— Хозяин, мы скоро? — Соя прощебетала прям мне в ухо, я от неожиданности чуть не упал со стула.

— Тебе совсем на солнце голову нагрело? — я отложил в сторону шестигранные монеты, прихваченные с города дворфов.

— Мы скоро?

— Да ты уже, — я отмахнулся от девочки, намекая, что она уже свихнулась. Соя шутку не поняла и вновь повторила свой вопрос. — Что тебе непонятно в слове «завтра»?

— Но ведь всё готово, — девочка начала загибать пальцы. — Большую раму под грудь хозяину проверила, верёвки из кожи тоже. Еду собрала на десять дней, и ещё десять розовых коробочек про запас, и микл один. Бидоны для воды приготовлены. И все наши вещи собраны.

Девочка показала стеллажи в пещере. На их полках лежат два наших рюкзака и одежда, которую мы носили на южном материке. Там же мой гримуар, кинжал, жезл, чёрный пояс и всё остальное. И обработанные золотым аналогом пластинки полёвки и ядра хитца, в коробочках из осколков скорлупы миклов. Они не пропускают магически колебания, никто с низким уровнем «Чувства магии» не догадается о содержимом. Но если ядро размером в половину кулака и коробочка получилась маленькой, то рядом лежат две коробки размером с мяч: одна квадратная, а другая чуть плоская и вытянутая. Не представляю, как это всё тащить на себе к дворфам.

— Молодец, но ты кое-что забыла.

— Не забыла, надо книги дождаться, — Соя показала на два прямоугольника из кожи кракчата. В них несколько книг с осквернённого города нутонов, и книга из горного города.

— Ты забыла главное, — я показал себе на грудь. — Мне сперва надо закончить с исцелением.

— Ой, а ведь да, — Соя растерянно захлопала глазками. — Значит, завтра?

Я подтвердил, на что девочка заулыбалась и пошла ещё раз всё проверить. В десятый раз, кажется. Как узнала о скором отлёте, та будто шило себе в причинное место засунула. Но её можно понять, мне самому за последние четыре года надоел этот скверный материк. А ещё мне одновременно и хочется попасть к дворфам в город, и хочется пересмотреть свой план и отказаться от этой идеи.

Три недели назад, вернувшись из города дворфов с телегой книг, я около шатра обнаружил чёрную сферу и тёмно-серый коготь. Даже спустя оклазию, период испарения в два часа, количество источаемой маны в них не уменьшилось и «Чувством магии» всё ещё наблюдалась плотная дымка вокруг них от белёсых прямых и чуть волнистых ниточек. Многие из них пропадали как нормальные, волнуя пространство рябью, а некоторые закручивались спиралью и сотрясали пространство шипастыми волнами. Это два поглощённых и восстановленных скверной предмета, и я закономерно рассчитывал найти их в той пещере после восстановления скверны. Но постаменты оказались пусты.

Я в тот день долго пытался осмыслить произошедшее, но так и не смог. Я вообще впервые видел, чтобы скверна что-то не восстановила. Но если это запчасти когда-то действительно жившего Актарида, такого же магического существа, как и драконы — то это многое сможет объяснить. Поэтому у дворфов я воспользуюсь только чёрной сферой, а изогнутый коготь оставлю себе. Потому что кусочек бога — это, всё же, кусочек бога.

Нужную книгу для прохода к дворфам я подобрал, она о рунической магии. Дворфы ведь охраняют секреты своей магии, так что захотят узнать откуда у меня эта книга. И спросят, изучал ли я её. Не изучал, но осмотрел и ничего не понял. Слишком запутанные объяснения, как строить магические печати только одними рунами, этот способ напрочь выбивается из всего, что я знаю.

А ещё в тех притащенных из города дворфов книг я нашёл успокоившую меня информацию. Дворфийское царство заключало сделки с народами нутонов, фуаларал и сетарах, а ещё с орками и какими-то ЛасксаТамплик. Копий договоров или чего-то ещё в книгах нет, только скупые факты договоров, но мне и этого хватило. Ксаты действительно жили на всех материках до прихода скверны, а там их спасли драконы и поселили на острове, а за это ксаты повели летоисчисление от новой даты, от года Спасения, и изменили самоназвание своей расы. Ещё бы знать, что оно означает, но когда-нибудь я это узнаю.

— Хозяин, я всё проверила. Всё в порядке, — прощебетала Соя, подбежав ко мне. Я тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Мелкое наказание моей скверной жизни. Ну вот куда ты торопишься?

— Но ведь всё готово, — девочка упёрлась всеми четырьмя руками мне в бедро и с намёком уставилась в глаза. Соя не моргала, не отводила взгляд, только лишь состроила жалобную мордашку. Я в ответ тяжело вздохнул.

— Только вытащи шило из задницы, — я нехотя встал из-за рабочего стола. Соя радостно взвизгнула и почтенно отошла на пару шагов, чтобы ни в коем случае не помешать мне выйти из огороженной части пещеры в общую, где кровать, стеллажи и стол обеденный около стены. Я не буду обо всём этом скучать.

Следующий час мы всё аккуратно складывали по рюкзакам и мешкам, а затем потихоньку относили на площадку перед пристройкой около пещеры. Там уже лежала рама мне под грудь, метра два на три, в ней даже Соя сможет развалиться, раскинув ноги-руки в стороны. Мы всё на ней расположили и крепко привязали, потому что уже очень скоро я не смогу никак помочь девочке. А затем по пологой тропинке спустились с горы к началу предгорных холмов.

— Положишь мою одежду где я тебе показал. На ночь не забудь убрать факела в чашу, а завтра утром все горящие розовые шары убрать из пещеры и пристройки. Поняла?

— Угусь, я всё сделаю, — Соя глубоко кивнула, взяла одежду из кожи кракчата, в которой я ходил на материке скверны. Но обратно в пещеру не пошла. На мой вопрос, чего она голого ксата рассматривает, девочка чуть потупила взор и робко прошептала, что хочет посмотреть, как хозяин появится.

— Прилипчивое наказание, — похоже, я совсем избаловал девочку, но как-то поздновато занимать её воспитанием.

Внимание, Вы собираетесь воспользоваться основным свойством достижения «Двуединый»

Желаете изменить форму тела?

Сознание отдалило от точки зрения, чтобы перекрутить через трубку, созданную из боли и чёрной смолянистой жидкости. Трубку сменила пустота, а следом всё откатилось обратно. Я смотрел на землю выше прежнего, шрамы на груди и шее грели огнём, повреждённый глаз изнывал от боли. В сформировавшиеся лёгкие попал воздух и они со скрипом в груди расправились, насыщая кислородом кровь только что воссозданного тела. Я утробно зарычал, осмотрел свои целые лапы и шикарный чёрный хвост, облизнул исцелённую кожу на морде. И чуть не сложился пополам от рези в животе: желудок, как и лёгкие, после превращения всегда пуст.

Стоявшая недалеко Соя смотрела на меня с приоткрытым ртом от восхищения. Она радостно потряхивала головой и крепко прижала стопку одежды к груди.

«Посмотрела, и хватит. Ступай в пещеру. У нас всех достаточно работы» — я пробился девочке в сознание и тут же отрубил канал мыслеречи, чтобы та могла спокойно двигаться.

— Да, хозяин. Завтра утром увидимся, — Соя в эмоциях поклонилась мне и побрела к склону горы, к пологой дорожке до пещеры. Но в пути нет-нет да поворачивалась, чтобы ещё раз посмотреть на меня. Ей очень не терпелось покинуть материк скверны.

Недалеко насыпана горка из блестящих медью скорлупок, а рядом — восемьдесят целых миклов. Часть осталась с прошлого раза, часть мы с Соей добыли за прошедшую неделю, но недалеко от пещеры и без особого фанатизма. Мне их нужно на восстановление и заглушить голод на перелёт — а уж на южном материке я обязательно полакомлюсь свежим мясом. А сейчас я языком поддевал микл, аккуратно раскалывал его зубами и слизывал содержимое, а опустевшие скорлупки отбрасывал в общую кучу. На пятидесятом съеденном микле голод отступил, но я закинул в себя ещё десятку, на всякий случай. Разлёгся на согретой летним солнцем каменистой земле с густой разросшейся травой. И едва не сплюнул, зарычав от скверного чувства.

Мне страшно запускать «самоисцеление», я боюсь этой боли. И ладно ещё когда отращивал лапы или хвост, боль просто выбивала меня из сознания — но сейчас-то я всю энергию направлю в глаз. Он ведь орган чувствительный, и рядом с мозгом находится. Как бы мне все нейронные цепи не замкнуло, превратив в овощ. Жутко представить, что я останусь лежать дурачком, не отомстив крылатым тварям и оставив Сою одну на огромном скверном материке. Но если без зубов на правой стороне челюстей я прожить смогу, то без второго глаза мне будет сложновато. Да и не хочется остаться слепцом, если вдруг я напорюсь на авантюристов и мне выбьют левый глаз.

Я вздрогнул, поджал под себя лапы, сжался, тяжело задышал. Мне до жути страшно, и не хочется вновь чувствовать эту неимоверную боль. Но иначе поступить нельзя, у меня просто нет выбора. Я глубоко вздохнул, до скрипа сжал челюсти. И запустил «Магическое исцеление». Белая вспышка где-то в затылке разметала моё сознание.

Очнулся я от странной качки. Тело не слушалось, я едва мог пошевелить языком и с огромным трудом открыл глаз. Мою голову раскачивала Соя, уперевшись в районе затылка всеми четырьмя руками.

— Хозяин, хозяин! — из глаз девочки брызнули слёзы, она прижалась ко мне. — Хозяин жив, жив. Хозяин!

Мне было тяжело не то, что прокинуть канал мыслеречи в сознание девочки — я вообще думать не мог. Я издал вздох, наполненный сожалением и грустью. И вновь отключился.

Очнулся я спустя несколько часов: в первый раз солнце подходило к полуденной отметке, а теперь оно пошло на спад. Соя всё так же сидела рядом, но уже не плакала, а лишь с тревогой смотрела на меня. И от нервного ожидания теребила в руках край своего лёгкого сарафанчика.

«Сколько?» — я кое-как прокинул канал мыслеречи. — «Сколько времени прошло».

— Мы должны были лететь вчера.

Я попытался изогнуть шею, чтобы хоть немного размять тело, но смог только чуть наклонить голову набок. Даже лапы едва слушались, получилось лишь чуток подвигать пальцами. Зато языку вернулась подвижность. Я по привычке облизнул морду, ведя с левой стороны на правую, и где-то после носа язык продолжил чувствовать небольшие пики внутри челюстей. Меня это взбодрило, я всунул язык в рот и изнутри облизнул зубы. Они все на месте. Я тяжело задышал, биение сердца перешло в барабанный ритм, меня аж затрясло от предвкушения. Я зажмурил левый глаз. И прекрасно видел всё впереди и чуть сбоку.

Я, наконец-то, цел. Не знаю насчёт моральной стороны и магической, но физически я в порядке. От нахлынувших чувств меня всего дёрнуло, нервный импульс пробил каждую клеточку тела. Я встряхнул головой, отгоняя чувства. Да, теперь я цел и на один шажок ближе к исполнению своей цели.

«Готова к отлёту?» — спросил я у Сои. Она отстранилась от моей шеи и на корточках приблизилась к морде.

— Хозяин жив? Всё хорошо? — пролепетала малышка, её заплаканные рубиновые глаза вновь увлажнились. Я аккуратно приподнял лапу и тюкнул Сою по макушке, на что та всхлипнула и закрыла лицо руками.

Несколько минут мне пришлось успокаивать девочку, она всё плакала и причитала, что ей было страшно эти два дня. Что позавчера к вечеру она решила спуститься с горы и проверить меня, но я ей не ответил. Сою это насторожило, но она пошла спать в пещеру, как мы и договаривались. Но и на следующее утро я ей не ответил, и днём, и вечером. Но она помнила, как меня отключало, когда я лапу отращивал — поэтому решила, что к утру я обязательно приду в себя.

— Я испугалась, сильно, — лепетала Соя, утирая слёзы. — Спустилась, а хозяин не двигается. Не отвечает. Я… Я пыталась растолкать. Но хозяин… хозяин… Не бросайте Сою. Не хочу без хозяина! — малышка закатилась новой истерикой и прильнула к моей морде, на кожу упали горячие капли.

«Не брошу я тебя, успокойся».

— Пожалуйста, — пролепетала Соя, уткнувшись лицом мне в щёку. — Я буду слушаться, буду спать отдельно, буду всё делать. Только не надо хозяину оставлять меня. Не хочу.

Истерика у малышки длилась ещё долго, она то тихонько всхлипывала, то заливалась слезами. В форме ксата я бы обнял её, но сейчас мог только аккуратно придвинуть лапу, чтобы малышка чувствовала меня спиной. Постепенно Соя успокоилась и очень долго отрешённо лежала на моей морде, что-то шепча про не бросать её. Но бросать это мелкое наказание моей скверной жизни я вообще не собирался. Без этого шебутной и игривой мелочи мне будет несколько скучно.

Когда Соя окончательно успокоилась и пришла в адекватное состояние — то сразу же спросила за отлёт, но я не имел права допускать её к перелёту после такой сильной истерики. Девочка насупилась, но поняла, почему мы полетим уже завтра. Соя по моему настоянию отправилась в пещеру, умываться и отдыхать. Она только перед уходом жалобно пролепетала, чтобы я не оставлял её одну, так что пришлось пообещать ей оставаться на месте до самого утра.

Своё слово я не сдержал. Мне очень хотелось размять крылья и чуток полетать, привыкнуть к новому-старому взгляду и приноровиться заново высчитывать расстояние до объектов. Раньше же приходилось вертеть головой, отдаляя и изменяя угол зрения, чтобы прикинуть метры до деревьев или до животинки в лесу.

Глубокой ночью я аккуратно приземлился на площадку перед пещерой. Соя крепко спала, её яркая звёздочка одиноко мерцала в глубине пещеры. Я всю ночь летал около горы, привыкая к бинокулярному зрению, и приземлился на площадку за несколько минут до того, как мелкое наказание стремглав выскочило из пещеры и пронеслась через пристройку. Соя резко отворила дверь на площадку и довольно улыбнулась, найдя меня там. Но вспомнила вчерашнюю истерику и стыдливо ойкнула. Она робко пожелала доброго утра и спросила, чего ей делать дальше. А чего ещё, как не умываться, завтракать и готовиться к отлёту? Последний пункт Сое понравился больше всего.

Скоро мы занялись рамкой. Большая, с десятком торчащих выступов по бокам. К ним Соя привязывала кожаную верёвку и прокидывала сверху моей спины. Около плеч она сделала небольшую петлю около ключиц, чтобы рамка не болталась, а ещё чтобы нацепить к получившейся петле защитный экран. Мы ж полетим высоко, там не только холодно, но и ветра сильные дуют. Вот хотя бы от встречных и боковых девочка защитится.

С рамой под животом сесть я уже не мог, как и лечь: края рамы упиралась в бёдра. Я стоял и ждал, когда Соя переоденется в тёплую одежду. И привяжет себя к раме, на всякий случай, если вдруг выпадет.

— Жарко в этом мехе. Вспотела уже, — с жалобой пробубнила Соя.

«Готова?»

— Да, готова! — девочка вынырнула из-за моей задней ноги и помахала мне ручками. Я приказал ей занять место и крепок держаться, пока я набираю высоту и ложусь на курс.

Активировано умение «Полёт»

Магия напитала мои чёрные крылья, прекрасные, крепкие, сильные. Первый взмах оторвал меня от земли на тройку метров, из-под живота раздалось ошарашенное ойканье. На следующем взмахе я поднялся на семь метров, потом на двенадцать, двадцать, тридцать. Пристройка с площадкой из чёрных псехвотрубок медленно отдалялась, превращаясь в чёрную точку на сером склоне гор. В безоблачном небе ярко светило солнце, ветра нет, а я дышал полной грудью. И чувствовал себя на редкость отлично.

Скверные земли проносятся подо мной, четыре года подготовки позади, но самое опасное впереди: перелететь океан, без остановок, чтобы как можно быстрее. Я-то нормально перенесу перелёт, но в рамке лежит Соя — она аккуратно отогнула край защитного полотна и заворожённо смотрит в небо и на землю под нами. И довольно прищуривается, замечая мой взгляд.

Да, самое сложное — это долететь до южного материка. А там всё пойдёт легче и веселее. Не знаю, правда, как именно всё пойдёт, но я что-нибудь придумаю.