Если поездку до Ягларской магической академии, затем и в город Кафдория, где находится одноимённый собор Всеобщей Церкви, и возвращение обратно в княжество — всё это по десятибалльной шкале можно оценить на минус двадцать, то случившееся в академии и соборе вообще не поддаётся оценке.

Ещё в княжестве у огромного дерева Консерва отправила мне ответ Ягларской академии. Я давно, перед землями орков наткнулся на разграбленный караван, в котором ехала приглашённая ученица в академию. Её убили, а приглашение осталось. Я сообщил в академию об этом, но это оказалось излишне: они с радостью были готовы принять единственного магоса. И даже готовы взяться за возможный заказ на перчатки, блокирующие ману. Даже готовы сделать его бесплатно, если у меня есть два необходимых ингредиента: кристалл души разумного, у которого [Чувство магии] не меньше десятого [уровня]; и мягкая кожа зелёного или чёрного дракона, содранная на живую. С кристаллом проблем не будет, у меня припасена Консерва в Трайске, да и кожа там же лежит.

Вот только сперва мне надо выполнить задание для академии. В одном из государств на севере материка есть баронство со скверным природным местом в трёх днях пути на лошадях. Порождения там промысловые. И очень нужные. Но в последние года в диких землям возникло столько логов монстров, что даже правители государства отказываются отправлять армии на убой. А если нет доступа к порождениям — нет и заказа в академии, потому что одна из заллай от тех тварей как раз используется в изготовлении особого раствора для закрепления рун и печатей на коже нужных мне перчаток. При том что мне даже готовы показать некоторые секреты в их изготовлении. Я сначала грешил на возможную ловушку, но архимагистор Ягларской магической академии лукаво обмолвился, что из-за прошедшей войны на многие товары цены взлетели и продержатся такими ещё очень долго, а никто не хочет упускать шанс возвысится для академии.

Я согласился на задание и поехал в Собор Кафдории, он через пять городов от академии. Я кутался в слои одежд, завернулся в кокон из слоя плащей, спальника и одеял, но всё равно мёрз как собака. Даже одежда с подогревом не спасала. Но кое-как доехал. И лучше бы не доезжал. Потому что вопрос о том, зачем церковникам нужны беспризорники, для меня отпал.

В самом городе всё было нормально. Как и в Магласии, горожане жили своей жизнью, но Магласия и Кафдория — это город в городе. И стоило мне пересечь ворота в стене, отделявшие город от Собора, стоило пройти мимо закованных в латные доспехи орков и попасть в плеяду зданий, соединённых различными переходами — как моя паранойя заорала матюгами.

В коридорах собора встречались смиренно шагающие группы ребят от трёх до восемнадцати лет с синеватыми татуировками, окольцовывавшими их шеи. Я не знаю, зачем церковникам столько кристаллов души, но эти явно недавние беспризорники, прошедшие через рабство души. У которого один исход. Притом дети ходили с потухшим, потупленным взором и реагировали только на команды сопровождавших их церковников. Будто понимали, что добровольно приехали к палачу на заклание. Притом среди них только нутоны, ни одного остроухого или кого-то другого.

Происходит явно что-то не то. То длинноухие, решившиеся оживить своих богов, выкрав осквернённое яйцо из осквернённого сада. Что-то подобное со своими богами замышляют орки, если я правильно догадываюсь о смыслах сказанного Затарой ещё на южном материке. И тут ещё церковь что-то затеяла ровно в тот же самое время. Та самая церковь, с давних времён легитимизирующая себя, присасываясь к загадкам, оставленными богами нутонов Тонами. Я отчётливо помню, что тогда во время детского спектакля куклы-петрушки озвучили, что [величий] у разумных четыре, а потом вышел церковник и пояснил, что это такая загадка, которую надо разгадать во славу величия и учений Тонов. Неужели церковь как-то связана с Тонами? И ещё этот пропавший двенадцатый бог, который не очень-то и пропавший.

В раздумьях я не заметил, как оказался на верхнем этаже главного здания перед большими двойными дверями. За ними мерцало шесть звёздочек совета малиров. И их слова мне не понравились даже больше, чем увиденные беспризорники с татуировками рабства души.

Совет малиров первым же делом начал расспрашивать о группе наёмников, пропавшей лет семь назад около того же города, из которого я сбежал от инквизитора. Я на все эти вопросы успешно прикинулся бревном, что ничего не знаю и наёмников не видел.

Затем меня начали мурыжить вопросами о росте Сое. Я ведь скрыл от церкви и её рутифакторов, вскрывающих троптосов живьём больных ублюдков, что не растущий троптос с открытой основной начал расти. Я смотрел на шесть малиров, всех с человеческими ушами и чёрными накидками на белых одеждах, а [Обнаружением жизни] считал разумных вокруг и прикидывал путь к побегу. Но на наше общее счастье церковники пообещали оставить Сою в покое, если я не буду сопротивляться их дальнейшему поручению. Единственному, но очень важному.

Я долго думал, а потом ещё долго уточнял условия. Получилось выторговать, что Сою никто из церковников не тронет, как и не тронет любого связанного со мной троптоса или разумного. Ну и никаких больше приказов и прочего, теперь мой титул сулина ничем меня обязывает перед церковью. Отличные условия разбавлял единственный досадный момент: что это не распространяется на рутифатора и инквизитора, который курирует меня, как сулина. Того самого белобрысого ублюдка с идеальным пробором в волосах. Благо я смог выбить условие, что приказы от него должны быть переданы лично, хоть малиры очень долго этому сопротивлялись.

Сначала я рассказал, что Соя росла от грудного молока. Все шестеро церковников замерли как поражённые молнией. Они переглядывались, будто что-то понимая и придумывая, а я в этот момент пытался утихомирить разбушевавшуюся паранойю, кувалдой стучавшей мне по затылку.

Затем церковники наконец-то рассказали о моей задаче. Совет хотел, чтобы я исследовал скверное место на севере материка, которое ещё ни разу никто не изучал. Это надо сделать всенепременнейше, но от ближайшего города до того места идти недели полторы. По очень глухим диким землям. Так там ещё и горы проходят, много холмистой местности.

Мне показали карту тех земель, вместе с нанесёнными на неё границами того скверного места: оно выглядит как полумесяц с сильно вытянутыми рогами, будто что-то впёрлось в круг и продавилось внутрь. И это мне не понравилось даже больше, чем беспризорники с рабством души и что церковники теперь знают про рост Сои. Я видел разные скверные места, по форме они круглые или вытянутые овалом, иногда встречались с чуть вогнутыми краями или даже волнистые. Но такой замысловатой формы скверные места я ещё не видел. Если не вспоминать захваченный скверной южный материк.

Я для вида состроил маску не понимания на лице и спросил: «Почему скверное место так необычно выглядит?» На что получил задание выяснить это. И приготовиться к общению с драконами, которых в тех местах постоянно очень много. Но я, как ксат, смогу пройти и исполнить миссию сулина.

Стоило малирам сообщить про драконов, как моя паранойя замолчала. Я едва не рассмеялся, но сохранил спокойствие. Теперь-то понятно, кто именно попросил церковников организовать такое задание и отвести меня в глухомань, и кто именно будет меня там ждать.

И будто этого всего мне мало, так ещё один я ехать не могу. Меня обязательно должен кто-то сопровождать. Этот кто-то — орк, один из капитанов церковной стражи. Церковников защищают именно орки, Затара рассказывала, что племена одних из своих сильнейших воинов отправляют служить охранниками в церковь, а взамен от церкви получают рабов для своих ритуалов преображения. Этот орк будет меня ждать в городе Эльбен, что на краю Нолгонской равнины. Там я оставлю своего питомца и спутницу, вступлю орку в группу, он наберёт авантюристов и возьмёт задание, на которое всякой нормальный авантюрист не позарится. И ехать нам исполнить поручение церкви.

Меня фактически поставили перед выбором: либо я подчиняюсь, еду на север материка и встречаюсь понятно с кем, либо на меня ополчится Всеобщая Церковь. И Сою с Затарой я защитить никак не смогу. Ещё можно допустить, что Затара будет зрячей и позаботится о себе, а вот мне с Соей придётся навсегда улететь на материк скверны. Потому что я не знаю, как поменять имя у моей формы ксата, да и можно ли это вообще сделать. А ведь у меня есть планы на избавление от [осквернения], и месть крылатым тварям. Так ещё Соя обжилась среди разумных и ей очень нравится проводить время в компании с Затарой. Не хочется её вырывать из привычной среды.

Всё складывается скверно, но я согласился не раздумывая, ведь где-то там меня ждут драконы, которых я смогу убить! Я согласился и невольно хищно улыбнулся. Моё лицо исказил кривой оскал, глаза прищурились. Все шестеро малиров хоть и сидели на помосте и смотрели на меня сверху вниз, но даже они испуганно чуть отстранились. И жестами показали мне ступать исполнять поручение.

* * *

В княжество я вернулся быстро. Подъезжая к твердыне князя, я невольно представлял Сою и её изменения, что она слишком повзрослела и теперь скупо поздоровается со мной. Но стоило зайти в выделенные нам комнаты — как меня чуть не сбила с ног светло-фиолетовая молния с двумя рубинами глаз. Девочка крепко обняла меня всеми четырьмя руками и принялась довольно щебетать: «Хозяин, хозяин, хозяин». Хотя девочкой Сою уже назвать не получится.

Если раньше бледно-жёлтая макушка едва касалась начала моей груди, то сейчас она на её середине. Чуть острые скулы на лице постепенно сглаживались, переходя в мягкие щёки. Бёдра увеличились, а сквозь одежду чувствовалась небольшая грудь. Я невольно взгрустнул, осознав изменения в девочке, ведь в моём сознании она всё ещё мелкое щебетное наказание, дышавшее мне в пупок. Но оставлять Сою мелочью нельзя, троптосу опасно быть слабым, поэтому я запихнул ностальгию в самый тёмный угол сознания и потрепал бледно-жёлтую макушку. И сказал, что девочка растёт красавицей. На мой комплимент Соя залилась краской, вбурилась лицом мне в грудь и ещё сильнее сжала объятья. У меня едва не затрещали рёбра.

Я кое-как выпутался из объятий слишком крепких для девочки на вид лет тринадцати. Сидевшая в кресле Затара и вовсе постеснялась меня как-то приветствовать. Она лишь опустила голову и застенчиво сложила руки в замок. Но я решил на орчиху не давить, последние полгода ей всяко пришлось многое пережить, обдумать и осознать.

Следующим днём Лутарикий попросил о встрече и ненавязчиво спросил о моих дальнейших планах: ему хотелось быть уверенным, что не случится неприятностей с озвученной помощью в расчистке осквернённого сада. Тем более Лутарикий обмолвился, что ксата с символами Настрайской магической академии и Всеобщей церкви видели направляющимся к Собору Кафдории. Скрывать что-то было бесполезно, но и распространяться о своём задании я не собирался. Я лишь сказал, что отправлюсь в город Эльбен.

Южный материк выглядит как перевёрнутый усечённый треугольник. Первая горная цепь начинается чуть-чуть выше левого угла срезанной части и тянется на север почти до самого конца материка. Вторая цепь начинается где-то на уровне середины первой и тянется на восток почти до побережья, где загибается на юг.

Цепи гор делят материк на три части: западную, южную и северную. И между двумя цепями гор есть широкий проход. Я видел его ещё в прошлый раз, когда летал над материком. И Эльбен расположен чуть правее и южнее прохода. Вполне удобное расположение около торговых маршрутов, но не на них самих и во время войны его игнорировали как не имеющего стратегического преимущества. Это если верить словам Лутарикия. А ему нет смысла врать.

Лутарикий тогда немного подумал и попросил подождать со вступлением в караваны. Он вместе с приятелями хотел убедиться в моём безопасном пути хотя бы до Эльбена, тем более город этот небольшой и вполне мирный. А уже к обеду, когда я с Соей и Затарой гулял по весеннему городу и слушал бессвязный, но восхищённый рассказ девочки о городе и лавочниках с самыми вкусными угощениями — меня догнал слуга князя. И передал просьбу от Лутарикия немедленно записываться караван, отходящий в восточном направлении. Через три города нас будет ждать длинноухий торговец не самым частым, но всё ещё нужным многим товаром. Он как раз начальник каравана, направляется с южного побережья в сторону Эльбена. Меня устроят охранником, чтобы денег подзаработать, а Сою с Затарой возьмут в пассажиры бесплатно. Главное, чтобы Затара не гнушалась пользоваться полученными за зиму навыками.

Меня это предложение насторожило, но денег у меня осталось мало, едва хватит на гостиницы в городах. Да и паранойя вела себя тихо, поэтому я согласился. А при встрече нисколько не удивился «не самому частому, но нужному многим товару». Да и размышлять о нём не собирался. Рабы. Они плелись около повозок, в кожаных ошейниках и тряпичных обносках, их постоянно подгоняли криками, потому что никто не хотел больше нужного оставаться в диких землях между городами.

Чем дальше мы продвигались на север, тем меньше горожане смотрели на меня с желанием убить. Ненависть и презрение никуда не делись, но притуплялась жажда расправы с якобы главным виновником прошедшей войны. Из-за неё в городах я видел чуть больше женщин, чем на южном материке, а также калек, просящих милостыню у входов в города и около церквей. В остальном проездка шла спокойно.

Первое нападение на караван случилось, когда мы проехали половину пути до Эльбена. Чувствуя группу из сорока звёздочек, я аккуратно передал новость по каравану, что якобы кого-то заметил за деревьями левее каравана, и вскоре все рабы и примкнувшие попутчики спрятались за правыми бортами телег. Охранники же шли рядом с лошадьми, щитами прикрывая их и возниц от случайной стрелы.

Налетевшие на нас гоблины померли быстро, мы оттащили их трупы в лес, чтобы на дороге не валялись, и двинули дальше. А к вечеру встали на привал. Меня постоянно ставили в ночное дежурство, из-за моего ночного зрения, поэтому после ужина я сразу ложился отсыпаться. Но сегодня, из-за вовремя замеченного нападения, меня в дежурство поставили самым последним, ближе к рассвету, так что я решил немного подольше посидеть около костра с кружкой горячего травяного взвара.

Я отхлебнул взвара. Приятное тепло растеклось по глотке. Начало последнего весеннего месяца, воздух в лесу всё ещё пропитан сыростью от непросохшей земли, так ещё день назад в этих местах дождь шёл и некоторые телеги едва не увязли в разбухшем грунте.

У соседнего костра, в метрах десяти, освещёнными ярким пламенем, сидели отдыхавшие извозчики и охранники. Там же сидела Соя, оперев голову на верхнюю пару рук и мечтательно кивая в такт песни.

Пройду я по дорожке,

Рядом с лесную опушкой,

Шукать я стану милого,

Молясь, дабы не сгинул он…

Мелодичным, певучим голосом тянулась песня о деревенской девушке, уже который год дожидавшаяся суженого, авантюристом подавшегося на задание да так и не вернувшимся. Затара чуть покачивалась, то складывая руки на груди, то ведя ими в стороны, преследуя видимые только ей нити мелодии. Кроме песни ничего не было слышно, все за соседними кострами молчали и даже деревья будто крепили свои ветви, стараясь не шуметь.

Ко мне подошёл длинноухий эльф с широкой улыбкой и в толстом халате, вязанном из нескольких слоёв пряжи и расшитым золотыми вставками, переливающимися при свете костра. Длинноухий шёл летящей походкой разумного, достигшего всех поставленных целей и нынче наслаждавшегося жизнью.

— Ты, мой друг, какой-то невесёлый, — по-торгашески тараторя говорил эльф. — Почему? Спать же будешь всю ночь, дежурство утром. Послушай, как льётся песня твоей подопечной.

— Она не моя подопечная, Амадеус, ты это прекрасно знаешь.

— Но не ты ли просил талуяра-унаарэ обеспечить твою подопечную учителем, новой одеждой и окружить заботой? И не только её, но и твоего… раба.

— То, что я попросил Лутарикия, ещё ничего не означает. Я лишь присматриваю за ней и защищаю.

— Для этого всего существует слово «подопечная», — Амадеус по-доброму усмехнулся и погрозил мне указательными пальцами. — Ты как колючий кактус, никак не хочешь подпускать к себе. Почему? Что я сделал плохого для тебя? По просьбе Лутарикия я обеспечил тебя в охрану за достойное вознаграждение. Я обеспечил бесплатное пассажирство твоей рабы и подопечной, главное, чтобы она ласкала наш слух песнями. И хоть копьём тебя тыкай, ты ж всё равно не заговоришь.

— Я сейчас говорю с тобой.

— Нет, ты не говоришь, а только слушаешь.

— Ты хотя бы спасибо сказал, что я вовремя обнаружил готовящееся нападение.

— Спасибо, что исполнил свою работу, — Амадеус приложил руки к груди и чинно поклонился.

Я устало потёр переносицу. С самого дня встречи этот длинноухий всё пытается «подмазаться» ко мне, втереться в доверие, будто что-то собирается выведать эдакого. Я всё время держу дистанцию, ибо Амадеус слишком подозрителен, но он — начальник каравана, хотя бы на время путешествия портить отношения.

— Что с лошадью? — устало спросил я.

Амадеус на секунду опешил, но сразу же натянул улыбку и пристроился на бревно рядом со мной.

— О, рабы справятся, но её больше не будет. Сильно вывихнула сустав сегодня перед привалом. Неудачно оступилась о кочку, бывает. А ты разве не заметил, что сегодня на ужин настоящий мясной пир?

— Я не отвечаю за готовку. Я отвечаю за охрану.

— Но ты ведь отвечаешь, что в рот пихаешь? — Амадеус засмеялся. — Прости, прости. Скажи, а ты бы смог приготовить что-то из вашей кухни? Я, да и любой другой разумный вашей кухни не знает. Так вот, знай, что я всегда готов попробовать.

— Прошу, Амадеус, — я устало протянул, собираясь просить длинноухого не докучать его надоевшими непринуждёнными разговорами.

— Что прошу, ваша светлость магос Лик'Тулкис? — Амадеус обвёл рукой лагерь с пассажирами, охранниками, извозчиками, примкнувшими к каравану разумными и своими рабами. Кто грелся у костра, кто шёл спать, кто иногда посматривал на нас двоих, сидящих чуть поодаль от всех остальных. — Среди собравшихся только мы с тобой можем говорить на равных. Ты — ксат. Но первый ксат, за кого просит талуяра-унаарэ. Как мне с тобой не говорить? Скажи, может быть, я что-то сделал плохого для тебя? Только скажи, и я извинюсь.

— Ничего плохого ты не сделала, Амадеус, успокойся.

— Тогда в чём проблема? — длинноухий испытывающим взглядом впился в моё лицо.

Я задумался. Амадеус — это, внезапно, длинноухий работорговец. Понятное дело, что он был поставлен ко мне Лутарикием в лучшем случае как шпион. Но стоит ли заводить с ним отношения даже если не дружеские, но взаимовыгодные? Учитывая все удивительные совпадения, связанные с ним.

— Ты говорил, что ты в Эльбен едешь, ведь так?

— Как говорил, — Амадеус растерянно пожал плечами. — У меня приглашение работать, от магистрата города. То, что у нас одна конечная цель маршрута — это совпадение.

— А я не верю в такое множество совпадений, — я взглядом показал на правую руку Амадеуса. На его среднем пальце в свете костра поблёскивала золотая печатка с оттиском колеса телеги в чаше весов. Эмблема Ганзейской торговой лиги. — Очень удивительно было увидеть одновременно представителя лиги, длинноухого, работорговца и того, кого просил Лутарики за мной приглядеть. Так ещё узнать, что нам с ним в один и тот же город. Тебе не кажется, что слишком много совпадений для одного разумного?

— Я от тебя ничего не скрываю, я… — Амадеус хотел продолжить, но развёл руками. — Да, слишком много совпадений. Но своё членство в лиге я заработал честно. Когда я добровольно отторг себя из наших садов, решив посвятить жизнь изучению мира, то торговал всем. А потом перешёл на рабов, — длинноухий чуть прищурил голубые глаза и завёл за длинное ухо выпавшую прядь золотых волос. — Вот как раз около десяти лет назад, когда догадливые чувствовали присутствие будущей войны — я вышел на лигу. Она вдруг начала закупать очень много товаров. И расплачивалась монетами, полученными от продажи заллай. Я сразу понял, с кем мне надо работать. И, вот, я здесь.

— Что ж. Как минимум твоя торговая чуйка работает на отлично.

— И поэтому я сижу рядом с тобой, — Амадеус потёр ладони как заправский торгаш. — На южном материке у тебя есть Илур, он прекрасно справляется со своими обязанностями посредника. Но есть ли кто-нибудь на северном материке? Ты же сам четыре города назад смог попасть в представительство лиги. Ты разговаривал с одним из совета лиги, и он заверил насчёт меня.

— Ты хочешь иметь свой гешефт?

— И ради этого я готов помочь тебе с чем угодно, магос Лик'Тулкис.

Я оценивающим взглядом вцепился в точёное лицо, как и у всех длинноухих. Амадеус смотрел на меня и улыбался самой доброжелательной из улыбок. И изредка, от нервов, потирал пальцы друг от друга. А я думал, чтобы такого узнать у длинноухого в качестве его проверки. Что-нибудь личного, что я ни от кого не узнаю, и в то же самое время что-то не особо важного. Всё же, этот торгаш может быть мне полезен.

Спустя несколько томительных секунд, за которые длинноухий начал ёрзать на месте, я вспомнил одну интересную деталь, о которой до сих пор мало что понимаю.

— Расскажи, что ты знаешь о руинах Баскара, — попросил я.

— Ты задал странный вопрос, — Амадеус аж опешил. — Ты же там был.

— Да, был… Хорошо, задам вопрос более конкретно. Временный форт сейчас процветает, рядом со входом в канализацию разбили поля, самообеспечение едой организовали на двадцатку человек. Но я спрашиваю не про сам форт или устройство канализации. Я спрашиваю про её самый низ.

Амадеус хищно прищурился, чуть поджав губы.

— Расскажи, почему на самом низу канализации, в одном из отстойников, можно найти необычную каменную фреску на потолке? Там изображена огромная птица, клювом оторвавшая голову понятно кому.

Амадеус сжался. Протяжно выдохнул. Покачал головой. И весело хмыкнул, вернув себе беззаботный видок.

— То, что ты спрашиваешь, вообще не секрет. Ещё до прихода всей этой мировой напасти, да пусть будет проклята она всеми богами, включая твоими — наша раса спонсировала строительство канализации. Не дай мне соврать, — Амадеус задумчиво приложил палец к щеке. — Ты меня извини. Я хоть один из старейших нашей расы, но родился уже через три века после прихода скверны. А всё произошло пять веков… нет… Восемьсот лет до прихода скверны. Вот как раз тогда и было начато строительство.

— Я спрашиваю про другое, — я пристально посмотрел в глаза Амадеусу. — Я слышал, что спонсировать строительство канализации ваша раса решила не от щедрот души.

— Что ж, ты прав, — Амадеус ухмыльнулся уголком рта. — Уже к тому моменту… Не буду останавливаться на работе наших банков, но в те времена, скажем так, тогдашнее руководство нашей расы немножко запуталось в гордыне от накопленных богатств. Им тогда намекнули лидеры всех государств, на всех материках, что мы несколько… зазнались. И тогда было решено спонсировать строительство подобной канализации на всех материках. В самых крупных городах, конечно. Баскар был одним из тех городов. Четыре канализации, четыре крупных столицы, четыре материка, — длинноухий задумчиво покачал головой, подбирая слова. — Взамен, чтобы увековечить свой поступок, мы потребовали барельеф. Хотелось разместить его над входом, показывая наше величие. К сожалению, тогдашнее руководство нашей расы не имело особого влияния, поэтому их просьбу исполнили иначе и барельеф высшей воли разместили в самом низу, куда никто никогда не заходит из разумных.

— Получается, на оплату строительства тогдашнее руководство пользовалось живыми деньгами? Или расписками?

Я внимательно посмотрел в глаза Амадеусу. Тот сжал губы и только захотел ответить, как раздались бурные аплодисменты со стороны костра, где выступала Затара. Орчиха легонько поклонилась всем, и в этот же момент один из караванщиков поднял в руке массивную бутылку с широким горлышком. В ней покачивалась тягучая жидкость цвета старой дубовой коры.

Амадеус при виде бутылки вскочил и быстрым шагом помчался к костру. Где пригрозил караванщику не сметь спаивать «нашу» прекрасную пташку. Мужик начал отнекиваться, что Амадеус сам знает о содержимом и ничего такого в настойке нет, но длинноухий строго пригрозил караванщику никогда больше пташку не спаивать. Затем эльф попросил всех не засиживаться за костром и расходиться отдыхать. Вечер хоть и чудесный, но караван ещё не доехал до города. Это уже второй раз, когда Амадеус так резко реагирует на эту бутылку.

Амадеус аккуратно взял Затару под руку, не смотря на Сою брезгливо поманил за собой, и повёл девушек ко мне. Соя с разбега плюхнулась на бревно по правую руку от меня и мечтательно протянула:

— У Затары такой красивый голос. Всем так нравится её слушать. А можно я…

— Нельзя.

— Но я ещё не сказала, — та обиженно надула светло-фиолетовые щёки.

— Я прекрасно знаю, что ты скажешь. Тебе нельзя идти со мной рядом и быть охранником.

— Но я хочу помочь хозяину!

— Я всё сказал. Продолжишь перечить и жопу надеру так, что сидеть не сможешь, — на этих словах Соя вздрогнула и прикрыла верхней парой рук своё мягкое место.

— У тебя прекрасная компания, — Амадеус усмехнулся, всё ещё поддерживая Затару под руку. Я молча перевёл взгляд на неё, но орчиха покраснела и отвернулась.

— Присаживайся, или так и будешь стоять? — я с намёком покосился на место по левую руку от меня. Затара молча присела рядом и застенчиво сложила руки в замок на бёдрах.

Я невольно покачал головой, потому что не в силах бороться с происходящим. Как вернулся в княжество с поездки, так Затара всё воротит мордашку от меня. Хотя — это правильно. Почти десять лет быть незрячей, а потом узнать, что вернувший тебе зрение и твой защитник на ближайшие два года — это старая сморщенная морская губка болезненного розовато-морковно-серого цвета. Притом лысая и с роговыми отростками на голове.

— Что не так с бутылкой? Там же настойка, помогающая отдохнуть, — я с намёком кивнул Амадеусу на соседний костёр. Там караванщик серебряным черпачком разливал в кружки густую, почти желеобразную жидкость. Амадеус проследил за моим взглядом, отряхнул чистый подол плотного халата как от налипшей грязи, и устало закатил глаза.

— Зонбакская настойка из пещерных слизней, — длинноухий немного подумал, поправил золотые локоны и с намёком прислонил палец ко рту. — Не советую её пить. Эту настойку делают только в одном месте, в деревушке на южном материке. Рядом есть пещера, глубокая и влажная, там очень много мха. Вот там этих слизней и находят. Вот только… они не пещерные, — Амадеус не сдержал отвращение и скривился. — В часе ходьбы город расположен. Канализация дотягивается до той пещеры. И они, так получилось, соединены через небольшую брешь. Поэтому лучше воздержаться от этой настойки. Но это только между нами, — длинноухий хитро подмигнул.

Я выдавил из себя нервный смешок, представляя масштаб скандала, если подобное всплывёт. Когда в гильдиях авантюристов и вольных наёмников вывешивают задания на охоту на грибных, ягодных и прочих пищевых слизней, то иногда находятся уникальные идиоты. Они подменяют пищевых слизней на канализационных. Но это выяснить очень просто. При контакте с горячей золой из тела мёртвого слизня выделится жидкость и начнёт шипеть. Если такое произойдёт, то у идиота-авантюриста, в лучшем случае, отберут регистрацию в гильдии и накинут такой штраф, что ему будет впору в рабы подаваться.

— Интересная информация. Благодарю, я многое сегодня узнал.

— Это хоть и был больше монолог, чем диалог, но сегодняшний вечер мне приятен, — Амадеус чуть кивнул. — Надеюсь, мы ещё повторим его. До Эльбена путь долгий.

Амадеус чуть поклонился Затаре, поблагодарил её за прекраснейшее выступление и выказал самую горячую надежду, что и завтрашним вечером она порадует всех своим прекрасным пением.

— Мне самой приятно радовать других, — без особого стеснения прочти пропела Затара, ответив Амадеусу широкой улыбкой.

— Слова, достойные летописей, — Амадеус только развернулся, чтобы пойти к своему шатру, но я его остановил.

— Можешь обращаться ко мне Ликус, — мой голос сквозил недоверием, но я решил рискнуть. Тем более что мне ведь придётся оставить Сою с Затарой в Эльбен и хорошим подспорьем будет заиметь разумного, к которому они смогут обратиться за помощью.

Амадеус повернулся ко мне вполоборота, не веря в происходящее. Но по-доброму улыбнулся.

— Благодарю, Ликус. Надеюсь, мы друг друга не разочаруем.

Стоило Амадеусу отойти, и к нему приблизился начальник охраны каравана. Суть их разговора я понял по кивку на повозку, где из двух лошадей осталась одна. Длинноухий успокаивающе приподнял ладони и устало показал на своих рабов. И так понятно, кто до следующего города будет тянуть повозку.

Сидящая рядом со мной Соя нетерпеливо поёрзала да вскочила. Она, уже больше похожая на девушку, встала передо мной, недовольно подбочившись верхней парой рук. Спрятанная под курткой на животе нижняя пара чуть дёрнулась, явно от сжавшихся кулачков.

— Нам долго ещё осталось ехать?

— Где-то с месяц. К лету приедем.

— Мне… — Соя только набралась смелости и аж вздёрнула носик для глубокомысленной тирады, но мой осуждающий исподлобья взгляд моментом выбил всю её храбрость. — Мне скучно, хозяин. Постоянно сижу, ничего не делаю. Хочу чем-нибудь заниматься, хотя бы как Затара.

— У тебя же есть ткани и пряжа.

— Неудобно, когда повозка качается. И руки мёрзнут. Пожалуйста, хозяин.

— Соя, милая. Мы ведь с тобой уже разговаривали, что господину нечем тебя занять, — мелодично пропела Затара, смотря на девочку своими прояснившийся глазами тёмно-малахитового цвета как из самого глубокого рудника.

— А почему бы тебе самой с хозяином не поговорить, — Соя состроила язвительную мордашку. Затара машинально, инстинктивно посмотрела на меня, мгновенно залилась краской и тут же отвернулась. Соя, ликуя, хлопнула в ладоши и внаглую плюхнулась между мной и орчихой. — Правильно, не можешь. Слов не знаешь. Потому что кому-то нравится хозяин.

— Да что-то ты такое говоришь? — Затара от негодования аж вскочила.

— Я? Ничего, — Соя развела руками, мило захлопала глазками и прижалась ко мне, ища защиты. — Только это не я постоянно расспрашиваю о хозяине и что ему может не нравиться.

— Тебе давно жопу не надирали? — я приподнял руку с растопыренной пятернёй, на что Соя игриво ойкнула и мышкой забежала за спину Затары. Я недовольно покачал головой и рукой поманил орчиху. Она осталась стоять на месте, лишь застенчиво опустила голову. — Всё, что мне может не понравиться, тебе и этому мелкому наказанию я всегда прощу. Не забивай голову лишним, лучше думай о себе побольше.

— О себе? — растерянно прошептала орчиха, кое-как осмелившись посмотреть мне хотя бы на грудь. — Но… простите, господин, а… разве не за этим вы нашли мне учителя пения, чтобы быть вам в помощь?

— Я его нашёл, чтобы ты могла сама о себе позаботиться и заработать на жизнь.

— А… но… — Затара растерянно замахала руками. Соя с привычки схватила её за ладонь. — Но разве Сое вы нашли наставника… меч, копьё, щит… Чтобы она помогала вам в ваших приключениях?

— Какое противное слово, — меня аж передёрнуло от фантомного ощущения чесотки между крыльями истиной формы. — В моих «странствиях» мне нужна не помощь, а уменьшение забот. И знать, что это мелкое наказание может постоять за себя в случае чего — лучшая поддержка.

— Но я хочу быть авантюристом, — обиженно пробубнила Соя. — У меня ж и копьё теперь есть, и меч короткий, и щит. И хозяин знает, что я всякое могу, — девочка ладонью спародировала, как стрела отскакивает от её пояса с [Второй бронёй] и [Щитом магии].

— Но я всё равно не собираюсь подвергать тебя опасности. Ясно?

— А этой Консерве хозяин не запрещает быть авантюристом, — Соя дёрнула рукой в сторону южного материка.

— А это её задачи, становиться сильнее ради моего блага.

— Но я тоже хочу помогать хозяину! — Соя потрясла крепко кулачками.

— Разговор закончен, — я сухо отрезал.

Соя обиженно шмыгнула носом и быстрым шагом почти побежала в наш шатёр. Затара растерянно замотала головой, не зная, что ей делать. Я кивнул вслед ушедшей девочки, но жестом показал орчихе на промежность.

— Скажи, у Сои… ну… вот как и у всех девушек…

— Да, господин. Мы решили вам не говорить. У неё уже с конца зимы идёт девичья кровь.

— Понятно, — я раздражённо потёр переносицу.

Вот и причина, почему это мелкое наказание моей скверной жизни после моего возвращения с ни разу не порывалось спать со мной в одной постели. Резко поменявшийся характер, настойчивость, бунтарство… Никогда бы не подумал, что пубертат у Сои будет проходить с настолько «термоядерной» реакцией.

Я вызвал лог-файл. Шестнадцатилетние Соя отметила, когда мы были у дворфов. А семнадцать лет ей стукнуло прошлой осенью. Надо будет в Эльбене любыми способами раздобыть грудного молока, чтобы девочка побыстрее выросла, иначе своим «бунтарским» периодом она мне мозг до блеска отполирует.

Этой ночью меня попытались разбудить внезапно, но я проснулся за несколько секунд до того, как в наш шатёр заглянул пересменщик. Всё из-за изменившегося зимой восприятия магии. Я теперь чувствую белёсые облачка не за десять метров до меня, а за пятнадцать. Так ещё это теперь не облачка, а колыхающийся сгусток белого плотного тумана, в котором просматриваются завихрения и различные перетоки. Да и стоило такому незнакомому облачку приблизится, как я тут же просыпался.

Я не мог экспериментировать, когда ехал из княжества в Собор Кафдории и обратно. Но сейчас, во время дежурств, я мог отойти от лагеря на добрую сотню метров. Чтобы продолжить разбираться в сказанном Лутарикием, а то у меня всю зиму аж зубы зудели поскорей всё опробовать.

[Чувство магии] и [Знание магии] означают для восприятия этой самой магии намного больше, чем я предполагал. Так ещё, чтобы каждый из этих [навыков] улучшился на так называемую [вечную ступень] или, если по нормальному, [постоянное суммированное улучшение] — нужно обязательно иметь тысячный [общий уровень]. Я до сих пор помню слова того дракона-идиота, что [общий уровень] драконам ни к чему. По крайней мере ему так сказали старейшие драконы, отправляющие молодняк на убой.

Зимой у меня было девятьсот двадцать [свободных очков навыков]. На повышение [Чувства магии] с семьдесят пятого до сотого [уровня] требовалось девятьсот [очков], а с сорок четвёртого до пятидесятого [уровня Знания магии] надо было вложить всего лишь девяносто [очков навыков], а потом ещё шестьсот до семьдесят пятого [уровня]. Я мог либо один раз улучшить [Чувство магии], либо дважды [Знание магии]. И если бы не информация Лутарикия, то я бы совершил непростительную ошибку, выбрав [Знание магии].

[Чувство магии], получив как минимум два улучшения на [Чувствительность] работы и перейдя на первое [постоянное улучшение] — преобразует само восприятие магии. А я с переходом на сотый [уровень навыка] выбрал ещё одну [Чувствительность]. Стоит мне теперь сильно сконцентрироваться, как с близкого расстояния я могу заметить не просто завихрения и перетоки внутри сосредоточения маны, но и вижу, как она появляется. У кого-то она пульсирует вместе с ударом сердца, у кого-то медленно вытекает ручейком из груди, у кого-то клубится туманом — но вся она появляется из мозга и позвоночника. А свою ману я теперь чувствую как вязкую слизь, волнами распространяющуюся по всему телу, обволакивающую каждую клетку, каждый сосуд и нерв.

Я вызвал лог-файл. Зимой в нём появилась новая вкладка [Постоянные суммированные улучшения]. Там сейчас только одна строчка: [Чувство магии. Ступень первая (Базис чувствительности. Дальность + тройная Чувствительность)]. Именно благодаря этому я могу чувствовать до мельчайших подробностей свою ману, так и по её передвижениям в магических предметах иметь представление о вписанном в нём заклинании.

Сейчас [навык Чувства магии] откатился к нулевому [уровню], зато за его [сотый уровень] я получил в награду сто [свободных очков навыков]. И поэтому смог поднять [Знание магии] до пятидесятого [уровня] и на очередном улучшении вновь выбрать не [Управление], а [Контроль]. Первое хоть и всенепременнейше важно при создании наргодат и магических печатей, но именно [Контроль] подарил мне уверенность в моей мести.

Я выставил вперёд руку, прицелившись в небольшое дерево в метрах пяти от меня.

Активирована [Взрывная игла]

Сгусток магической энергии тончайшей иголкой влетел в ствол дерева, с хлопком выбив с противоположной стороны шрапнель из щепок и оставив выбоину размером с перепелиное яйцо. Игла не пробивает деревья шире пальца, но взрыв внутри всё равно происходит. Летит игла жалких пять метров, зато жрёт четверть от тысячи [маны], когда её у меня только в облике ксата тридцать тысяч [пунктов], и ещё десять тысяч запаса от истинной формы. Всего этого хватит на сто шестьдесят игл, или столько же трупов.

Это [умение] я смог изучить только благодаря улучшенному на постоянку [Чувству магии] и двум [Контролям]. «Сильным душой будет даровано право управления первозданной магией» — так сказал Лутарикий рассказывая всё, что его раса выяснила об этих двух [навыках]. Когда длинноухий только начал свой рассказ, то упомянул, что это — достижения за прошедшие три с половиной тысяч лет. И тут же осёкся, добавив, что до прихода скверны внимание уделяли другим вещами, и многое из прошлого не сохранилось. Я сделал вид, что поверил эльфу, а внутренне успокаивал паранойю, потому что получил ещё одно косвенное подтверждение, что давным-давно всё было несколько по-другому.

Так или иначе, но после тысячного [общего уровня], первой ступени [Чувства магии] и двух [Контролей в Знании магии] этой самой магией можно управлять.

Я поднял руку в ночное предрассветное небо. И начал концентрировать ману около указательного пальца в голубоватый шарик. А затем начал его вытягивать и сужать, скручивать винтом и вращать вокруг своей оси. Податливая как пластилин мана извивалась по первому желанию, стоило представить её в новом обличии. Последним я придал ей форму конуса, закрутил и отправил в небо. Магия сожрала пять тысяч [маны], с хлопком ударившись о ветки и сорвав с них листву.

Сколько бы я ни пытался, но ничего нового открыть и не смог, игла — единственное новое [умение]. Я додумался до неё неделю назад, превратив сгусток маны в трубочку и начав раскручивать её стенки. Но даже так теперь я знаю, какой именно магией ещё давно пользовалась мама. Вот такой, самоизучаемой.

Мне не терпится добраться до следующего улучшения [Знания магии], а лучше и вовсе вывести [навык] на постоянное улучшение и узнать, как изменится контроль маны. Для этого в облике ксата придётся взять не меньше полутысячи [уровней]. Я сделаю до или после взрослой спячки, но всенепременнейше сделаю. Чем больше в моём арсенале будет заклинаний, тем проще отомстить крылатым тварям.