Я стоял у зубцов южной стены и смотрел на орду.

Они не двигались, и это давило хуже любой атаки. Бегущую цель можно считать, а неподвижная масса — это ожидание, которое прямо сейчас жрёт моих людей изнутри. Зверь, который стоит и смотрит, опаснее зверя, который уже несётся.

Медленно обвёл взглядом стену слева направо.

Стёпа держал в руке первую гранату, просто привыкая к весу. Правильно. Сожмёшь слишком крепко — рука задеревенеет раньше, чем понадобится. Хорошо, что у нас было время подготовиться, но доверять гранаты кому-то ещё я не хотел — слишком опасно.

Мирана стояла чуть позади, прижав ладони к граниту и растопырив пальцы — она слушала стену изнутри, прощупывала каждую плиту и каждый стык.

Красавчик на моём плече застыл. Его усы не шевелились — он уже разбирал запахи, слой за слоем. Гниль, мертвечина, кислая химия распада, которой в живом лесу не бывает. Карц и Актриса держали фланги. Я не видел их, но чувствовал — тупое тепло с востока и слабое давление воздуха с запада. Афина находилась в ядре. Мы все ждали.

Орда молчала.

Луна ушла за облака около часа назад. Темнота перед стеной стала почти абсолютной — только жёлтые точки глаз там, где раньше стоял лес. Сотни немигающих точек.

Я слышал неровное и частое дыхание ополченцев. Кто-то перехватил арбалет с одной руки в обе. Кто-то переступил с ноги на ногу и тут же замер, будто устыдился этого движения.

Страх — это нормально. Он держит тебя в тонусе, сужает зрение до нужного вектора и ускоряет реакцию. Вот паника — уже проблема. Но она не присуща моим людям.

Пусть постоят.

Привыкнут к этому зрелищу. Они морально подготовят себя и станет чуть спокойнее. Это работает, несмотря на напряжение в воздухе.

Красавчик предупреждающе сжал мне плечо лапками.

Я перевёл взгляд на опушку.

Масса гулей всё ещё не двигалась. Мертвые огни глаз стояли на месте.

Чего они ждут?

Стоило мне подумать об это, как в первом ряду — там, где темнота была гуще всего — что-то изменилось. Не сразу понял, что именно, но потом увидел, как тридцать силуэтов отделились от общей стены орды и побежали вперёд.

Они бежали как в настоящем фильме ужасов. Низко, дёргано, с тем неправильным ритмом, причиной которому суставы, работающие против своей анатомии. Слишком длинный шаг и чересчур резкий заброс передних конечностей. Живые существа так не двигаются. Этим уродам даже не нужно держать равновесие.

Разведка боем, значит.

Я поднял руку. Стена замерла.

— Ждать, — сказал, не повышая голоса.

Тридцать гулей пересекли открытое поле быстрее, чем я рассчитывал. Первый ряд ударился о волчьи ямы. Три твари провалились — раздался глухой хруст кольев. Остальные не замедлились. Они просто перепрыгнули через ямы, перешагнули через упавших, не оглянувшись.

Семьдесят шагов до стены.

— Стрелки! БЕЙ!

Арбалеты ударили залпом. Не все болты нашли головы — несколько тварей получили удары в корпус и продолжили бежать, даже не покачнувшись. Но четыре упали. Болты вошли в черепа, и там, внутри, перестало работать то, что держало их на ногах.

Остальные добрались до стены.

— Смола.

Котлы с гулким звуком опрокинулись. Кипящая чернота обрушилась вниз широкими полосами. Температура вспарывала сухожилия, и мы слышали лишь влажный треск и тяжёлый шлепок тел о землю. Те, кому досталось по ногам, продолжали ползти.

Это было чудовищно в своей тишине. Гули не кричали, не испытывали боли и продолжали идти вперёд.

В этот момент из леса вырвалась следующая волна. Без единого звука.

Ещё тридцать силуэтов. Эти двигались зигзагообразным строем, смещаясь то влево, то вправо, словно каждый следующий шаг выбирался отдельно, без связи с предыдущим. Я смотрел на это несколько секунд, потом понял, что это не хаос. Гуль прощупывал нас. Проверял, все позиции стрелков, как много у нас смолы, где в стене слабые места. Он кормил нас дешёвым мясом и считал, сколько мы тратим на каждую голову.

— Стёпка, давай гранаты!

Он уже держал связку наготове. Парень поднёс фитиль к огню факела и тут же отвёл руку, контролируя горение. Не торопился. Дал огню добраться до нужной точки.

— Давай!

Обе связки одна за другой ушли в темноту. Стёпа бросал с правильным упреждением — туда, где гули окажутся через секунду.

БАХ! БАХ! БАХ!

Взрывы тяжёлыми хлопками ударили по ушам. Вспышки на долю секунды выхватили из темноты летящие во все стороны ошмётки.

Земля вздыбилась, выбросив вверх комья мёрзлой земли и снега, которые хлестнули по граниту стены. Несколько тварей опрокинулись навзничь — ударная волна разорвала их поперёк, разметав части тел по снегу. Кишки темнели дымящимися петлями.

— АААААААА! УРА!!! — стена взорвалась криком.

— МЫ ПОРВЕМ ИХ!

— МОЛОДЕЦ, СТЕПКА!

Ополченцы орали, трясли копьями и хлопали друг друга по плечам. Кто-то засвистел, а его сосед выкрикнул что-то неразборчивое. Это был живой, необходимый выброс — страх, который наконец нашёл выход через глотку.

Я дал им три секунды.

— Заткнулись! Смотреть вниз.

Голос вышел ровный и жёсткий. Крики тут же прекратились.

В сторону леса медленно тянулся дым. Остатки снега под стеной почернели от копоти и разбросанной требухи. Там лежало несколько тел — раскиданных взрывом в неестественных позах, с вывернутыми конечностями.

В этот момент один из них, разорванный поперёк, пополз. Методично, целенаправленно, цепляясь за мёрзлую землю обрубками рук. Нижняя половина его тела осталась в трёх метрах позади, и он не оглядывался на неё. Жёлтые глаза горели тем же голодом, что и раньше.

Рядом ещё одна тварь с оторванной по колено ногой встала на руки и быстро, почти бегом, двинулась к стене на трёх конечностях. Третья, которой взрывом снесло полчерепа, шла прямо, слегка заваливаясь на правый бок. Из разворочённого черепа свисало что-то тёмное, но ноги исправно переставлялись — мозг уцелел.

Радость на стене умерла.

Кто-то позади меня длинно выдохнул.

— Смотреть вниз! — рявкнул я так, что сорвал голос. — Забудьте про раны! Железо их не остановит!

Я указал клинком на ползущую половину гуля.

— Рубите головы! Ломайте шеи! Огонь и магия! Всё остальное — просто трата времени. Гранаты только рвут строй, добивать придётся руками! Не спать!

Времени на долгие лекции про отсутствие болевого шока не было. Они должны были сами всё понять, глядя на то, как тварь с выпущенными кишками скребёт гранит. Стёпа стоял у зубца, глядя на ползущий внизу обрубок. Лицо у него было бледным, но челюсти сжаты намертво.

— Значит, стихии и отсечение, — процедил он. — Как символично, учитывая, что у меня простое копьё.

— Смола замедляет, друг. Справишься. Держите котлы горячими, — обратился я к остальным.

Тот ползущий обрубок у стены был не один.

Ещё трое тянулись с разных сторон — те, кому взрывы оторвали ноги или вскрыли брюхо. Они цеплялись за мёрзлую землю культями и обломками костей, оставляя в снегу тёмные следы крови. Четвёртый стоял у основания стены и ритмично бил кулаком в гранит — через равные промежутки, будто отсчитывал время.

— Копья! — рявкнул Куц.

Он и ещё двое навалились на специально заготовленные длинные шесты, ударив сверху вниз. Древко вошло в спину ближайшей твари и пробило насквозь — я услышал сухой хруст ломающихся рёбер. Гуль дёрнулся, насадился на кол по самую перекладину, потом перехватил его обеими руками и потянул вниз, пытаясь стащить Куца вместе с оружием.

— Отпусти древко, идиот! — рявкнул я, видя, как Куц пытается перетянуть тварь.

Здоровяк разжал пальцы в последнюю секунду, едва не перевалившись за зубец. Тварь рухнула в ров, унося шест с собой, и тут же начала деловито, без единого звука, выдёргивать его из собственной спины, будто занозу. Ошибка новичка. Куц попытался взять на силу того, у кого мышцы не забиваются молочной кислотой. Ещё секунда упрямства, и он полетел бы вниз, прямо в пасти.

Снежный Сыч Зои, поддавшись панике хозяйки, спикировал вниз и ударил когтями по голове карабкающегося гуля. Точно в глаз. Тварь на долю секунды замерла. А затем её рука метнулась вверх с неестественной для человека скоростью. Пальцы сомкнулись на птице.

Раздался хруст, и Сыч пронзительно завизжал.

Зоя вскрикнула, её лицо исказилось от фантомной боли питомца, и она рванула ментальную связь на себя. Птица вырвалась, оставив в гнилой лапе гуля кусок мяса с кожей. Сыч тяжело ушёл вверх, заваливаясь на сломанное крыло.

— Я же сказал — держать дистанцию! — рыкнул я, не оборачиваясь. — Ещё один геройский бросок питомца без приказа, и я сам сброшу хозяина со стены!

С восточного края стены опрокинулся котёл. Кипящая смола обрушилась вниз широкой чёрной полосой, накрыла двух гулей у подножия. Когда сухожилия под температурой перестали держать кость — они просто-напросто упали. Один всё равно пополз, волоча за собой дымящиеся ноги.

Ополченцы работали. Арбалеты щёлкали, болты уходили вниз. Серый Волк Корня рычал у ног хозяина, прижав уши, и не решаясь прыгнуть — хоть инстинкт и гнал его вперёд. Я видел, что люди держатся, но видел и другое — один из гулей, которому хватило роста, зацепился пальцами за выступ в кладке и начал подтягиваться. Пальцы скребли по граниту с тем методичным скрежетом, от которого сводило зубы.

Я уже разворачивался, чтобы крикнуть Карцу — и не успел.

Мирана опустилась на колено.

Она не произнесла ни слова — просто сильнее прижала обе ладони к верхней плите зубца. По тыльной стороне её рук жилы вздулись — набухли тёмными шнурами под бледной кожей.

Все замерли.

Сначала по стене прошла едва заметная волна — рябь, которую скорее почувствовали ноги, чем увидели глаза. Потом камень загудел, под подошвами завибрировали доски помоста.

БАХ!

Из внешней поверхности стены выстрелили десятки шипов — они одновременно вырвались из гранита и прошили гулей насквозь. Тот, что карабкался по кладке, получил три шипа одновременно — один пробил грудину, второй прошёл сквозь бедро, третий прошил руку и намертво вбил её в камень. Тварь дёрнулась и повисла, ноги её ещё несколько секунд перебирали воздух.

Шипы перемалывали плоть и кость, сбрасывая куски в ров. Ползущий обрубок исчез в этой мясорубке без следа — на снегу осталось только тёмное пятно. Тот, что бил кулаком в стену, получил шипом прямо в череп и осел мешком, а его рука дёрнулась ещё раз по инерции и замерла.

Потом шипы со скрежетом втянулись обратно. Стена снова стала ровной.

Ополченцы молчали.

Я взглянул на Мирану.

Друид стояла, опёршись плечом о зубец. Одна рука всё ещё лежала на камне — без этой опоры она бы не устояла. Из левой ноздри бежала тёмная струйка. Кровь капала на серый гранит. Одна капля, потом другая.

Я сжал зубы.

Генерал потратил на неё самый дешёвый ресурс, который у него был — мясо, которого ему не жалко. А мы израсходовали смолу, болты, силы и вот теперь — Мирану. Один котёл уже пустой. Болтов ушло под сорок штук. Сыч Зои получил ранение. И всё это за одну разведывательную волну, которую Сухой пустил просто чтобы посмотреть, как мы реагируем.

Посмотрел на опушку.

Сотни немигающих точек.

Генерал ждал.

Молчание после разведывательных волн затянулось. Тварь перебирала варианты. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствуешь, что зверь в кустах не ушёл, а просто затих.

Красавчик сжал мне плечо.

Земля под ногами дала первый лёгкий толчок раньше, чем я успел перевести взгляд — как если бы где-то очень глубоко сдвинулся пласт породы. Потом второй, за ним третий. Снизу поднялась ритмичная дрожь. Мирана оторвала ладонь от зубца и прижала её к настилу — слушала.

Воздух стал липким. Справа от меня кто-то из ополченцев сбивчиво молился всем богам. Слева глухо звякала сталь — у мужика так тряслись руки, что наконечник копья бил по каменному зубцу. Я не стал на них орать. Сейчас слова не работали. Нервы натягивались до звона, и этот звон сводил с ума не хуже трупного смрада.

Потом с опушки донёсся оглушительный треск.

Деревья начали валиться — под давлением того, что шло сквозь них. Стволы быстро ломались один за другим, как костяшки домино.

Лес выплёвывал орду наружу.

— Держать позиции, — сказал я, стараясь держать голос ровным. Сейчас это было важно — важнее любого оружия на стене.

Орда вышла на открытое поле.

Вся монолитная масса, которая с самого начала стояла в темноте, разом сорвалась.

Луна на несколько секунд вышла из-за облаков, и в этом тусклом свете я увидел первые ряды.

Среди обычных гулей двигались другие — раздутые, горбатые, с плечами шире дверного проёма. Генерал берёг их для стены.

Тараны шли в середине строя, окружённые плотной массой мяса, которое должно было добраться до ворот первым и принять на себя смолу и болты.

Среди них, не в такт общей массе, скользили гибкие тени — они смещались между рядами, уходили в стороны и снова втягивались внутрь строя.

Элита не лезла вперёд. Она ждала своего момента.

Деревья все ещё выворачивало с корнями. Тёмная масса рвала подлесок в клочья, сминая стволы.

Кто-то сорвался на истеричный, захлёбывающийся крик. Линия ополченцев инстинктивно подалась назад, отшатываясь от зубцов. Ещё шаг — и строй дрогнет, превратившись в стадо.

И в этот момент снизу, со двора, ударил рёв.

Это был утробный рык двух сибирских медведей Алой Кости, который пробил какофонию мертвецов. Григор держал Марэль и Горна у ворот, и звери отвечали на вызов смерти чистой яростью живой природы. Этот звук ударил по ногам защитников, пригвождая их к месту. Паника разбилась о рёв наших зверей. Строй замер.

В этот раз Генерал не играл в разведку. Вся эта гнилая биомасса рванула прямо на нас.

Земля больше не дрожала — она гудела. Вибрация пробивала гранит стены, передавалась через доски помоста прямо в подошвы сапог. Тошнотворный запах ударил с такой силой, что перехватило дыхание. Красавчик на моём плече сжался в комок, его когти пробили куртку до крови.

— ХРРРРРРРРРРРРРРРР!

Сотни глоток разом выдали тот самый булькающий хрип. Теперь он слился в один сплошной, давящий на уши рёв, в котором не было ничего живого. Только абсолютный голод.

Они накрывали расстояние слишком быстро. Длинные, неестественные шаги сжирали метры открытого поля.

Я выдернул нож из ножен. Костяшки пальцев побелели.

Рядом, с досок помоста, поднялся Живой. Встал на все четыре лапы, широко расставив их, и опустил тяжёлую голову между плечами. Из его груди поднялся глубокий, вибрирующий рык, готовый сорваться в парализующий рёв. Зверь знал, что сейчас начнётся.

— Стреляй! — мой голос потонул в грохоте выстрелов.

Но волна мёртвого мяса все равно ударила в гранит.

Стена содрогнулась с такой силой, будто в неё влетел гружёный товарняк. Я почувствовал, как каменная кладка подалась на долю миллиметра. Раздался хруст сотен ломающихся костей — передние ряды гулей просто вмяло в камни массой тех, кто бежал сзади. Вонючая кровь брызнула вверх, долетая до досок помоста.

Они полезли друг по другу, вбивая когти в тела своих же, превращаясь в живую лестницу.

Началась бойня.