Больше всего я ненавижу неопределённость в будущем, а к срыву планов за последние года я так-то привык. Но проснувшись ночью от жара в оставленных скверной шрамах — я понял, что сорванные планы смешались с неопределённостью размером в пропасть.

Меня трясло от боли в шрамах, дыхание сбоило, взгляд метался. Я ненароком разбудил Сою. Она испугалась моего состояния и попыталась меня успокоить, повторяя, что всё будет хорошо. С улицы донёсся оглушительный рёв с десятками сотен криков, Соя затряслась и дрожащим щенком прижалась ко мне, и уже мне пришлось долго успокаивать малышку, твердя, что я проходил через подобное и нам ничего не угрожает.

— Ч-ч-что случ-ч-чилось? — испуганно промямлила Соя с заплаканными глазами.

— В одном документе у церковников, скорее всего, появилась новая строчка, — я не смог скрыть раздражения в голосе, на что Соя аж сжалась. Пришлось аккуратно прижать её к себе и долго гладить по голове, пока она не успокоится. — Утром ты очень удивишься. Скверна меняется.

— Это как? — Соя захлопала глазками. — Она же… постоянная.

— Практически всегда. Но иногда постоянство исчезает, особенно если её подтолкнуть.

Соя некоторое время сидела рядом, но за успокоением пришла непоседливость и малышке захотелось посмотреть, чего там и как со скверной. Пришлось пообещать отбить ей мягкое место, если она посмеет выйти на улицу без меня. Соя ойкнула, всеми четырьмя ладошками прикрыла задницу и сурикатом нырнула под одеяло. И очень скоро мерно засопела.

Я же заснуть так и не смог, всё держался за шрамы на груди и шее, борясь с жуткой болью и жаром в них — и гонял по мыслепроводам одни и те же вопросы. Неужели церковники опять стреляли скверной, или «оружием дарованного гнева» по их названию? Они использовали его в очередной войне, или чтобы убить дракона? Последнее — неплохо, на одну крылатую тварь меньше. Но, что, если скверна сама по себе выдала всплеск? Надеюсь, что нет. После всего увиденного я вообще не хочу знать, что скверна способна на подобное. Потому что боюсь увидеть в этом разумное, даже одушевлённое поведение.

Скверна менялась долго, порождая тварей взбесившимся принтером: они вырывались из лесов и лугов и носились хаотично; в воздух взметались десятки летающих тварей, они кружились над местами своего появления и разлетались в разные стороны; огромные порождения разрушали скверные места, чтобы те через часы вернулись к первозданному состоянию. И опять по новой. Соя наблюдала за этим с площадки вместе со мной. Девочку настолько заворожило увиденное, что она села за стол и на полдня уткнулась в одну точку. Лишь после обеда Соя смогла выдавить из себя несколько вопросов. И понятливо угукнула, услышав, что поодаль от скверны нам ничего не грозит.

Две недели пришлось ждать, прежде чем скверна прекратит бесконечно порождать и уничтожать порождения. И ещё неделю мы по влажной от талой воды земле ходили к скверне в поисках съедобных даров, но что древни в защитном лесу, что кусты в истинном лесу и на различных лугах и берегах рек — все оказывались без съедобных частей. В пути можно питаться и частями порождений, остающимися после двухчасовой оклазии — но выбор таких заллай слишком скудный, да и не всегда они остаются. Я решил подождать.

Когда же мы смогли добыть первый микл — то сразу закинули в небольшую тележку юрту, запас розовых оболочек для обогрева, много бидонов с водой, склеенных из осколков оболочек миклов. И долгих семь дней шли на запад, к предполагаемому началу скверной зоны.

И сейчас, стоя на холме в полукилометре от первой бочкообразной нежити — я крепко сжимаю посох в руках, отгоняя неприятное предчувствие. Потому что не люблю, когда устоявшаяся реальность разрушается.

Ещё в моё первое выживание я отправился на запад рядом с горами, а через неделю добрался до скверны. Она пагубным саваном перетекла с ближайшего луга на предгорные холмы, по склону горы взобралась к верхушке и нырнула на противоположную сторону. А между лугом и холмами рассаживала дворфийская нежить, подражая последним минутам своей жизни. Некоторая сидела на земле, набираясь сил для долгого перехода, другая беззвучно открывала рот и показывала на запад и восток вдоль цепи гор, но большинство группами и поодиночке ковыляли на запад. Там, в тридцати километрах, из пологого склона горы выступал вход в дворфийский город, оформленный как треугольная цитадель с широкими башнями на углах. Но из-за всплеска скверна отступила к цитадели, лишь жалкие тысячи тварей двигались в километре от входа в дворфийский город. А десятки тысяч тварей замерли, лишённые подпитки.

Я-то планировал сперва зачистить тридцать километров пути до города, а только потом входить в него. Но мне как-то не по себе оттого, что скверна так удачно уступила мне дорогу, позволяя не тратить драгоценное время на зачистку пути.

— Хозяин говорил, что здесь скверна, — Соя удивлённо показала вперёд, на стоявшую неподвижно нежить. Бочкообразную, с густыми бородами и без них, мужчины делали вид, что несут на плечах тяжёлую поклажу, а женщины сжимали в руках невидимые свёртки или держали за руки поглощённых скверной детей.

— Где нежить, там и скверна.

— Нет, хозяин говорил, что здесь будет так же, — Соя махнула в сторону юга, намекая на осквернённый город нутонов. — Мы ведь далеко от города жили. Там прям видно было, что скверна заканчивается. А здесь, вот. Скверна не постоянна, да? — на вопрос малышки я кивнул. — Хозяин сказал, что её надо подтолкнуть.

— И ты об увиденном и услышанном будешь молчать, — я легонько ткнул пальцем в лоб девочки. — Не хватало ещё, чтобы другие разумные прознали о наших похождениях на скверном континенте. Да и о скверне им знать ничего не надо, не их ума дело.

— Угусь. Сюда нельзя доплыть, хозяин показывал того огромного кита. Которые с пятью плавниками и щупальцами по всему телу, — Сою аж передёрнуло. — Сюда можно только прилететь, но только хозяину. И мне, с хозяином вместе.

— Молодец, раз понимаешь, — я потрепал малышку по голове, на что она радостно заулыбалась.

— Что теперь делать будем? — Соя показала на десятки тысяч нежити, стоявших неподвижно на нашем пути к цитадели.

— Нам нужно добраться к городу. А раз скверна отступила и нежить не появится, если её убить, то нам же легче.

К цитадели мы продвигались медленно. Я притягивал к себе нежить, позволяя сперва Сое расстрелять тварей магией и получить «опыт», а уже потом сам вступал в дело. За два дня малышка взяла ещё один «уровень», но все полученные очки сохранила на будущее.

Лагерь мы разбили на верхушке одного из холмов. На ветру стенки шатра задорно хлопали, а вдалеке бочкообразная нежить то шла к входному барбакану цитадели, то возвращалась на исходное место и повторяла путь. У барбакана стояла бывшая стража в лёгких металлических доспехах, больше подходящим новобранцам. В одной руке они держали по небольшому щиту, а другу заботливо положили на гримуары рядом с топорами. Это мне не понравилось. Если уж стража на воротах имеет такое, то что говорить об элитных отрядах?

— Зачем я тогда сюда шла? — буркнула Соя, скрестив руки на груди, когда я собрался уходить в скверну. Малышка обиделась, что я её с собой не беру.

— А кто за лагерем следить будет и воду таскать? До ближайшего ручья два часа пешком.

— Мне даже нельзя еду искать. Я ведь умею всё добывать.

— А ещё ты умеешь теряться в скверном лесу.

— Но есть и другие, — Соя показала в сторону природной скверны, на луг и берег озера.

— И ты без меня к ним не пойдёшь, — я положил ладонь на макушку девочки и погладил засаленные с долгого перехода волосы. — Подожди, в ближайшие дни определюсь со скоростью восстановления скверны, и мы с тобой еды добудем. И помоемся как-нибудь. Да и, всё же, под конец я тебя возьму с собой.

— Туда? — Соя показала на входной барбакан цитадели. Я в ответ кивнул. — Честно-честно? — я опять кивнул. — Тогда я буду ждать хозяина тут и никуда не уйду. Только за водой ходить буду, вот!

Соя помахала мне всеми четырьмя руками, намекая, что чем быстрее я начну, тем быстрее возьму её с собой. А когда я отошёл на шагов десять — крикнула, что на ужин сделает рагу из языка шестилапого манула. Я в ответ показал ей большой палец, на что Соя снисходительно хмыкнула.

В осквернённом саду эльфов большинство тварей с мечами, а маги попадались редко: они так же были покрыты волдырями, но вместо кольчужной брони они носили накидки с изображением их богов, огромных птиц с крючковатыми когтями в локтях крыльев. Нежить-маги хоть и доставляли неприятностей, но «Магический щит» поглощал все их заклинания, и из тысячи пунктов за всё время не опустился ниже трёх сотен. Но у входного барбакана десяток бочкообразной низкорослой нежити с гримуарами на поясах. Они ими по-любому воспользуются, и мне может не хватить тысячи пунктов «Магического щита». Я вызвал лог-файл и закинул в «Магический и Физический щиты» ещё по триста очков «характеристик» и запитал их «маной». Теперь в них по две с половиной тысячи прочности. Надеюсь, этого уж точно хватит.

С обычной нежитью до ворот я расправился в прямом смысле этого слова с закрытыми глазами. Благодаря «Чувству магии» я чувствовал невпопад мерцающие звёздочки, сжатое олицетворение повреждённых магических сосудов нежити. И чувствовал отходящие от меня белые ниточки маны. Чувствуя отходящие от руки линии, я с закрытыми глазами целился в звёздочки и запускал «Магические стрелы». Они теперь наносят сто урона «жизням», так что многие твари падали уже после четвёртой стрелы.

Восьмёрка стражей с гримуарами почуяла меня за триста метров и бросились в мою сторону, прижимая щиты к груди как опытные вояки. Без хромоты и ватных движений, их бег чётко поставлен, а взгляд почерневших от скверны глаз колко впился в моё лицо. За двести метров вся нежить коснулась гримуаров, на кончиках их толстых пальцев замерцали точки, расширившиеся до размеров небольшой печати. Магические заклинания жёлтого, синего, красного, фиолетового и прочих цветов полетели в меня с мгновенной скоростью. Они мириадами неясных искр рассеивались в полуметре от меня, на мгновение вспыхивая чуть увеличенными очертаниями печатей. Я только успел заметить, что у дворфов в них одни руны и нет сигилов, когда как все остальные маги только из рун составлять мечати не умеют.

Внимание, было рассеяно заклинание

Внимание, было рассеяно заклинание

…

Прочность магического щита: 940/2500

Водопадом пронеслись сообщения от «системы». От последнего у меня похолодело меж лопаток.

Я ошпаренным сурикатом бросился к границе скверны. У этих тварей в гримуарах десятки заклинаний, ещё один такой залп — и мне хана. Я ведь специально оставил в пещере свой гримуар и подаренное Кагатой чёрное полотно с «Щитом магии» и «Второй бронёй». Всякие заклинания против нежити бесполезны, а насчёт пояса я в какой-то момент решил полагаться только на собственные силы. Вот и вошло в привычку на материке скверны обходиться без пояса.

Дворфийская нежить хоть и бегала быстро, но они короче меня. Я оторвался от них и без напряга пробежал километр и сильно отбежал от скверны, чтобы нежить уж точно вывалилась на обычную землю. Нежить переступала через границу скверны, тут же лишалась подпитки и неуклюже падала лицом в каменистую землю. Каждая тварь вставала вяло и не бежала, а шла с опущенными руками. Они болтались при каждом шаге, и даже на расстоянии в сто метров никто из нежити не прикоснулся к гримуарам. Твари лишь медленно отстегнули топоры от поясов, но вместо ближнего боя словили тушками «Магических стрел» и окончательно упокоились.

— Я видела, видела, — щебетала Соя, когда я вернулся к юрте. Девочка стояла у входа и любопытно зыркала на лежавшую позади меня нежить с гримуарами. — Я видела, как хозяин бежал. Они сложные?

— Трудные.

— Точно, точно. Они трудные, да? Ой, нет, не так, — Соя нижнюю пару рук скрестила на груди, а верхними ладошками помассировала виски, вспоминая слова. — С ними трудно справиться, да?

— С одной такой тварью я справлюсь без проблем. С четырьмя, может быть, тоже. Но восемь — это слишком даже для меня, — я потрепал малышку по голове и зашёл в шатёр. На улице хоть и начало второго весеннего месяца, но от холодного сырого воздуха я мёрзну, руки дрожат, а нос предательски пощипывает.

Я присел около импровизированного очага из чёрных палок и металлической тарелки из города нутонов. Пламя от четырёх розовых оболочек высоко поднималось, наполняя теплом юрту. Я растёр ладони и поднёс их к огню. Соя чуть навалилась на меня сзади, и сама протянула руки к огню, чтобы положить горячие ладошки мне на шею и затылок.

— Вот, хозяин, грейтесь, — Соя принялась аккуратно растирать тепло. Я удовлетворённо хмыкнул, на что девочка чуть сильнее вдавила ладошки. Массаж получается приятным, Соя уже не в первый раз помогает мне так отогреваться и запомнила, что роговых отростков на голове лучше не касаться. — Хозяин на сегодня всё? Я ждала возвращения вечером.

— Сама же видела, — я рукой показал в сторону восьмёрки нежити. — Но основную задачу я сделал.

— Ждать, пока нежить появиться? — на вопрос Сои я кивнул. Девочка присела рядом и сосредоточенным взглядом осмотрела жаровню с горящими оболочками. — А как долго это будет?

— Не знаю, но… — я невольно сквозь одежду помассировал шрамы на груди и шее, они сегодня неестественно сильно горят жаром. — Мне придётся сложно, если это чаще трёх дней.

— Вытаскивать их? Хозяин так уже делал. Эти восемь, они же не появятся больше.

— Умница, — на мою похвалу Соя довольно заулыбалась. — Я думал над этим. Хорошая идея, но я не знаю, сколько нежити в городе. И, главное, каких он размеров. Это важно для поисков. Если город маленький, то ничего толкового там не найти. А если большой, то сколько нежить ни выводи, всё равно окажется недостаточно.

Девочка захлопала глазками, пытаясь осознать услышанное. С минуту Соя просидела около жаровни, отрешённым взглядом смотря на огонь, плотно сжимая губки и глубокомысленно сводя брови, прежде чем растерянно пожала плечами и отмахнулась от тяжёлых мыслей. Девочка вообще ничего не поняла, но сейчас ей хотелось прогуляться по ближайшим скверным местам и еды пособирать. Я не против, всё равно почти всю «ману» потратил, а без магии как-то не хочется соваться к нежити.

Обновление скверны случилось на следующий день под самое утро. Я проснулся ночью по нужде и, выходя из юрты, прекрасно видел пологий склон горы, пустой от нежити до самого города. Но утром она вернулась в полном объёме, кроме ближайшей к границе скверны и восьмёрки стражников. Обновление ночью — это удобно, но мне не понравился сам факт такого скорого обновления. А за следующие пять дней я вообще знатно офигел от окружающей реальности, притом каждый раз реальность ошарашивала всё сильнее и сильнее.

Сперва я вывел из входного барбакана ещё под сотню боевой нежити с гримуарами, а один раз моя скверная жизнь чуть не перешла в не менее скверную смерть. Мне практически сняли «Магический щит», осталось жалких двести пунктов и «маны» мало оставалось, не обновить щит было. За мной бежало с десяток нежити и до ближайшей оставалось сто семьдесят метров — достаточное расстояние, чтобы пульнуть в меня магией. Твари в тот момент потянулись к гримуару, у меня всё внутри сжалось, и я десятком «Рывков» разорвал дистанцию. Нежить тут же убрали руки от гримуара и продолжили бежать за мной. А там я уже спокойно вывел их из скверны и с оттяжкой забил посохом, за всё испытанное ранее.

После этого я знатно «позабавился» выводить из скверны и убивать несколько тысяч обычной нежити, которая стояла в городе ближе всех к входу. Затем я приглушил отходящую от меня ману, чтобы не привлекать новых тварей, и несколько минут пытался осмыслить внутренний вид города. Проход в него — это туннель на сотню метров с угловатыми картинами на гладких стенах, изображавшими леса, луга, горы и дворфов за различными занятиями. Ещё в проходе через каждые двадцать метров ответвление в довольно объёмную казарму, в которой, скорее всего, и дежурили дворфы с гримуарами.

В конце туннеля, за спуском из небольших ступенек и пологим пандусом для телег — начинался город из домов, сложенных из обтёсанных каменьев. Здания в пятёрку этажей подпирали потолок пещеры, как и колонны в десятки метров шириной. Их украшали выгравированные витиеватые узоры и подставки с массивными магическими светильниками под самым потолком. Широкая главная улица начиналась от ступенек и стрелой тянулась далеко вперёд на добрый километр, от неё отходили боковые улицы, а от них уже шли побочные улочки, идеальными квадратами и прямоугольниками обрамляя ячейки домов в десять и двадцать штук. Практически всегда их стены украшены одинаковым орнаментом, а сами здания окружены высоким каменным забором с единственными входными воротами. Частенько до десяти ячеек образовывали эдакую группу с ещё большим забором и массивными воротами к широким улицам.

Я активировал «Обнаружение жизни». Нежити вычищено от входа примерно на двести метров, а «умение» выхватывает жизнь в любой форме в радиусе полукилометра. Голову заполнило видение фиолетовых облачков и шлейфов, мозг практически вскипел, взгляд замутился, ноги подкосились — я упал на колени, опорожняя желудок от перенапряжения. «Умение» высветило тысячи и тысячи облачков. Они стояли неподвижно и расхаживали по дорогам, в домах и около них, и не только на входном этаже, но и на двух ярусах выше и двух ярусах ниже. И это только те ярусы, которые выхватило «умение», и кто знает, сколько их в этой горе вообще, и насколько они огромны.

Через минуту «Обнаружение жизни» прекратилось, и я смог встать, утерев со рта противную рвоту и кое-как проморгавшись от стоявшей в глазах ряби от напряжения. В горле першило, хотелось закончить на сегодня — но этого я себе позволить не мог. У меня все дни рассчитаны.

Я решил поступить мудро и просто выводить нежить из скверны, потому что столько тварей мне даже за год не перебить магией. Я «контролировал» отходящую от меня ману и заторможенно ходящая по улицам нежить меня не ощущала. Я глубоко вздохнул, готовясь к первой, но не последней гонке со смертью — и побежал по лестнице вниз. Практически сразу нежить меня почуяла и рванула на встречу, но я бежал, пока между нами не осталось метров тридцать. Лишь тогда я развернулся и прекратил «контролировать» отходящую от меня ману, чтобы зацепить ещё больше тварей. И «Рывками» рванул к выходу. Из глубины города донёсся хриплый рык сотен осквернённых глоток, нежить побежала ко мне и за мной, стараясь нагнать и разорвать. В тот момент я даже как-то и не думал, зацепило ли нежит на ярусах ниже и побежит ли она за мной, используя переходы между этажами — я просто спасался от нежити, «Прыжками» перепрыгивая через пять ступенек и несясь по туннелю к выходу из города в крепости.

По-весеннему тёплый ветер засвистел в ушах, когда я выскочил на улицу и бросился по пологому склону к границе скверны, убегая от выскочившей следом нежити. Я выбежал на нормальную землю, развернулся и насчитал больше полутора тысяч бородатой и не очень нежити, вереницей протянувшейся на весь километр от входа в город до границы скверны.

Дыхание внезапно сдавило, но не сильно, будто кот запрыгнул на грудь. Шрамы на груди и шее обожгло жаром, но терпимо, ночью такая боль не разбудила бы меня. От начала скверны до входа в город — вся нежить мгновенно застыла как погружённая в желе. Некоторые твари аж зависли в воздухе, успев на бегу оторвать от земли одну ногу, но не успев приземлиться на вторую.

Воздух в скверне уплотнился до лёгкой прозрачной дымки с неявными чёрными всполохами. Нежить мелко затрясло, вокруг них начал концентрироваться чёрный туман. И одновременно с этим он появился в местах, где раньше стояла убитая в границах скверны нежить. Туман покачивался в воздухе, сгущаясь и сжимаясь, приобретая форму и очертания убитых тварей. Пока через пятнадцать минут он окончательно не сконцентрировался, став той самой нежитью, только застывшей. Вместе с этим выведенная из города нежить полностью пропала в чёрном тумане и он растворился, ничего не оставив после себя. А спустя несколько секунд воздух в скверне перестал быть насыщенным, жар в моих шрамах исчез, дыхание пришло в норму. А возрождённая нежить продолжила пародировать последние минуты своей жизни до прихода скверны.

Я тяжело вздохнул и опёрся об посох, не зная, чего ещё может преподнести этот день. Из юрты вышла Соя и удивилась, что я сгорбился недалеко от скверны, и устало смотрел вперёд. Я слышал, как девочка поспешила подойти. Она растерянно и несколько испуганно позвала меня, но я лишь смотрел на вновь появившуюся нежить. Этот чёрный туман — он мне не понравился. Крайне не понравился. А моя паранойя так вообще одномоментно сыграла скверную мелодию на всех инструментах расширенного оркестра.

— Хозяин? — Соя обеспокоенно дёрнула меня за рукав. — Хозяин, что с вами?

— Не знаю, — честно ответил я, не зная, почему меня так беспокоит этот чёрный туман. Но после того, как в своей истинной форме я попробовал на вкус кровь кракчата, скверного вепря, и увидел его лог-файл; после того как увидел, как действительно живут порождения скверны и их практически «нормальную» жизнь; после скелета первого троптоса, соотношения даты его рождения и использования миклов; и теперь ещё этот из ничего создающий нежить туман — после всего этого о скверне мне просто страшно думать, не говоря уже изучать её или использовать. К сожалению, она всё ещё мне нужна, по крайней мере пока не найду способ избавиться от своего «Осквернения».

— Наверно, я просто немножко устал за последние дни, — произнёс я измотанным голосом, опустив ладонь на голову малышки. — Надо немного отвлечься от нежити.

— Но ведь хозяин говорил, что времени мало.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, и почему ты всё время обращаешься ко мне в третьем лице? — в ответ Соя привычно выпалила, что хозяин — это хозяин. И вновь сказала про ускользающее время. — Отвлечься надо, а то эта скверна у меня уже в печёнках сидит. Да и у нас кое-какие планы были.

— К озеру? — Соя радостно повернулась в сторону озерца в километрах четырёх от нас.

— И надо еды добыть. Да и «маны» у меня маловато, так что в скверну сегодня я не сунусь.

Для начала третьего весеннего месяца погода выдалась на редкость тёплой, так что мы с Соей двинулись к озерцу. Его питал небольшой горный ручей, к которому девочка ежедневно ходила за водой с бидонами из склеенных осколком миклов.

У озера Соя под моим наблюдением добыла скверных кустов, не изученных вообще никем, потому что на свободных материках этот куст не появился. Он жёлтой шестигранной кувшинкой плавает на поверхности воды, уходя ко дну толстыми оранжевыми ножками. Если коснуться кувшинки, то ножки резко удлинятся, а белёсые волоски на поверхности кувшинки станут острыми и прочными. Кувшинка свернётся кульком и ухватит внутрь себя жертву, перетирая в труху. Но это порченое растение растёт недалеко от берега на мелководье, нужно раскопать ил около ножек и вытащить все белые клубни. После — аккуратно вытащить их на берег, но оставляя кувшинку в воде и одномоментно обрезать все жёлтые ножки в нескольких сантиметров от клубней, там они утолщаются и появляются салатовые полоски.

Соя вообще без проблем добыла с десяток этих растений, от которых оставались клубни и пластилиновая начинка ножек. Нарезанными кубиками клубни мы жарили над огнём. Покрываясь розоватой корочкой и полностью пропекаясь, плотная, но мягкая масса напоминала тушёное с овощами мясо. А ещё клубни очень сытные, одного размером в полтора кулака мне достаточно, чтобы наесться. Пластилиновую же начинку ножек есть нельзя, она по вкусу как клей, так ещё после еды живот болит. Но её можно высушить над огнём и растереть в пыль, к ней закинуть жировых мешочков ондатр скверны и любой кваралитской массы, и варить пока склизкая белёсая масса не посинеет. Тогда её достаточно отжать через тряпку от лишней воды, спрессовать в шарик и дать полежать на воздухе пару дней. И прекрасное мыло готово, хоть и синее.

Я придумал его случайно, как и случайно в начале весны обнаружил способ добычи этой кувшинки. Тогда, экспериментируя с пластилиновой начинкой, я высушил её и капнул немного воды — она зашипела и запенилась. И единственный сработавший эксперимент с этим пластилином — это когда я смешал его с толчёными прожилками мицелия из истинного скверного леса. Они же как хлеб, на вкус и запах, а от смешивания с пластилином и толикой воды получившаяся кашица набухла настоящим тестом. Вот тогда-то у меня и родилась идея, что я нашёл подобие соды, а если её смешать с подобием соли и жира — то получится подобие мыла. Мне-то оно не нужно, у меня на голове вместо волос короткая щетина, а вот Сое оно необходимо. Да и нравится оно девочке, пахнет едва уловимым ароматом мяты, а волосы после него мягкие, крепкие и шелковистые.

После озера мы зашли в скверный лес за другими заллаями, вернулись к шатру и приготовились мыться. В пещере мы часто пользовались ванной, особенно Соя, но весной на открытом воздухе лучше не купаться. Мы нагрели воды и обтёрлись полотенцами в юрте, а затем, выйдя на улицу, я усадил Сою на стульчик и я хорошенько вымыл ей волосы.

— Шевелись давай, а то простынешь, — я с самой строгой интонацией показал девочке на юрту. Та угукнула и забежала внутрь, придерживая намотанное на мокрые волосы полотенце. Я последовал за ней и присел около жаровни на плотный шерстяной настил, согретый жаром огня. Соя ковырялась в мешочке со своими вещами. Она что-то спрятала в руках и быстренько плюхнулась передо мной на колени.

— Вот, — девочка протянула мне костяной гребешок. Серый и потёртый, половина его зубцов давно отломана.

— Не понял, — вид потрёпанного гребешка меня ошарашил, а Соя растерянно потупила взгляд. — Мы же тебе в городе нутонов хороший гребешок нашли. Зачем ты это старьё взяла с собой?

— Я хочу им, — Соя состроила жалобную мордашку, надув губки и чуть прищурив рубиновые глаза.

— Да я им тебе все волосы повыдёргиваю. Он же ломанный, ничего не расчешет.

— А я хочу им. Пожалуйста, — протянула Соя интонацией брошенного на обочине щеночка.

— Где хороший гребешок? — девочка в ответ показала на свои вещи. И, конечно, она хочет быть расчёсанной именно старым гребешком. — Я думал, ты это старьё выбросила, как я тебя просил.

— Это… Это же подарок хозяина. Хозяин купил его мне. Там, — Соя махнула двумя правыми руками куда-то в сторону, — на южном материке, ещё когда я говорила плохо. Не хочу выбрасывать.

— Может, ты ещё и трусы рваные хранить будешь?

— Нет, — Соя перевела растерянный взгляд с моего лица на гребешок и обратно. — Пожалуйста, хозяин, расчешите.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я удручённо помассировал переносицу, потому что происходящее мне совершенно не нравится. — Хорошо, я расчешу тебя, но зачем ты его хранишь? И давай без подарка, я это уже слышал.

— Но… — Сою прервал мой строгий взгляд. Девочка задумалась, перебирая в руках старый гребешок. — Потому что это… нормально? Я — нормальна. До хозяина было плохо, я была, ну, мясом. А потом хозяин пришёл. И, вот, с ним хорошо. И я нормальная. Это, — Соя потрясла в ручках гребешок, — и всё остальное, оно же для меня. Как у всех, одежда, гребешок, кукла, остальное. Нормальная я.

— Нет, ты не нормальная, — я легонько тюкнул пальцем в лоб девочке. — Дети как ты не должны хранить всякий хлам, вспоминая о плохом.

— Я не помню плохое. Только хорошее. Что хозяин пришёл за мной, — Соя протянула мне гребешок с максимально жалобным выражением лица и взгляда.

— Хрен с тобой, — я взял гребешок, на что Соя радостно развернулась ко мне спиной и чуть запрокинула голову, позволяя не самым длинным волосам свободно болтаться около спины. — Завтра же выброшу эту фигню, нечего шлак хранить. И нечего тебе цепляться за прошлое, у тебя… у тебя ещё будущее есть. Так что ты, маленький коллекционер мусора, если что-то хочешь сохранить в память между прошлой и новой жизнью — то выбери что-то одно. А остальное старьё выкинь.

— Выбрать только одно? — Соя начала поворачивать голову, но я положил ей на макушку руку, с намёком не вертеться и не мешать мне. — Тогда… Я спросить хотела, ещё давно. Можно будет куклу с собой взять?

Я сперва вообще не понял, о какой кукле Соя говорит, но вспомнил. Та четырёхрукая, которую я купил ей в подарок во время праздника в Трайске. А перед передрягой с наёмниками отправили все наши вещи на имя Консервы. Куклу девочка оставила в своём рюкзачке, и она отпутешествовала вместе с нами на материк скверны. Соя в первый год иногда игралась с ней, но после первой зимы отложила на стеллажи в пещере. Кукла и сейчас лежит там, синий цвет платья давно поблёк, а ткани засалились и загрязнились, покрывшись коричневатыми пятнами.

— Зачем? — спросил я, продолжая степенно расчёсывать бледно-соломенные волосы девочки. Та несколько задумалась, подбирая слова.

— Память, — предельно честно ответила Соя. — Хозяин сказал, что надо выбрать что-то одно. Кукла. Взять её с собой и… отправить Консерве. Хозяин же собирался отправить ей заллаи, которые собирал в пещере. Пусть Консерва сохранит. Она добрая, спрячет. Можно?

— Только если пообещаешь больше всякий хлам не хранить.

— Обещаю. Честно-честно!

— Тогда отправлю я твою знаковую вещичку Консерве.

— Спасибо! — Соя в чувствах резко придвинулась спиной ко мне и запрокинула голову, уткнувшись затылком мне в грудь и посмотрев счастливым довольным взглядом мне в глаза.

— Сколько же мало тебе нужно для счастья, — с лёгким уколом в словах я тюкнул девочку по лбу, намекая не мешать мне её расчёсывать. Соя на это довольно фыркнула и выпрямилась.

Я говорил, что отправлю Консерве собранные за эти года заллаи — но это было упрощённое объяснение моих планов. На самом деле я хочу отправить всё Ганзейской торговой лиге. У них представительство в Трайске, в том же городе, где в моей квартире живёт Консерва. Отправить куклу не проблема, но меня заботит судьба Ганзы. За прошедшие года многое могло измениться, но я надеюсь на помощь лиги. Оформленный контракт на продажу пластинок полёвки всё ещё висит в лог-файле, лига с вырученных денег должна покупать естественные кристаллы маны и через посредника передавать на мой личный счёт в банковской системе ксатов. А раз контракт ещё существует, значит — существует и Ганза.

* * *

В итоге у дворфийского города я провёл тридцать семь дней. Или тридцать восемь, если считать вместе с сегодняшним. Вчера случилось обновление, но за прошедший месяц я столько нежити вывел из города, что она уже не появится на многих улицах, в открытых помещениях и пещерах.

Сперва было сложно выводить тварей, я иной раз путался в хитросплетённой паутине горных проходов и бегал от толп нежити дольше обычного — но приноровился и за день умудрялся убивать до нескольких тысяч тварей. За раз-то я выводил из скверны не больше сотни, чтобы не напрягаться сильно. Какую-то часть из них я расстреливал «магией», а другую опрокидывал и прикалывал к земле метровыми чёрными псехвотрубками, заострёнными в концах. Лишённая подпитки скверны нежить не могла встать и беспомощно барахтала распухшими конечностями, поэтому я оставлял их Сое, а сам шёл обратно в город за новой сотней. Девочка заправски закалывала нежить острыми палками и расстреливала «Магическими стрелами», чем серьёзно помогала. Без неё я, наверно, провозился бы до осени. Соя за свои труды ежедневно получала порцию поглаживаний по макушке, чему была рада и довольно лыбилась, что помогает хозяину. А ещё она за свои труды подняла десяток «уровней», что тоже неплохо. Я же взял всего лишь два «уровня», но у меня-то он давно перевалил за тысячу.

Постепенно, с каждым днём углубляясь в город — я изучал его мелкие улицы между ячеек от десяти до двадцати домов, и крупные улицы между группами в десятки ячеек. Чаще всего каменные здания в группах украшали волнистые линии, реже встречались геометрические узоры, ещё реже там высечены изображения дворфов в разные моменты жизни, а самое редкое — это надписи на дворфийских разговорных рунах. И если такие встречались, то я внимания на них не обращал. Дворфийский язык за две тысячи лет вообще не изменился, и надписи считывались прекрасно, вот только они группировались на каждые двести лет жизни горы Дошготвтос. Иногда после одной группы рун шла приписка, что клан доказал своё право на существование и повествование продолжалось о жизни этого же клана. Но частенько приписывалось, что клан оказался недостоин жизни и теперь на его месте сформируется новый клан.

Поначалу я заглядывал в дома, изучая невысокие комнаты с деревянной мебелью. На кухнях в плитах слишком маленькие топки, даже крохотное полено не всунуть, но чаще всего на кухнях стоят не дешёвые плиты магические. И во многих домах я находил тайники. Их устраивали под половицами и в стенах, прикрытые тонкой пластинкой. Везде одни монеты шестигранной формы с изображением кокона и рунами на разных сторонах. Ещё в тайниках иногда встречались украшения и магические предметы, иной раз даже гримуар. Ничего из этого как пропуск не сгодится, но найденный гримуар как бы подсказал, где следует искать.

В городе семь этажей, по три выше и ниже входного. И я зазря попёрся выше, только время потерял. Этажи там одинаковые из вырубленных в горной породе залов-посёлков с ячейками домов и группами ячеек, почти всегда принадлежащие одному клану. Залы между собой соединены просторными и длинными туннелями, с проходами в стенах к небольшим системам пещер. Во многих из них выращивали грибы. Скверна исказила их, раздула шляпки и истончила ножки, окрасила в розовые, красные, едко-зелёные и прочие цвета. Но входы в грибные пещеры не только в туннелях между залами, но и в них самих. Так-то между этажами не меньше сотни метров горной породы, поэтому частенько вместо нескольких домов в зале находился пологий спуск в систему пещер с грибами или же редкими стойлами.

Если верхние три этажа, входной и первый нижний этаж устроены одинаково — то уже на втором в некоторых залах есть стоящие обособленно круглые и квадратные здания. В них либо ряды кроватей и стойки для оружия, либо просторные помещения для тренировок или всяческие мастерские. На столах десятки различных свитков и склянок с чернилами в зданиях, где изготавливали гримуары; на полу и пьедесталах магические печати из рун в зданиях, где делали магические предметы; десятки стеллажей со склянками и баночками, где варили зелья; и прочие именно что производственные здания. На других этажах подобные места попроще, и размещались в комнатушках непосредственно в ячейках домов. А на втором этаже им отведены здания иногда в несколько этажей. Но даже в них нет ничего полезного мне.

Так что сегодня я, сразу после входного туннеля, пошёл налево по паутине коридоров.

Неделю назад я удивился, спустившись на второй этаж. Переходы между этажами встречаются нечасто, выглядят они как прямая широкая лестница с пологими спусками по бокам для тележек, в каждом так я смог бы пройти и в своей истинной форме с разложенными крыльями. А ещё переходы сквозные, от верхнего к нижнему этажу. Но именно неделю назад я спуска на третий этаж не увидел. Вряд ли у дворфов когда-то давно силы кончились или они обленились, ведь все остальные найденные переходы вырублены полностью. Я тогда поплутал немного, и нашёл нужный спуск на третий нижний этаж.

В нём, как и везде, пахнет странной гарью смол и ткани, как если в костёр бросить сырых еловых дров и сверху накинуть грязных шмоток. От отполированных стен из гладкого камня белёсых ниточек отходит больше обычного, а из многих камней растут искажённые грибы. Внутри их разномастных шляпок тысячи мелких прожилок, а с толстых ножек свисают грозди идеально круглых ягод размером с крупное куриное яйцо. Но твёрдых как дерево, я аж чуть зубы не переломал, когда попробовал одну из любопытства. Но удивительно, что грибы с гроздями ягод растут только в переходах. В пещерах под залами и в коридорах, допустим, выращивали грибы на еду. Но чем же в городе дышали? Сколько не бродил, а так не нашёл даже намёка на вентиляционную шахту или подобное.

Переход заканчивается просторным и пустым залом, в нём только несколько колонн подпирают потолок. Между колоннами — каменные полотна с изображениями, похожими на виденные мной когда-то давно. Но на там-то изображена история дворфийской расы, а на здешних — история этого города.

На первом полотне огромные пауки сквозь лес, луга и реки ведут к горам обезьяноподобных предков дворфов. На следующем полотне пауки прокопали первые пещеры в горе и показывают, как в них обустроиться. На другом полотне дворфов обучают выращивать грибы, одни пауки что-то скидывают в грибницы, а другие на двух передних лапах удерживают разные грибы, будто объясняя их свойства или назначение. Ещё было полотно, где из толстых ножек грибов дворфы выделывали себе всякую утварь, миски и ложки. На другом полотне некоторые грибы перетирали в волокно и ткали из него одежду.

На нескольких полотнах показывалось, как огромные пауки рисовали на камнях руны, а дворфы повторяли их — но не только разговорные, но и магические. А на следующем полотне дворфы сварили в огромном чане много грибов и преподнесли эту похлёбку паукам: вот только под чаном не было костра, но его покрывали десятки магических рун.

На предпоследнем полотне дворфы учились сражаться, выставляя вперёд шеренги с копьями и лучников позади. Все они прикрывали магов с десятками свитков на поясах. Но изображение на последнем полотне я так и не понял. Там ряды дворфов с предыдущего полотна стояли в дальней части изображения, в длинном туннеле, а у выхода на пологом склоне горы пауки грызли что-то наподобие щупалец осьминога, только без присосок.

Я сфокусировался на этом полотне и активировал «фреску памяти», занося изображение в лог-файл. Потому что существа, называвшиеся богами разумных рас, могли сражаться только с другими богами. И я знаю, что драконы — боги ксатов, Тоны принадлежат нутонам или ратонам, Актариды — боги дворфов, звери Мкаатух принадлежат оркам, а лесные эльфы поклоняются огромным птицам. А тут ещё выясняется, что был какой-то шестой бог. Но, как, если раньше рас было пять. Именно столько первобытных гоминидов изображено на одном из полотен в заброшенном дворфийском городе. Пять предков рас и столько же богов вышито на стенах посольской юрты, которую я находил на поглощённых скверной землях. Там пауки, гиганты, звери, какие-то парящие животные. И что-то бесформенное с щупальцами.

А не может ли быть так, что я изначально думал неправильно? Я считал, что после победы драконов в финальной битве богов ксатов хоть и опасались, но приняли в общую семью, и парящими животными на стенке посольского шатра изображены драконы, а выцветавшее блюдцеобразной формы с отходящими от него волнами — это остров ксатов. Но, что, если блюдце — это сад лесных эльфов, волны — это его корни, а парящие животные — те огромные птицы?

Но если ксатов не приняли в общую семью, то кто тогда шестой бог, тянущий к своим последователям щупальца полумедуза-полуосьминог? И кому он принадлежит, тёмных эльфам или ратонам? И где в прошлом жили ксаты? Они не могли жить только на острове, потому что именно на скверном материке я достал ту перчатку. Кожаную с металлическими вставками на тыльной стороне ладони, она поглощала исходящую из тела ману и очень помогла мне в осквернённом саду эльфов. Её создали ксаты в «217 году Победы». Значит, ксаты жили среди разумных, но непонятно как, и где.

Я не сдержался и крепко выругался. В скверну моё непонимание истории ксатов — я просто вспомнил, как четыре года назад попал в передрягу с тем длинноухими инквизитором и отрядом наёмников. Из-за этих выродков пришлось спешно улетать, а я, вообще-то, планировал приехать в Трайск. У меня в доме лежит книга по развитию языка нутонов и ратонов, а ещё я отправил из захваченного скверной замка всякие книги на этом же языке времён до прихода скверны. Пришлось потратить бы несколько лет на их изучение, но сейчас эти знания очень нужны. Я бы, наверно, даже отложил перелёт обратно, но изучил все возможные книги в том захваченном городе, где мы были с Соей на материке скверны. Упоминание о ксатах нашлись бы в библиотеке лорда, или в купеческих и торговых книгах, или в записях городской стражи. Или даже здесь, в дворфийском городе. Эти записи многое бы прояснили — но у меня нет ни знаний древнего языка, ни лишнего года. Когда в следующий раз я опять решу слетать на скверный материк, то всенепременнейше в совершенстве освою древний язык нутонов и ратонов. Вся эта история с ксатами и богами мне не то чтобы интересна, но в моей скверной жизни столько всего непонятного, что хочется хоть в чём-то разобраться и наконец-то поставить точку.

В конце зала с каменными гобеленами, с противоположной от спуска стороны — в стене вырублен широкий проход. В следующем зале колоннады окружают небольшую площадь с лестницей к чему-то, похожему на десятки разномастных домиков с единственным входом в центральном доме. Там просторный холл с паутиной коридоров и сотней комнат. На стенах растут грибы как в переходе между этажами, и в аккуратных оправах висят сотни магических светильников. В комнатах столовые, склады, просторные банкетные залы, жилыми помещения, казармы, залы для тренировок воинов и прочее.

Я долго ходил по хитросплетению коридоров, заглядывая в каждую комнату. Там одна бесполезная фигня. А после сто сорокового помещения я начал злиться, ведь я в чём-то похожем на домик местного царька и просто обязан найти что-то полезное, а ничего вообще нет. Есть золотые миски, магическое оружие, всякие каменные гобелены с изображениями дворфов и прочее — но это всё бесполезно для меня.

Пытаясь прикинуть в голове устройство местных коридоров, чтобы понять логику расположения комнат и попробовать интуицией угадать самую важную и полезную меня — я не заметил, как попал в тронный зал с десятскими колонн до потолка, тряпичными гобеленами на стенах и пьедесталом со ступеньками в самом конце. Там каменный трон с витиеватыми узорами и драгоценными камнями, а из спинки как бы растут каменные паучьи лапы, полукоконом окружая когда-то сидевшего в нём царя. А за троном в стене — небольшой проход в широкую пещеру с грибами.

Я заглянул в неё и уже было хотел отправиться дальше, но меня привлёк внешний вид грибов. Во всех прочих пещерах скверна исказила их, но за царским ложем все грибы похожи. Есть крупные, высотой в несколько метров, а есть мелкие с кулак, только вылезшие из рыхлой грибницы — но они одинаковы по форме. Ножка крупная и утончается вполовину к шляпке, раскрытой волнистым зонтиком со свисающей бахромой и крупными наростами с внутренней стороны.

Некоторое время я рассматривал грибы и пытался угадать причину отличия этой пещеры от остальных, пока в одном из проходов в небольшом углублении в стене не заметил постамент с сотнями рун. Они сообщали о великом почтении перед всеми Актаридами и лично перед каким-то Клаксаяткстурцатукца. Чтобы это не означало, но таких звуков в алфавите дворфов нет, поэтому руны на постаменте группировались по пять с чёрточками между ними, означавшими, как и какой звук вычленять из группы, произнося их скороговоркой. Имя и название Актаридов повторялось четырежды, а речь шла не только о почтении об общей судьбе и сохранении учений у Тамогбагр Барндорат, но и о почтении перед посмертной волей всех Актаридов и одного конкретно взятого.

На постаменте лежит чёрная плотная сфера с коротким гибким хвостиком. Сфера непримечательна внешне, но от её гладкой глянцевой поверхности белёсые ниточки маны практически фонтанировали, белым туманом заполняя расстояние в ладонь от сферы. Они скрывая её из виду, если ощущать действительность через «Чувство магии».

Не знаю, зачем вообще эту фиговину с таким почётом положили в запрятанную от всех грибницу, в которой даже скверна не сумела грибы изменить — но сферу я аккуратно положил в рюкзак. Я решил ещё походить по ветвящимся проходам грибницы, и в итоге нашёл ещё две вещи. Первая — такой же пьедестал с тёмно-серым когтем. Длиною в полторы ладони и чуть закруглённый, он прекрасно держится в кулаке и не скользит, и белёсых ниточек от него отходит не меньше, чем от сферы.

В конце пещеры я встал ошарашенным степным сурикатом, и постучал костяшками кулака о полотно двойной каменной двери. Какой вообще смысл её устанавливать в потаённой пещере? Только если до прихода скверны дверь была пропитана магией, и открыть её мог только кто-то определённый. Благо скверна всю магию уничтожила, так что дверь с определённым усилием, но открылась.

— Вот это я удачно зашёл, — я присвистнул в помещении с сотней стеллажей. На их полках в шкатулках кольца, ожерелья и прочее; боевые молоты, кинжалы, мечи; перчатки, обувь разных размеров, одежда всех фасонов и цветов, с вышивкой и без, толстая с мехами и по-летнему тонкая; инструмент, магические плиты, котлы, какие-то склянки, банки и прочее. И в каждом предмете «Чувством магии» чувствуются магические потоки и утолщения магии. А ещё в четырёх закрытых шкафах — именно то, что я так долго искал.

Я быстренько прикинул в голове, вспоминая, где в городе видел ближайшую к дворцу тележку. И заторопился на выход, из сырых холодных катакомб к согревающему солнцу. Лето взяло свои права, ночью ещё немного прохладно, но днём я уже хожу только в одном слое одежды. А Соя так вообще гуляет недалеко от юрты в лёгком сарафане и тонкой тужурке поверх. Всё это она ещё зимой сама пошила из натасканной из города нутонов ткани, приноровилась за прошедшие года.

— Хозяин! — Соя помахала мне руками. Девочка заметила меня ещё когда я только вышел из города и сразу приготовилась к очередной битве с нежитью, но я именно что вышел, а не бежал. Девочку это удивило. Она подошла практически к границе скверны, рубиновыми глазками кидая вопросительные взгляды на ворота во входной крепости.

— Чего таращишься? — я легонько тюкнул Сою по лбу и направился к юрте. Девочка поспешила следом. — Собирайся, сегодня мы весь день в городе проведём.

— Ой, — Соя аж остановилась от удивления. — А, сейчас?

— Если хочешь, то можем пойти завтра, — я с усмешкой развёл руками.

— Пойдёмте сейчас, — щебетнула девочка. — И завтра уйдём, да?

— Нет, — коротко отрезал я. Соя в ответ обиженно надула щёчки и уже открыла рот, но я её опередил. — Я говорил, что сегодня последний день основной работы. Уйдём мы после обновления скверны.

— А, поняла. Хозяин что-то нашёл важное и переживает, что после испарения не останется. По… по… — Соя замахала всеми четырьмя руками. — Ну вот это, которое на «по» начинается. Когда надо повторить, чтобы точно всё было. А, подстраховаться, вот! — Соя радостно ударила кулачками в раскрытые ладошки. — Подстраховаться, потому что там что-то важное, да?

— Там не только важное, — я положил ладонь девочке на макушку и взлохматил ей волосы, на что та недовольно фыркнула и схватила мою руку. Но не отстранила, а начала медленно водить моей ладонью, как бы показывая, что это мелкое наказание моей скверной жизни надо гладить аккуратно и нежно.

— Там, — продолжил я, — не только наш пропуск в место, где мы укроемся. Я сегодня нашёл то, что неимоверно продвинет вперёд мои тщетные потуги в одном важном деле, — я положил ладонь на свою грудь, на оставленные скверной чёрно-синие шрамы. Соя меня не поняла, но воодушевлённо закивала. Она потащила меня за руку к юрте, чтобы мы как можно быстрее приступили к задуманному. Я только перед входом выложил из рюкзака чёрную сферу и тёмно-серый коготь.

Соя переоделась в одежду из кожи кракчата, чтобы её скверна не поглотило — и мы отправились в город. Спустились на второй этаж и нашли тележку. Я посадил в неё девочку, чтобы не мешалась, и заторопился к нужному переходу на третий подземный этаж. Сое так понравилось кататься, что она самым честным голоском попросила вести её в телеге обратно, аж до нашей пещеры. На такую наглость она получила закономерный щелбан.

Оставив телегу в зале с колоннадами — мы потратили несколько часов, чтобы пометить дорогу от потайной комнаты до лестницы. Вряд ли бывшие владельцы города предполагали, что шкатулками с драгоценной магической ювелиркой будут указывать направление пути в лабиринте коридоров. А я не предполагал, что Соя решит отполировать мне мозг игрой в «почемучку». Почему в пещере грибы растут; почему там постаменты поставили; почему надо всякое в том складе держать; почему дворфы живут в горах; почему у них так устроено; почему она не видит никаких ручейков и прочее. На вопросе десятом я двумя пальцами аккуратно сжал губы девочке и попросил её подождать с вопросами хотя бы до вечера. Соя согласно закивала головой.

Найдя в одной из кухонь небольшую каталку для доставки готовых блюд, мы оставили её в зале около трона и ушли на склад. Там я из закрытых шкафов по одной доставал толстые книги и внимательно изучал их названия и оглавление, и нужные относил к выходу из склада. Когда накопилось десять — мы перенесли их на каталку, и девочка по оставленным шкатулкам быстро добралась к выходу. Там она перекладывала книги в тележку и возвращалась, а я ещё десяток книг отобрал. А потом ещё, и ещё.

Мы долго всё перебирали, но получилось вытащить под пятьдесят книг. Некоторые из них мне нравились, особенно пяток книг с дипломатическими соглашениями за весь период существования четвёртого дворфийского царства горы Дошготвтос.