хозяина взглядом абсолютного доверия.

Отшельник достал нож.

— Григор! Что ты?.. — я остановился и осёкся.

Потому что отшельник вскрыл вену на передней лапе Марэль.

Мышцы под шкурой медведицы начали перестраиваться. Её силуэт медленно рос прямо на моих глазах.

Гули, впервые за всю эту ночь, остановились.

Те, что уже были во дворе, замерли на полушаге. Жёлтые глаза смотрели на медведей.

Что-то заставило даже мёртвое мясо на секунду забыть про голод.

Красный свет разлился по всему двору.

Отшельник открывал свой пятый резерв.