Тёплые воды океана накатывали волнами, мягко окутывая моё тело. Я сидел по грудь в воде и от удовольствия легонько теребил лапами. И всё время поглядывал в сторону.

«Далеко не заплывай, а то акула тебе жопу откусит».

— Не откусит, — с наглым смешком бросила Соя и продолжила плавать. Она нарезала круги, подплывала ко мне и уплывала как могла дальше. Воды здесь чистые, Соя с открытыми глазами частенько ныряла и выискивала чего интересного. Не так давно она отыскала увесистого краба, которого с радостным пыхтением вытащила на берег. Он сейчас лежит с привязанными к телу ногами около наших вещей и, скорее всего, догадывается о своей грустной, но вкусной участи.

Между материками мы летели без перерыва пять дней. Мне пришлось тяжело постоянно держать крылья раскрытыми, а из-за объёмного груза меня частенько раскачивало при сильных порывах ветрах. Но Сое пришлось тяжелее, все пять дней безвылазно лежать в этой раме. Я в день отлёта прокинул к ней канал мыслеречи, и мы всё время разговаривали, что несказанно радовало Сою. А буквально полчаса назад я приземлился на каменистый берег рядом с впадавшей в него речушкой, и Соя усталой гусеницей выползла из рамы. Она аж выгнулась колесом, разминая затёкшее тело, и пожаловалось, что больше так летать не хочет. И с вопросом посмотрела на океан. Он её впечатлил ещё в прошлый наш перелёт. Мы тогда сделали остановку на песчаном берегу, и Соя долго с восхищением смотрела в далёкий горизонт с нескончаемой водой. А сейчас она только обрадовалась, что перелёт закончен, и спросила разрешения искупаться. И, вот, уже минут пятнадцать барахтается в воде, нарадоваться никак не может.

В последние дни перелёта я задумывался о своём решении: может, лучше бы лететь на северный материк? Да, там про нас не знают, но церковники плотно подвязаны с драконами, чтобы их всех скверна пожрала. И церковники узнают, что никакой Лик'Тулкис билет на северный материк не покупал, на борт не входил, на корабле не плыл — а на северном материке как-то оказался. Нет, лучше на южном материке схорониться: в десятки раз сложнее, но в сотню безопасней.

«Заканчивай плавать. Будем к вылету готовиться».

Соя пререкаться не стала и взяла курс в мою сторону. У девочки четыре руки, она гребла двумя ладонями сразу и плавала очень быстро, вода перед ней аж волнами расступалась. Девочка разгонялась и скоростной торпедой тюкнулась головой о мою грудь, перевернулась на спину и довольно захихикала.

«Совсем голову отбила?»

— Ну ведь весело! — прощебетала малышка, широко улыбаясь. Она нижней парой рук помогала себе поддерживаться на плаву, а верхней утёрла с лица солёную воду. — Хозяин тоже бы поплавал.

«У меня крылья болеть начинают от морской соли».

— Почему? — девочка с тоской и сочувствием посмотрела мне в глаза, её короткие бледно-соломенные волосы ёжиком раскачивались на воде.

«Неприятные воспоминания. Я уже летел через океан. Очень давно, и очень долго. А теперь вылезай, голожопое наказание. Тебе ещё одежду ополоснуть», — я лапой аккуратно подтолкнул девочку в сторону берега, на что та весело хихикнула.

Пятнадцать минут назад Соя получила разрешение искупаться, радостной свининой скинула с себя всю одежду и, сверкая голой задницей, бросилась в воду. Поселений разумных рядом нет, и сейчас жаркое лето, полуденное солнце ярко светит, и девочка до вечера не замёрзнет — а там и высохнет разложенное на камнях бельё. Соя полетит в лёгкой одежде, а вот её тёплую одежду я сброшу где-нибудь в скверну, чтобы следов не оставлять.

— Что хозяин с ней делать будет? — Соя посмотрела на лежащую в стороне раму из чёрных псехвотрубок. Её надо спрятать так, чтобы в будущем найти. Та ещё задачка.

Я сказал Сое не забивать голову сложными вопросами. Мы всё равно полетим дальше по вечерней тьме, там и осмотрю округу. А берег здешний — каменный и приметный, неплохо бы оставить рамку поблизости. Да и от берега до опушки леса метров сорок, может быть, в нём и оставлю.

Соя натаскала всяких веток из леса и сварила краба. Она маленьким ножиком ловко вскрывала лапки и вытаскивала розовато-белую мякоть. И порывалась первые куски отдать мне. Я от угощений отказывался, но один раз уступил, чтобы это мелкое наказание наконец-то прекратила протягивать в мою сторону ладошки. Я аккуратно слизнул с них мясо и вообще ничего не почувствовал, для меня там мяса даже не назубок, а по нёбу растереть — но я похвалил Сою, что она вкусно приготовила краба. И сказал есть и не отвлекаться. Что она и сделала, за обе щеки уплетая мясо и аж чавкая от удовольствия.

— Вкусно. Очень, — Соя плюхнулась рядом и, чуть поёрзав, примостила голову мне на лапы. — На материке скверны одна… скверна? Дары скверны всегда одни и те же, а тут, — она показала на океан. — Рыба, и крабы, и птица летает. Мяса у разумных будет много, и приправ. Я всякого приготовлю!

«Не приготовишь», — произнёс я с издевательским смешком. — «Жить будем у разумных. В гостинице или где-то ещё. Это не мы, а нам будут готовить».

— Нам? Это как тогда, да? Когда нам в номер на подносе приносили есть?

«Примерно так».

— Так это же ещё лучше, — Соя растянула губы в самодовольной улыбке и вскинула руки вверх в сторону моей морды, пытаясь меня обнять. Я в ответ покачал головой, на что Соя недовольно накуксилась, скрестила руки на груди и отвернула мордашку.

Я невольно усмехнулся. Забавно девочка выглядит — лежит вся голая на камнях, положив голову мне на лапу и обижается, что на её обнимашки отвечать не собираются. Я её всяко избаловал, за последние четыре года уж точно. Но если с её характером и воспитанием я не знаю, что делать — то рост исправлять надо. Вот только в церквях знают и нынешний рост малышки, и что она расти не должна. Сейчас она касается затылком пупка среднестатистическому человеку, а я хочу, чтобы Соя доставала мне до начала груди. Как такую разницу в росте скрыть от церковников? Ведь мне придётся каждые три месяца ходить с девочкой в церковь на её освидетельствование: она троптос, без этого я проблем не оберусь.

Весь день у меня прошёл за мыслями о девочке и её здоровье, о дворфийском городе и пути к нему, и об остальных планах. Я сидел около берега и «Чувством магии» ощущал звёздочки от животных в лесу. Соя же переоделась в летнюю одежду и легла спать, а я чуть раскрыл крыло, импровизированным навесом пряча от солнца спящее наказание моей скверной жизни.

К вечеру на границе двухсот метрового радиуса «Чувства магии» появились четыре ярких звёздочки. Они группой двигались в нашу сторону. И двигались слишком быстро.

Я разбудил Сою и приготовился к битве. Малышка испуганно подскочила и спросонья едва не упала мордашкой в камни. Она переспросила о происходящем, но прекрасно поняла слова о нападении и забежала за мою спину. Соя присела за толстой частью хвоста и с осторожным интересом зыркала в сторону леса.

Я активировал «Обнаружение жизни», но к нам приближались только четыре разумных. Меня успокоили ощущения вытянутых фиолетовых шлейфов, тянувшихся по земле за раскачивающимися телами. Я сказал Сое не бояться и просто отойти в сторону. Я собирался покончить с незваными гостями быстро.

Ламии выползли из леса, извивая змеиной частью тел тёмно-оливкового и светло-коричневого цвета с волнистыми узорами. Выше пояса у них тело женщины с объёмной грудью, но ото рта до пояса вертикальный зёв, который и есть рот. Они частенько высовывали длинный змеиный язык, облизывали тело и пробовали воздух. Ламии на мгновение замерли. И с хищным шипением бросились в нашу сторону.

Мои лапы моргнули жёлтым. Я за один «Рывок» проскакивал с десяток метров, на ходу запуская в ламий «Магические стрелы». Самая левая сдохла от магии, другие зашипели от её смерти и растопырили руки с огромными когтями. Я приземлился в метре около них. И зарычал. От «Возгласа страха» ламии дёрнулись и ненадолго застыли. Ближайшую я перекусил пополам, её змеиная часть шлангом упала на землю. Следующей вдарил лапой по хребтине и придавил животом к земле, а последнюю расстрелял магией.

Оставшаяся в живых тварь хрипела и широкими взмахами рук пыталась когтями достать до моей лапы. А ещё усиленно трясла хвостом, и несколько раз сильно ударила меня в бок. Я довернул голову и не церемонясь откусил добрый кусок от её хвоста. Мясо не вкусное, пресно и с душком. Я выплюнул гадость, добил монстра магией. И задумался, кое-что вспоминая. Уже через секунду я наслаждался приятным мясом. У ламий хвост длинный, метра четыре, а съедобны лишь полметра в конце, там цвет кожи едва заметно чуть темнеет. Вот после этого изменения мясо сочное, и перекатывается во рту со вкусом свежей индейки.

— Хозяин, это вкусно? — ко мне подошла Соя, переводя любознательный взгляд с моей морды на тела ламий.

«Сырым нельзя, отравишься».

— Значит — вкусно, — Соя задумчиво уставилась трупы. Чего-то сама с собой согласилась, кивнула, и посмотрела на меня с невысказанной просьбой.

«Хрен с тобой, мелкое наказание. Сходи за моим кинжалом, отрежешь себе вкусный кусок. Думать о твоей еде хоть завтра не надо будет. Всё равно нам скоро лететь».

— А как же логово? — Соя показала вглубь леса. — Они ведь не одни. Хозяин их убивать не будет?

«Зачем? Лишняя трата времени».

— А если они на разумных нападут? Плохо будет, — от слов Сои я аж чуть не выронил изо рта кусок фарша, несколько секунд назад бывший кончиком хвоста ламии. — Ну, тогда же хозяин чистил логова. Гоблины, циклопы. Это же монстры, они нападут на деревни разумных. Это не хорошо будет, помочь надо.

«Кому? Разумным? Этим тщедушным существам, готовым убить меня и тебя по первой возможности? Ты о камень не ударилась?»

— Ничего я не ударилась! Надо помочь! Нельзя логово оставлять, монстров станет больше, и они нападут на деревни. Это плохо, надо их убить. Пожалуйста, — Соя состроила жалобную мордашку, чуть отклянчив плотно сложенные губки, надула щёчки и прищурилась. И в довершение ещё и шмыгнула носом.

«Да что с тобой делать, мелкое наказание моей скверной жизни? Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне всё бросить и лететь искать логово этих тварей, чтобы, прости меня, что? Чтобы обезопасить каких-то там разумных? Мне?»

— Пожалуйста, — пролепетала малышка. — Не надо им. Я прошу за них. Пожалуйста.

Я не нашёл слов для ответа, ибо вообще не понимаю, что и зачем Соя хочет. Нет, понятно, что надо убить монстров, но ради разумных? Откуда такая доброта у девочки, которую эти самые разумные считают недостойным жизни мясом, и как-то раз даже избили за лишнюю пару рук? Вот этим разумным помогать?

Я попытался вразумить малышку, но Соя, не спуская жалобного выражения с лица, присела рядом, положила ладошки мне на лапу и ещё раз попросила зачистить логово. Я вновь попытался вразумить её, потом ещё раз, и ещё. И сдался под напором жалобного выражения на лице как у брошенного голодного щеночка. Соя радостно мурлыкнула и обняла мою лапу всеми четырьмя руками.

«Зачищу логово только потому, что ты попросила», — на мой укоризненный взгляд девочка глубоко и быстро закивала.

Ламии несколько раз в год откладывают до десяти яиц, и все размером с голову человека. Мужских особей мало, их всех держат в логовах ради семени, потому что ламии — практически как курицы, из неоплодотворённого яйца родится только девочка. Логова устраивают в чащобе под сваленными деревьями, либо острейшими когтями подпиливая здоровые. Ламии — довольно сильные, четвёрка их спокойно через весь лес толстенное дерево перетащит. Они складывают их подобием квадратных домов, внутрь засыпают земли и сверху огромным слоем скидывают ветки и лапник. Получаются эдакие землянки, расположенные вокруг центра логова. Там выкапывают огромный лаз с ходами к землянкам, где каждая ламия свои яйца держит специально, чтобы они в холоде были. А когда приходит время для очередного выводка — несколько десятков яиц стаскивают в комнату у центрального прохода, где самцы греют и высиживают яйца.

С логовом ламий я расправился быстро, резко спикировав и приземлившись между кривыми землянками, заодно криком напугал монстров на поверхности и челюстями их перегрыз. Затем перебил монстров в широких проходах под землёй. А после меня едва не вырвало, когда я решил попробовать одно из яиц. Гадость. Пахнет протухшим молоком, а на вкус как подгорелый ношеный носок.

Я ненадолго вернулся к берегу. Соя крепко обмотала кожаные верёвки вокруг рамы, и я сразу же отнёс её к логову, где пристроил на крышу одной из землянок. Вроде бы ближайшее поселение разумных в днях трёх пешком, вряд ли кто сюда сунется, а если и сунется, то очень скоро это логово займут другие монстры и пришедшего обязательно сожрут.

Соя дожидалась меня на берегу, с нетерпением поглядывая на собранную поклажу. Оба наших рюкзака разбухли от вещей на продажу, рядом лежит массивный кожаный прямоугольный свёрток с книгами, ещё свёрток с моими вещами, и массивный свёрток с припасами для Сои. И там же лежит кусок хвоста ламии ей на завтрак.

«Готова?» — на мой вопрос Соя угукнула и показала на подготовленный моток кожаной верёвки. Перекинув её через спину, девочка привязала к моим плечам большую часть поклажи: на бёдрах она помешает держать баланс, а с живота вечно спадать будет. Последним штрихом девочка привязала себя к моей груди. И аккуратно притронулась к одному из сине-чёрных шрамов.

— Не болит?

«Если не будешь сильно давить, то нет», — я немного врал. Шрамы у меня болят всегда, только я уже настолько привык к этой зудящей боли, что вообще её не замечаю.

— Я буду аккуратно, честно, — Соя чуть поёрзала и пристроила голову между двух больших шрамов на серо-жёлтой коже груди.

Я поднялся на пятьсот метров, прикрыл Сою обеими лапами, взмахнул крыльями, чуть накренился и лёг на курс практически чётко на юг, но чуточку на восток. У меня кольнуло в сердце, ведь мы пролетать будет совсем рядом с такой знакомой цепью гор, но сентиментальные чувства тут же заменила всепоглощающая ненависть. Неважно, где именно пройдёт мой путь — за всё случившееся у крылатых тварей пути обязательно оборвутся.

Летели мы только по вечерам и ночью, подстраховываясь, чтобы нас никто не заметил. Да и смысл мучить Сою долгими перелётами? Удобней всего вечером взлететь, пролететь часика три, приземлиться и дать малышке отдохнуть. Потом ещё три часа, и ещё. А там уже рассвет, пора искать удобный лес для отдыха. За время перелёта через океан девочка привыкла к высоте, так что спокойно засыпала, прижимаясь к моей груди. Спала некрепко и постоянно вздрагивала от сильного ветра, но такой перелёт практически не вызывал у неё проблем. А на привале в лесу малышка разводила костёр, завтрака и ложилась спать. Я же чёрным стражем охранял сопящее под моим боком мелкое наказание.

* * *

На третье утро после вылета от берега, когда я начал снижаться к лесу на отдых — из него испуганными канарейками вынырнули три крылатых монстра и поспешили улететь прочь в дальнюю часть леса. У гарпий низ тела птичий, вместо рук крылья, тело покрыто перьями, но есть небольшая женская грудь, а вместо рта у них вытянутый костяной клюв и зубы внутри как вывернутый наизнанку морской ёж. Все три гарпии в когтях держали по солидному мёртвому кабану, им всем как щёткой срезало часть затылка.

— Хозяин, там, — Соя показала пальцем за опушку. В дне пешком от леса — небольшая деревушка на пять домов и поля с покачивающимися на ветру колосьями ржи. От деревушки грунтовая дорога тянется к следующему селению, и ещё к одному, и ещё, и хитросплетённой паутиной втягивается в город разумных, с серыми каменными стенами и крышами домов за ними.

«Разумные далеко от нас, не волнуйся».

— Нет, я о другом, — девочка прижалась ко мне. Мы опустились к кронам деревьев и я несколько раз взмахнул крыльями, гася скорость и позволяя телу медленно падать на небольшую лесную полянку. Чтобы у земли ещё раз хлопнуть крыльями, гася скорость и аккуратно приземляясь на задние лапы.

«О чём?» — спросил я, когда Соя встала рядом, а я размял затёкшие передние лапы. Я привык летать, держать их около живота, но сейчас приходится прижимать Сою к груди.

— Надо помочь разумным.

«Да ты издеваешься?»

— Ну ведь… — Соя состроила жалобную мордашку.

«Нет, мелкое наказание моей скверной жизни. Нет, отбитое наглухо создание с выключенным понятийным аппаратом. Нет, добродушное создание с приступами внезапного благородства. Ты меня слышишь? Нет, нет, и ещё раз нет».

— Но ведь гарпии нападут на разумных в деревне! Это плохо.

«Да какая в скверну разница, плохо это или хорошо. Меня и тебя не тронут, а всё остальное не в моих заботах».

— Но ведь… Они просто там, ну, живут. Они же не сделали нам ничего плохого.

«Сделают, дай им только волю. Меня расчленят, а тебя будут пытать до самой смерти».

— И… Всё равно, надо убить гарпий. Это же хорошо. Пожалуйста, — Соя проглотила подступивший к горлу ком и проморгалась, отгоняя слёзы. — Пожалуйста.

Я чуть не выматерился. Вот надо Сое так цепляться за помощь разумным? Чего она вообще этим так загорелась, или ей просто скучно? Так ещё и смотрит на меня жалобно, молящие глазки подрагивают, губки плотно сомкнуты, всеми четырьмя руками держится за край куртки и плотно прижимает к телу.

«Хрен с тобой, мелкое наказание. Но это — в последний раз. Вообще в последний. Чтобы я от тебя вообще не слышал о какой-то там помощи разумным. Это дико. Да и если вот так каждому поселению помогать будем, то до дворфов мы к зиме доберёмся. Поняла?»

— Поняла, поняла. Спасибо, хозяин, — Соя прижалась к моей груди и чего-то довольно замурлыкала. А я же понял простую истину, что не только избаловал Сою, но ещё и что-то пропустил в её обучении. Хотя последним я с ней вообще не занимался, и теперь наслаждаюсь результатами. Надо будет разузнать, чего она вообще так хочет помогать разумным. И объяснить, что лучше этого не делать, ибо в большинстве случаев это обернётся во вред.

С гарпиями я разбирался по той же схеме, что и с ламиями: влетел в центр логова и оглушил всех криком, а дальше кого магией расстрелял, а кого когтями разорвал или так загрыз. И в конце насчитал шестьдесят с небольшим пернатых трупов. Эти монстры строят гнёзда на деревьях, из толстых стволов выкладывают пол и несущие жерди, плетёные стены обмазывают смешанной с соломой глиной, а крыши выкладывают мхом и ветками. Поразительные способности для тварей с крыльями и птичьими лапами. Но у некоторых гарпий на локтях крыльев иногда рос длинный коготь, у других таких когтей было несколько, а у пятёрки гарпий когти росли на подвижных и гибких фалангах, практически похожих на человеческие пальцы. Чем старше гарпия, тем больше волнистых узоров на её перьях, и тем более развиты когти на крыльях, а пять гарпий с фалангами — это показатель очень старого логова. И какого хрена разумные позволяют монстрам настолько развиваться? Я никогда не поверю, что местный лорд не был в курсе о гарпиях, они ведь и разумных из деревень похищают. Особенно мужчин.

Я для пробы откусил одной из гарпий ногу. Резиновое безвкусное мясо пойдёт с голодухи, но лучше поискать чего повкуснее. Именно поэтому к Сое я вернулся с тушей оленя в зубах. Девочка уже давно натаскала хвороста и полусонно смотрела на языки пламени костра.

— Спасибо, хозяин, — сонно промямлила девочка, привстав и поклонившись мне.

«Чтобы больше такого не было. Всё, мои запасы доброты к разумным кончились», — я опустил тушу на землю. — «Воды ещё много?»

— Хватит до завтрашнего дня, — Соя показала на нашу поклажу. В одном из мешков лежит десяток кожаных бурдюков на литр каждый. Соя на привалах кипятит воду и заполняет их, потому что не всегда получается найти поляну в лесу рядом с ручьём.

Девочка отрезала приличный кусок от бедра оленя, разрезала ломтиками и хорошенько прожарила над огнём. Большую часть мяса она сложила в мешочек, оставляя на ужин и следующий день, а из оставшегося сварила суп с содержимым розовой коробочки. Соя жадно работала ложкой, выскребая с котелка крохотные кусочки мяса, и сыто причмокнула. А дальше привычно положила спальник около моего бока и практически сразу уснула.

Я открыл лог-файл, сверяясь с картой. Мы пролетели… Вот хороший вопрос: как давно я вообще начал употреблять это самое «мы»? Я уже воспринимаю сопящее в спальнике мелкое наказание как частичку своей жизни?

Мы за три дня прилично улетели от океана. До начала прерий и Поля слёз лететь дня четыре, а там два дня до каньона, названного Великим разломом. А там над Мёртвой долиной прямо к началу нужных гор. Удивительно, как быстро я сейчас лечу. Когда я только сбежал из плена орков, то расстояние от каньона до океана пролетел за двадцать пять дней, а сейчас потребуется в два раза меньше времени. И то, тогда я экономил каждый пункт «маны» и всегда старался лечь на попутный ветер — а сейчас я лечу в своё удовольствие, тем более не прямо на юг, а чуточку заворачивая на запад. Потому что меня постоянно ветром относит в сторону, а я этому не сопротивляюсь. А смысл, если в запасе время до конца второго летнего месяца? Ещё почти двадцать дней, всё успеется.

Перед началом прерий мы чуть задержались в одной из рощ, чтобы Соя пополнила запасы, а уже над чуть жёлтой землёй с редкими кустарниками мы летели с багажом жареного мяса. Очень скоро прерию разрезали три реки, отходившие от далёкого водопада, и питавшие тысячи озёр.

— Они одинаковые, — Соя глянула с неба на озёра. Где два, три или даже пять озёр, все метров двадцать в диаметре и аккуратно круглые, они соединялись земляным арыком и обменивались водой. В них разводят рыбу, очень удачное для этого место. А сейчас вечерело, около некоторых групп озёр горели костры. Рыбаки заканчивали развешивать потрошёную рыбу и готовили наваристую уху в котелках.

«Да, Поле Слёз началось».

— А почему так? — Соя снизу вверх посмотрела на мой подбородок.

«Не уверен, но, скорее всего, здесь когда-то произошла Последняя Битва».

— А, почему «последняя»? Ведь битв же много было, — Соя рукой помахала куда-то в сторону, намекая, что и мы почти пять лет назад попали в передрягу во время одной из войн. Я наклонил голову к уровню глаз малышки и взмолился, чтобы та больше не продолжала вопросы. От очередной игры в «почемучку» я окончательно свихнусь.

«Когда-то здесь сразились в последней своей битве драконы и прочие великие существа».

— Ой, я знаю, знаю, — малышка начала загибать пальчики. — Нурсагтон, Вагнуртон, Армахтон… Тоны, да? Боги нутонов и ратонов? Они здесь с драконами сразились? Только они, или ещё кто-то был?

«Пожалей меня и не засыпай ворохом вопросов», — на моё замечание Соя плотно сжала губы и быстро закивала. — «Не знаю я, только ли драконы и Тоны, или ещё кто-то был. Но, да, здесь всё и произошло. И эти озёра — воронки от очень мощной магии. Тысячи лет прошло, их должно было засыпать, а всё равно вон их сколько. Если сейчас у озера диаметр в двадцать метров, то сколько было раньше?»

— Не знаю, но… — Соя развела большой и указательные пальцы и начала их сводить и разводить обратно, будто прикидывала расстояние в уме. — А когда была эта битва?

«Задолго до прихода скверны».

— Так давно? Тогда… ну, хозяин же говорил, что ветер приносит песок, и эти воронки должно было засыпать. Но они есть.

«Ты права», — на мою похвалу Соя самодовольно улыбнулась. — «Диаметр, может быть, изменился не сильно, но какая же была изначально глубина этих воронок, если в них даже сейчас рыба чувствует себя вольготно?»

— Это была сильная магия, — девочка посмотрела вниз на воронки. Она о чём-то задумалась и перевела взгляд на меня, но промолчала. Несколько минут мы так и летели в тишине, пока Соя наконец-то не сформировала мысль. — А хозяин знает такую магию?

«Не имею ни малейшего понятия, чем вообще можно было так землю пропахать», — мой ответ Сою удовлетворил и она, ещё раз бросив изучающий взгляд на рыбные озёра, прижалась ко мне и постаралась заснуть.

Я хоть и не понимаю, что это была за магия, но она в какой-то степени достижима. Ведь раньше же я не знал, как получить «Магический щит», а сейчас, если сильно сконцентрироваться и «Чувством магии» прочувствовать движение маны в моём теле, то внутри кожи покажется волнистое движение потоков. Они с лёгким покалыванием перебегают от головы к кончику хвоста и обратно, создавая вибрацию рядом с телом. Но дело не только в «Магическом щите».

До похода в осквернённый сад лесных эльфов, где я сопровождал группу суицидников — я даже представить не мог, что можно управлять исходящей из тела маной и концентрировать вокруг себя те отходящие белёсые ниточки. Но это возможно, если «Чувство магии» и «Знание магии» улучшены на «чувствительность» и «контроль» соответственно. Я не знаю, какие ещё способности можно получить при развитии «навыков» на следующие ступени, но именно это и хочу разузнать у дворфов, чьими магическими рунами пользуются все маги мира.