Ещё на южном материке остроухий Илур, торговец из Ганзейской торговой лиги, практически клятвенно заверял меня, что северный материк в разы спокойней южного. Да и случайно встреченные караванщики так же это подтверждали. Но спустя полтора месяца в пути, сейчас, недалеко от цели — я могу с уверенностью сказать, что меня никогда так ещё не обманывали.

После случившегося в том лесу на побережье — мы отправились к пограничному городу одного из государств и в пути я три раза отбивался от групп гоблинов и один раз от четвёрки огромных пауков.

Затем на границе нас встретил патруль всадников-разведчиков, решивших, что могут задавать тупые вопросы: «Чего я шляюсь?», «Кому присовываю чаще, девочке или слепой суке?» и подобные. На мне был мой тёмно-коричневый плащ из кожи кракчата и под ним плотный плащ из золотого меха шестилапого манула. Они закрывали гримуар, стоило мне отогнуть плащи, как всадники переглянулись и тут же поскакали дальше. Лишь бросили, что мы можем идти дальше.

У пограничного города, не доходя несколько километров до черты, где заканчиваются дикие земли и начиняются первые деревеньки и селения — на нас напали разбойники. Они были без луков, с копьями и некоторые в кожаной броне, так что я решил не рисковать и сразу перебил магией все десять придурков, выскочивших из-за деревьев. А затем, за несколько золотых напросившись на постой в крайней деревне, подметил, что в ней до странного мало мужиков.

Следующим вечером мы едва успели войти в город перед его закрытием на ночь, потому что стража отказывалась впускать ксата. Лишь вызов владельца города исправил положение и он, видя эмблемы на моём гримуаре, нехотя впустил нас в город. А на следующий день, когда я купил места в караване и послал весточку в Ганзу — на меня с кинжалом и воплями о каком-то там отродье налетел парень лет двадцати. Посреди рынка. Он прошёл мимо и как после щёлкнувшего рубильника выхватил кинжал. Если бы не [Физический щит], то истекать мне кровью с пробитой почкой. А так я на рефлексах активировал «Костелом» в посохе и пробил этому идиоту голову. Прибежала стража и у меня чуть не начались проблемы, но этот дурак напал при свидетелях и мне ничего не предъявили. Вот только по недовольным взглядам стражников я прекрасно понял, что в городе лучше не задерживаться.

Мы уехали с первым караваном, но уже на второй день пути на нас напали оруки. Всего четвёрка, да вот только в караване лишь шесть повозок и четверо авантюристов, одному из которых огромной стрелой снесло голову в первую же секунду. Я отбил атаку, четыре орука для меня вообще не проблема — но паранойя недовольно огрызнулась, намекая на всякое нехорошее.

Следующие два города мы проехали без происшествий, и в третьем я готовился встретиться с представителем Ганзы. Я как раз запрашивал у лиги объяснения по жизни на материке: как обстоят дела после долгой войны, куда ходить не следует и прочее. Лига обещалась с этим помочь, но я приехал в город и в назначенной гостинице не обнаружил искомых постояльцев. А в гильдии авантюристов неприятно удивился. Только сам не понял, чему именно.

Мы с караванами всё время ехали на запад, вдоль береговой линии, и через город я собирался двинуть на северо-запад — как раз постепенно огибая предгорные холмы цепи гор, тянущейся практически до севера. А сборный караван из обычных караванщиков и ганзейцев двигался нам на встречу с северо-востока. За два дня пути к соседнему городу их смела детская миграция циклопов и верлиок. Выживших не нашлось среди пятнадцати возниц и охраны, пассажиров и множества примкнувших.

Но самым неприятным в гильдии было практически отваливающаяся от стены доска с заданиями, под тяжестью прикреплённых к ней листов; неестественно полупустой зал гильдии; и взгляд работника гильдии, сидевшего за стойкой и будто молящего всех богов чтобы хоть ксат выполнил парочку заданий. Стоило ему узнать, что я пришёл исключительно с расспросами, как он резко поменялся в лице и чуть не плюнул в меня. В его взгляд вернулась привычная мне ненависть. И непривычное желание убить. Как и у всех остальных разумных, которых я вообще видел на северном материке. Настолько яркое, неприкрытое желание, что даже караванщики, с кем я ехал пассажиром, говорили со мной только об оставшейся дороге до города. Как и хозяева гостиниц, где мы останавливались, отказывались хоть что-то рассказывать даже за стопку золотых монет.

Уничтожение каравана Ганзы поломало мои планы, но останавливаться было нельзя. Я отправил в лигу сообщение, где меня можно будет найти. И послал весточку в город подле первозданного сада высших эльфов, предупреждая о задержке из-за наступающих морозов. С каждым днём становилось всё холодней, в повозках караванов с каждым пройденным городом всё больше места занимали запасы дров на экстренный случай и тенты для загородки стоянок.

На одной из таких, ночью, между двумя городами, на нас напали гноллы. Затем мы напоролись на отряд из шести миносов: монстры как кентавры, но эти были с телом коровы, человеческим торсом с двумя парами рук и головой коровы. Не будь в караване лошадей, и миносы обошли нас стороной, но они впадают в животную ярость при виде коней, коров, овец и прочих копытных, если ими владеют разумные. Шестеро миносов безумным ураганом за какую-то минуту изничтожили две стоянки по две повозки в каждой. С возницами, охранниками, пассажирами и прочим. Наша стоянка должна была стать следующей. Если бы я не выскочили на тварей и не перебил их, то исчезла бы как минимум половина каравана из двадцати трёх повозок. Но даже после спасения все в караване продолжили смотреть на меня с едва подавляемым желанием убить.

Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что хочу изменить маршрут и заехать в город с представительством Ганзы — но нужно торопиться. Да и совсем глупо заходить к ксатам и пытаться что-то у них выяснить — после убийства того дракона-идиота мне лучше держаться подальше от священных миссий, на всякий случай.

После случая с миносами на караваны, в которых мы ехали, напали ещё два раза бандиты, три раза гоблины. И один раз ламии. Они десятком юрких молний выскочили из леса, набросились на замыкающую повозку, схватили всех, кто был в ней и шёл рядом, и так же быстро уползли в лес.

А поверх всего этого — холод. Последние недели мы ехали на санях по выпавшему снегу. Одежда-то в городах была куплена новая, плотная, тёплая, зимняя, Соя с Затарой не мёрзли. Зато я дрожал облезлой собакой в трёх слоях одежды, в двух парах ботинок, завернувшись в свои плащи и заблаговременно купленные овечьи шкуры, сшитые в широкое полотно. Я ехал, мёрз и про себя клялся, что приеду в город при саде длинноухих и не выйду за его стены до самой весны. Но сейчас, смотря вслед уходящему из гостиницы нутону в белых церковных одеждах, я не сдержал злобный утробный рык.

— Спокойней, чем на южном, да? — процедил я и едва не сплюнул.

— Хозяин, — стоявшая за моей спиной Соя робко дёрнула меня за рукав. — Они знают?

— Знают, чтоб им икалось, — я быстрым взглядом промелькнул по лицам постояльцев гостиницы, прервавшим завтрака и наблюдавших за коротким разговором между ксатом и церковником. Или же между инквизитором церкви и сулином.

Мы вернулись к завтраку, да только мне кусок в горло не лез. Мы вчера приехали в пограничный город королевства, а там — одно из трёх небольших княжеств, окружающих многокилометровое дерево с широченным лесом. И княжества подконтрольны длинноухим через марионеточных князей. Такую систему используют длинноухие на южном материке, и я сомневаюсь, что на северном будет другая ситуация.

Мы планировали сегодня отдохнуть и завтра двинуть в княжество, а там пограничный город, ещё один — и столица, где меня ждут. Я со вчерашнего дня предвкушал наслаждение, что расскажу длинноухим всё виденное в осквернённом саде и запрошу за эти знания самое для меня важное. Я с самого пробуждения прокручивал это в мыслях: как же длинноухие изготавливают настолько мощные обереги от скверны, способные продержаться в ней десятки часов; как развиваются [Чувство и Знание магии]; и, может быть, пойму смысл для фуаларал отправлять толпы смертников к тем огромным яйцам в гнёздах на вершине осквернённого дерева. Последнее — необязательно, но первые два всенепременнейше нужны для создания блокирующих ману перчаток. И избавления от [осквернения].

Я уже предчувствовал скорые ответы и с приподнятым настроением спустился вместе с Соей и Затарой на завтрак, игнорируя ненавистные взгляды и эту потаённую жажду убийства постояльцев. Стоило разносчику поставить перед нами тарелки с кашей с вялеными ягодами и свежеиспечённый хлеб — и дверь в гостиницу распахнулась как от порыва ветра. В сопровождении двух церковных рыцарей, закованных в полную броню орков, в зал зашёл церковник рангом не меньше инквизитора. И смотрела эта тварь чётко на меня.

Церковник в разговоре не разменивался на подробности, но потребовал сулину Всеобщей Церкви как можно быстрее явиться в церковь. И, покосившись на Сою, добавил, что «сулин проявил неестественную заботу к не касающемуся его делу». Твари из церкви явно пронюхали про Сою и её рост. У меня рука не дрогнула, но захотелось воткнуть кинжал в сердце церковника, призвать демона и пускай он веселится.

А я ведь так много сделал: мухлевал с обследованиями девочки, ограждал её от захода в церковь. Наверно, именно на этом «много» я и попался, хотя церковники искали меня давно и даже хотели чем-то напрячь. И, кажется, напрягут. А я ведь по первой же возможности отписался в Настрайскую магическую академию, что займусь изучением нового порождения. Специально так сделал, чтобы обрезать церковникам варианты давления на меня. И, всё равно, попался. Притом практически доехав до конца маршрута.

— Может, не надо, хозяин? — Соя чуть подалась вперёд, смотря на меня с потаённым страхом.

— Отказываться нельзя. Да и я не смогу этого сделать.

— На вас, господин, знак Всеобщей Церкви, — чуть шёпотом пропела Затара, ладонью водя по столешнице в поисках отложенного в сторону кусочка хлеба. — Как вы, Кта'сат смогли её получить?

— В тот момент мой выбор был довольно скудный.

— Как и сейчас? — Затара повернула голову на мой голос.

— И сейчас у меня выбора нет, — я потёр переносицу, приводя мысли в порядок. И устало глянул на Сою. Та мой взгляд прочитала правильно и надула щёки.

— Но я хотела… вместе… — девочка обиженно опустила голову. — В прошлом городе говорили, что тут есть вкусное.

Я недовольно покачал головой. Во всех прошедших городах я тщетно тратил время, выясняя причину этой тайной жажды убийства. Напрямую через письмо спрашивать у Ганзы глупо, этим я поставлю их в неловкое положение, а мне хорошие отношения с Ганзой ещё нужны. Поэтому в каждом городе я позволял Сое с Затарой самим гулять где хотят, тем более им будет безопасней не рядом с ксатом. На одной из таких прогулок они услышали, что в этом пограничном городе продают какие-то сладости из тыквы. И Соя мне весь вечер полировала мозги просьбами обязательно сходить и попробовать эти сладости.

— Если быстро управлюсь и проблем не будет… — на мои слова Соя подняла голову и уставилась на меня жалобным взглядом, — … то сходим.

— Спасибо, хозяин, — довольно протянула девочка и уткнулась в тарелку. Сидевшая рядом с Соей Затара улыбнулась уголками рта. Орчиха повернула голову в мою сторону, неуверенно приоткрыла рот. И покачала головой, не решаясь что-то сказать. Но я не собирался на неё давить и пытаться разговорить, взрослая уже. Как захочет, тогда и скажет.

После утренней проповеди горожане разошлись по работам, и улицы города пустовали, как и продолговатое здание с витражными окнами до крыши с четырьмя небольшими башенками на углах. Я едва сдерживал в себе раздражение, приближаясь к широким двойным дверям церкви. Они глухо скрипнули. Убиравшиеся внутри служители уставились на меня с негодованием, сменившимся ошеломлением, когда я торопящейся походкой прошёл через зал к подиуму с белёсым кристаллом на постаменте. Кристалл на все три вопроса опостылевшей процедуры дознания остался неизменным.

И только я отлепил ладонь от его поверхности, как из подсобных помещений вышел приходивший утром церковник. Он жестом пригласил отойти в угол зала, для разговора тет-а-тет.

— Сулин Лик'Тулкис, — церковник говорил чуть деловитым, но отрешённым голосом. — Вам поступило исключительное задание от совета малиров Всеобщих Соборов Кафдории и Магласии.

— Исключительное?

Церковник достал из-за пазухи небольшое письмо с печатью из круга, не до конца разрезанного на шесть частей. В письме лишь право на проход в Собор Кафдории и коротка строчка явиться до весны.

— Это что, шутка какая-то?

— Это приказ совета малиров… сулин, — последнее слово церковник протянул, оценивающим взглядом окинув меня с ног до головы. — Все инструкции и объяснения вы получите в соборе. Не явитесь, и прощайтесь со своей зверюшкой.

— Ты собрался мне угрожать?

— Вы — сулин, а не рутифактор. Вы посмели заниматься тем, на что не имеете прав. Меня просили передать, что задание очень важное. Ради него Всеобщая Церковь многое забудет, и на многое закроет глаза. Особенно на существование вашей зверюшки. Которая растёт, когда не должна.

Церковник отступил на шаг и с понятным намёком показал на дверь церкви. Я ухмыльнулся, гася раздражение. Церковник хоть и носит цвета инквизитора, но даже он исполняет роль мальчика на побегушках. Про Сою я ещё утром всё понял — но что такого хочет поручить мне совет малиров, высших церковников, что они шантажируют меня Соей? Во что эти суки меня втягивают? Явно это что-то скверное, потому что отказаться от этого я не могу, иначе проблем не оберусь.

По пути к гостинице я сделал небольшой крюк к гильдии свободных торговцев, где за серебряную монету одолжил карту северного материка. От длинноухих до Ягларской магической академии два месяца пути, если с караванами сократить путь через зимнюю дорогу по предгорным холмам. На моё извращённое везенье собор расположен в пяти городах от академии. Но Сою с Затарой я взять с собой не смогу. Ещё ладно Соя, но слепая орчиха зимний переход едва ли перенесёт. Придётся выбить у длинноухих хоть какую-то защиту для этих двоих. Но что предложить взамен? У меня с собой нет ядра хитца или подобного, да и поздно искать. Одно небольшое событие, а уже столько проблем. А ведь утро так прекрасно началось.

В гостинице Соя с Затарой дожидались меня, сидя рядом на диване. Затара взволнованно сжала кулаки, стоило мне зайти в номер, а Соя так вообще встревоженно бросилась ко мне.

— Всё хорошо, хозяин? Хорошо? — Соя схватила меня за руку. Я потрепал бледно-жёлтую макушку, на что Соя недовольно фыркнула и продолжила буравить меня вопросительным взглядом.

— Не знаю я, мелкое наказание моей скверной жизни, — я тюкнул её по лбу и прошёл к Затаре. Та слышала мои приближающиеся шаги и чуть вдавила голову в плечи. Соя подскочила и встала рядом. — Вам придётся без меня прожить зиму и кусок весны. Справитесь?

— Сейчас? — Соя от непонимания крутила головой, глядя на меня и Затару. Я пояснил, что у длинноухих. — Ну… наверно. Справимся, да? — этот вопрос девочка адресовала орчихе. Та это как-то поняла и чуть поёрзала на месте.

— Да, только… — Затара прервалась. Её губки чуть дрогнули, она сглотнула и глубоко вздохнула. — Да, господин. Мы справимся, честно.

— Если Затара говорит, что справимся, то — справимся, — самодовольно выпалила Соя. И дёрнула меня за руку. — Главное, чтобы у хозяина всё хорошо было. Ведь будет?

— Да ничего со мной не случится.

— Хозяин обещает?

— Обещаю. Вы как раз походите по магазинам, пока живёте одни.

— Тогда всё замечательно, — щебетнула Соя и подскочила к шкафу, где висела наша верхняя одежда. — Пойдёмте. Вкусное искать надо.

Меня детская непосредственность Сои не удивила, как и Затару. Она лишь легонько улыбнулась и рукой нашарила рядом с собой. Я помог ей встать и одеться.

Вскоре мы уже шли по небольшому городку, приминая свежий снег. Он грузными хлопьями падал с неба, Соя на ходу ловила их в протянутые ладошки и по-ребячески долго разглядывала. И, с моего разрешения, угорелой ланью бежала впереди нас к ресторанчикам и харчевням. И раздосадовано хмурилась, выходя на улицу и недовольно сообщая, что там ничего тыквенного не подают.

Город небольшой, но мы потратили на поиски не меньше двух часов. У меня ноги замёрзли, нос щипало от холода, да и Затара начала уговаривать Сою бросить это дело. Мы как раз вышли на последнюю, неизученную улицу. На ней несколько магазинчиков и только один ресторан.

— Если там ничего нет, то пойдём обратно, — устало буркнула Соя. Она ускорилась и скрылась за дверью. И только мы с орчихой приблизились к ресторану, как дверь с хлопком раскрылась и показалось светло-фиолетовое личико с самодовольной улыбкой: — Хозяин, оно здесь!

— Надеюсь, оно того стоит, — я поёжился, чувствуя покалывание в ступнях от холода.

— Должно. Обязательно должно! — Соя аж потрясла кулачками, будто собираясь разнести ко всем скверным весям не только ресторан, но и город, если лакомство окажется недостойным затраченных сил.

К счастью города и его жителей — сегодня им не грозила опасность. В небольшом котле мякоть тыквы вываривали до жидкой пасты, затем добавляли мёд и варили ещё немного, доводя до густоты. Пахнущую картофелем и полевыми цветами карамельного цвета гущу подавали в пиалах вместе с тёплым ягодным взваром и белыми гренками. Они настолько прекрасно сочетались с тыквенно-медовым лакомством, что мелкое наказание моей скверной жизни голодным пылесосом втянула в себя свою порцию и хищно зыркнула на мою тарелку. Я не сдержал ухмылки, заказал ещё и пододвинул тарелку Сое.

— Хозяин добрый, спасибо, — только и успела сказать девочка, прежде чем забить рот лакомством.

— Соя права, господин, вы… — с неестественной подобострастной ноткой в голосе заговорила Затара, но причмокнула губами и замолкла. Долгие секунды орчиха дышала мелко, даже чуть дёрганно поправила шапку. Но продолжить так и не решилась.

— Ты весь день только и делаешь, что пытаешься мне что-то сказать, — я постучал пальцем о столешницу, намекая орчихе прекращать терзаться по пустому поводу.

Сидевшая рядом с Затарой Соя правильно считала стук и дёрнула орчиху за рукав, прошептав: «Хозяин добрый. Ты же знаешь».

— Я… — Затара сложила руки в замок. — Скажите, господин, вы уверены в своём выборе? Я о…

— Ты про твоё «занятие»? — в ответ орчиха кивнула. — Других вариантов нет. Руками ты ничего не сможешь делать, для этого нужно зрение. А у себя в племени ты, как оказалось, ничем не занималась. То, что я предложил — единственный для тебя вариант чувствовать свою… назовём это «полезностью».

— Но как мне всё это делать?

— А разве есть какая-то проблема? Ты выглядишь очень даже симпатично, а хорошее платье только добавит изящества. Поверь, ты многим понравишься.

— Вы уверены, господин? — по-детски розоватая кожа орчихи чуть покраснела от смущения. — Я про то, что мне стоит такое делать?

— Хозяин уже всё придумал, — Соя потрясла пальчиком, будто Затара могла это увидеть. — Он всё распли… рас-пла-ни-ро-вал, вот. Тебе надо верить хозяину, ты ведь хотела чем-то заниматься.

— Да, я хотела быть полезной, но… Господин предлагает такое, о чём я даже никогда не думала.

— Зато теперь думаешь, — Соя хихикнула и, как ни в чём не бывало, продолжила уплетать угощение. Затара нервно сглотнула. Подошла разносчица, принеся очередную порцию угощения для девочки. Я положил на стол монеты стопкой, они задорно звякнули, привлекая внимание орчихи.

— Твои размышления ни о чём не помогут. Ты хотела быть полезной — я подсказал. Заработанных тобой денег всё равно не хватить на что-то весомое, но мне же проще, будь у тебя карманные деньги. Всё равно ты одна их тратить не будешь, а поделишься с Соей.

— Мне стыдно заниматься подобным, господин, — Затара сжала ладони в кулаки, но тут же их разжала. — Но, наверно, вы правы. Я не могу быть обузой для вас, и Сои. Я… — орчиха набралась решимости и сказала уверенным и как прежде мелодичным голосом: — Я займусь этим.

* * *

Пограничные дикие земли мы пересекли относительно спокойно, если не считать метель, запершую наш караван в лесу. Мы с небольшим опозданием въехали в город, закрыли своё пассажирство в караване. А в назначенной для встречи гостинице я наконец-то почувствовал облегчение, что в ближайшие недели мне ни о чём не надо беспокоиться. Нас ждала двоица длинноухих эльфов, сопровождаемых княжескими солдатами во главе с лейтенантом. Стоило эльфам приказать оберегать меня и Сою с Затарой, как около двери в наш номер выставили караул, так ещё и под окнами всю ночь дежурила двойка солдат. Меня это одновременно несколько напрягало, будто эльфы сопровождали особо опасного узника — но и веселило, потому что три десятка солдат для меня совершенно неопасны.

Мы двинули к столице княжества по первой возможности. Длинноухие в пути нервно поглядывали через щель закрытых саней на деревья заиндевевшего леса, но с нами почти не разговаривали. Только в первый день поинтересовались самочувствием и сразу же приказали солдатам готовиться к выезду.

— А там будут магазины? — сидевшая рядом Соя аккуратно дёрнула меня за рукав. Я решил не отвечать лично, а задал этот вопрос эльфам.

— В столице княжества есть не меньше шести ателье и больше дюжины ресторанов, включая четыре высочайшего уровня, — услужливым голосом говорил длинноухий, держа на лице маску высшей степени уважения. — Из отдыха есть десять бань, включая две для высшего сословия и три массажных салона, в один из которых ходят только благородные. Есть три игральных клуба и два закрытых… любой направленности.

— Есть ли в княжестве разумные, готовые взять на себя некоторую роль учителя? — стоило мне закончить вопрос, как Затара чуть вздрогнула, но решительно закивала.

— Не совсем понимаю, что именно вы хотите, но подобные вопросы вам следует решать с… тем, кто вас ждёт.

— То есть, с Лутарикием?

Эльф кивнул и чуть улыбнулся уголками рта, показывая, что разговаривать на эту тему смысла нет. Но и сказанного достаточно, особенно для Сои: она вожделенно хлопала глазками, переводя взгляд с меня на орчиху. Я легонько тюкнул девушку по лбу, показывая вылезать из мира грёз в реальность. Если я не смог договориться с длинноухими, то придётся взять двоицу с собой, а это сильно усложнит буквально всё.

Мы пересекли городские ворота столицы княжества, и я даже несколько занервничал. До этого в пути на меня кто только не нападал, чего только не случалось, а сейчас неделя с небольшим прошла без эксцессов. Лошади тащили наш возок по тёмным, зимним, запорошенным снегом улочками прямиком в княжескую твердыню, а паранойя скребла коготком по позвоночнику с намёком не расслабляться. И она права, потому что всё веселье ещё только впереди.

В просторном входном зале десятки слуг встретили нас с глубоким поклоном. Сою с Затарой повели в подготовленную баню, да и я сам хотел с дороги отмыться и распариться, тем более что нам обещан шикарный ужин — вот только меня попросили в отдельную комнату. Где [Чувством магии] я ощущал три мерцающих звёздочки, при приближении обратившихся белёсыми овалами.

Три лесных эльфа, белокурые и с точеными лицами, они смиренно сидели в обитых бархатом креслах. В центре эльф облачён в зелёный балахон, испещрённый белой вышивкой с красными камнями и серебристой каймой у подола. По правую руку — фуаларал в синем балахоне, с золотыми узорами и инкрустированными зелёными камнями, и с тёмно-зелёной волнистой притороченной линией у подола. По левую руку — эльф в красном балахоне с чёрными линиями узоров и белыми камнями, и с кисточками на подоле. Три эльфа, по представителю на каждый из сохранившихся садов.

Сложив руки на коленях, все трое крепко сжимали челюсти, смотря, как слуга закрыл за мной дверь. Приглашения присаживаться я дожидаться не стал и внаглую воспользовался креслом напротив троицы. И опёр посох на плечо. Его белёсое костяное древко привлекло внимание эльфов, но лишь на несколько секунд.

— Вас, магос Лик'Тулкис, долго пришлось ждать, — эльф в центре заговорил будто специально натянутым фальцетом. — Пять лет, когда от вас не было и весточки, мы отказывали себе в плохих догадках. Но, признаюсь, в последний год даже я начал терять надежду.

— Но ожидания не оказались напрасными.

— Теперь мы это видим. Боюсь представить, что могло бы отсечь вас от нашего договора.

Лутарикий чуть дёрнулся и тут же поднял ладонь, показывая дать ему время. Он закрыл глаза и вздохнул, поднятая рука замерла, а остальные двое эльфов лишь коротко зыркнули на Лутарикия. Где-то десять секунд эльф сидел неподвижно, прежде чем легонько выдохнул и наконец-то опустил руку.

— Нам бы очень хотелось продолжить разговор и узнать, что же заставило вас исчезнуть на такой срок. И мы надеемся, вы в будущем удовлетворите наше любопытство. Но сейчас разговор о другом, — Лутарикий положил руку на грудь. — Мы говорим от духа Эзуура-Шуноонга-Тээльсера, с северного материка, — Лутарикий кивнул мне. — Мы говорим от духа Янаатьра-Залаанра-Екуула, с южного материка, — кивнул эльф по правую руку от Лутарикия. — Мы говорим от духа Ганьлааса-Стоеляяра-Амуука, с северного материка, — кивнул третий эльф. — Мы говорим от захваченного, но непокорённого духа Егяяльра-Сэсмэлоони-Чиваара, — все трое кивнули и ожидающе посмотрели на меня.

— Я, Лик'Тулкис, говорю от своего имени, — я поднял правую руку в клятвенном жесте. Этого троице хватило, чтобы довольно закивать.

— Уже больше семи лет назад вы обещали приехать и рассказать увиденное в Ханяяса-Асуузаса-Налеяна, в сосредоточении высшей воли.

— В обмен на информацию об изготовлении тех мощных оберегов от скверны. И не только.

— Это вам обсуждать не с нами, — Лутарикий развёл руками, показывая на своих товарищей. — Мы говорим от имени духа, но не принимаем решения.

— Мне уже не нравятся эти слова, — моя паранойя поскреблась коготком по черепу.

— Прошу вас не переживать, — Лутарикий тихо усмехнулся. — Ваш будущий разговор пройдёт напрямую, без нас, посредников. От его результатов не зависит отношение к вам. Ваша безопасность и безопасность компаньона и раба на землях всех трёх княжеств обеспечена нашей расой. Никто не посмеет вам навредить, пока вы здесь.

— В прошлый раз кто-то длинноухий говорил другое. Что награда будет зависеть от разговора.

— Степень награды, если быть точным. Рассказать о создании оберегов и показать — это, согласитесь, разное. Но вы хотите большего. Это не входит в рамки, но, как я и сказал, решение по вашей просьбе зависит не от меня. Могу заверить, что вас выслушают.

— А дальше я уже сам, — я усмехнулся, на что Лутарикий с двоицей чуть улыбнулись уголками рта. — Хорошо. С кем не говорить? Я помню, там что-то было связано с сокровенным садом, — я махнул рукой в сторону окна, где на горизонте виднелось исполинское километровое дерево с широченной густой кроной. — Но у меня есть одна сделка.

— После, — эльф предельно строгим взглядом посмотрел мне в глаза. Этот намёк я понял без лишних слов и поднял руки, как бы сдаваясь. — Выезжаем рано утром, к ночи мы вернёмся.

Эльф позвонил в небольшой колокольчик. На его звон торопливо прибежали слуги, чтобы проводить меня в выделенные комнаты. Я шёл по коридорам княжеской твердыни со скверным желанием не увидеть начало завтрашнего дня. Лутарикий тогда замер не просто так, с ним кто-то связался по маяку дальней связи. А потом эльф переменился и сразу перевёл разговор в «деловое русло». Чувству, что завтрашний день мне очень не понравится.

* * *

От столицы княжества до огромного дерева километров двадцать пустой равнины, от снега зимой она обратилась белым войлочным полотном с проложенной лыжнёй. Меня и трёх главных эльфов на санях сопровождал эскорт из десяти длинноухих всадников. Длинноухий кучер без устали стегал поводьями десяток запряжённый лошадей и мы за минут пятнадцать пронеслись километров пять. И остановились около временного лагеря из брёвен и тентов, где заменили лошадей и продолжили путь до следующего лагеря. Я сам не заметил, как спустя два часа зимнее солнце только-только поднялось надо горизонтом, а мы проехали мимо первых деревьев сада. Но кучеру пришлось чуть притормозить лошадей и пять километров до перехода между охранным и внешним кольцом жилищ мы добирались не меньше часа.

Лутарикий попросил меня намотать на лицо шарф и как можно ниже опустить капюшон: хоть меня и пригласили в их сосредоточение высшей воли, но обычным длинноухим не стоит видеть ксата в сокровенном для них месте. Охранявшая широкую лестницу к воротам, и сами ворота в живой древесной стене на высоте в три этажа, стражи склоняли головы при виде Лутарикия и его приятелей, а простые эльфы так и вовсе падали на колени и лбом касались снега.

За воротами на земле нас дожилась другая карета с лошадьми, так что мы быстро домчались до следующих ворот. Потом ещё одна поездка, и ещё. И мы наконец-то прибыли к основному дереву. Поднимаясь к облакам, его огромная крона раскинулась на многие километры, а массивные корни горушками торчали из-под земли.

Карета остановилась около одного из входов в дерево. Вот только там не было ни одного длинноухого, кроме тысячи стражей. Они цепочкой протянулись по лестничным переходам между ярусами и всегда низко склоняли головы, стоило нам пройти рядом.

Лутарикий с приятелями повели меня наверх по пологим и чуть винтовым лестницам, старательно обходя мимо всяких значимых мест, особенно залов с круглыми кристаллами, которые я видел в захваченном скверной дереве. Тогда одна из смертниц вроде как пояснила, что круглые кристаллы связаны со всеми банками длинноухих на всех материках. Но меня ничуть не огорчало, что в нормальном дереве я не мог глазами увидеть происходящее — потому что я чувствовал происходящее.

В прошлый раз, в осквернённом дереве, моё [Чувство магии] было улучшено лишь дважды, по разу на [дальность и чувствительность]. Из-за этого я многого не замечал, но сейчас [чувствительность] улучшена дважды, и от ощущаемого у меня извилины едва не заворачиваются узлом. Древесина, стены, пол, ступеньки, потолок, всё вокруг пронизано тысячами белёсых каналов. Они переплетаются сложнейшей многогранной паутиной, по её ниточкам в хаотичном порядке, но очень плавно перемещаются крохотные белёсые облачка. Чем-то похожие на облачка в телах разумных в местах сосредоточения их маны.

Но если эти паутинки каналов и крохотные облачка лишь насторожили, то паранойя практически пнула меня под хвост, когда я заметил одну закономерность. Чем выше я поднимался к верхнему этажу — тем больше становилось облачков. В какой-то момент мы приблизились на расстояние в двести метров к последнему этажу и у меня перехватило дыхание. Наверху [Чувство магии] показывало сотни колонн, мерцающих белёсым, одна из которых выделялась диаметром в несколько метров. И располагалась они именно так, где и в осквернённом дереве я видел деревянную колонну с утопленными в неё кристаллами души.

Спустя долгий час подъёма мы наконец-то добрались до последней лестницы. В захваченном скверной дереве её охраняли длинноухие стражи, стоя недвижимыми статуями через каждую ступеньку. Но сейчас лестница пуста. Я недобро покосился на шедшего рядом со мной Лутарикия.

— По вашему замешательству я верю вашим словам. Вы действительно были на самом верху, — Лутарикий мечтательно посмотрел вперёд, на поднимающуюся лестницу. — Но сегодня великий день, кое-что изменили. Ничего не должно помешать нам.

— Мы будем…

Я хотел спросить, будем ли бы одни, как лестница круто завернула вбок. Впереди показалась двойная деревянная дверь со знакомой фреской. На правой двери, на массивных ветвях сидят десятки огромных птиц с тремя когтями в локтях крыльев, а на левой двери группа длинноухих эльфов в балахонах тянет руки в сторону птиц, как бы принося им что-то в дар. В центре, между эльфами и птицами — изображён кристалл правильной геометрической формы как из двух скреплённых в основании пирамидок.

— Знакомая дверь, — проговорил я случайно.

— Это радует, потому что мы рассчитываем на сдержанность, — будто нарочито натянутый фальцет Лутарикия дёрнулся. Эльф не спускал взгляда с двери и глубоко задышал, успокаиваясь. И его два приятеля, чем ближе подходили к двери, тем сильнее пружинили в коленях.

Лутарикий медленно, с почтением открыл двойную дверь. За ней — просторное помещение, пронизанное древесными колоннами. На уровне плеч в них утоплены ромбовидные кристаллы, идентично похожие на кристаллы душ, притом некоторые только начали погружаться в древесину, а от других едва заметно торчит тонкая грань. Но Лутарикий с приятелями смиренным шагом прошли в центр зала, к самой большой колонне. Рядом с ней стояла деревянная подставка для посоха.

Лутарикий жестом позвал меня подойти. Пока я приближался, для вида мелькая взглядом по колоннам, что из любопытства осматриваю их — эльф приложил ладонь к колонне.

— Ещё немного, и я стану частью высшей воли, — тихо произнёс тот.

— Мы все мечтаем об этом для себя, — возвышенно проговорил напарник Лутарикия, приложив руку к груди.

Лутарикий показал мне на стойку для посоха и объяснил, что сейчас произойдёт то же самое, как при использовании маяка дальней связи. Они втроём станут проводниками и разговор не услышат, но после им потребуется отдельное время.

Моя паранойя орала благими матюгами от скверного предчувствия, что сегодняшнего разговора вообще не должно произойти. Но без него мне не узнать секрет защитных оберегов длинноухих. Они полностью блокируют скверну внутри меня, и это всенепременнейше пригодится при избавлении от [осквернения].

Посох с лёгким стуком встал на подставку. Лутарикий с почтением медленно опёр на колонну ладони. Я встал за его спиной и вытянул руки в стороны. Приятели Лутарикия положили мои ладони к себе на головы, заодно положили по руке на голову мне и Лутарикию. Всё было готово. И я только успел подумать, что лучше было бы мне вообще никогда не заходить в тот осквернённый сад — как у меня в разуме будто открылась форточка от проброшенного канала мыслеречи. Но, в отличие от обычного, моё сознание засосало в эту форточку и полностью отрезала от тела.

«Наконец», — слаженным, унисонным хором проголосили сотни тысяч и миллионы голосов. — «Тысячи лет существования — мгновение, семь лет ожидания — мука», — все голоса разной интонации и тембра, они сливались единым грохочущим потоком, заставляя моё сознание подрагивать.

«По одному говори. У меня нет запасных мозгов».

«Я говорю едино и неделимо от Ханяяса-Асуузаса-Налеяна», — продолжал хором отвечать сонм голосом. — «Я часть сосредоточения высшей воли и говорю от себя и всех нас. Это я обращаюсь к тебе, ничейное дитя Лик'Тулкис, исполнивший значимое».

«Я пришёл сюда не ребусы отгадывать».

«Нетерпеливость скоротечного сознания — привычна. Ты, ничейное дитя, пришёл говорить со мной. Вы называете нашу расу фуаларал, лесными эльфами, но запомни говорящего с тобой и стоящих рядом, мы — фалаас-аялуш-руулаанта, дети Возвышенного Послания. Дети Аялуша-Руулаан», — голоса замолкли, моё сознание обволокла гудящая и какая-то почтенная тишина, будто голоса где-то между собой возносили молитвы. — «Я представился тебе. Я знаю тебя. Было передано, что ты хочешь изменить условия, на которых тебя впустили в непоколебимое сосредоточение воли».

«Не изменить, но предложить новую. Мне нужны знания и помощь от сегодня до весны».

«Раз новая, то закончи старую. Говори, всё. Я помню условия».

Меня хоть и обрадовало, что наконец-то получилось узнать полное название расы длинноухих и название их богов — но какого хрена этот сонм голосов обращается ко мне каким-то «ничейным дитём»? Неужели у длинноухих сеть информаторов настолько широка, что эти голоса знают о моей отверженности от остальных драконов? Нет, это вряд ли. Но они уж точно знаю, что в академии меня несколько раз пытались убить якобы другие ксаты. Или даже знают, что именно драконы приезжали смотреть, как их подопечного загрызёт порождение скверны. И как практически в открытую я объявил им войну.

Я оставил размышления на потом, сосредоточившись на рассказе об осквернённом саде. Рассказал голосам, как убивал нежить; как зачистил и осмотрел базу длинноухих пограничников; как вместе с вереницей смертников шёл по скверному саду, через высокие ворота переходя из одной зоны в другую. Рассказал, где стояла нежить, как часто погибали смертники и как вместе с двумя эльфийками добрался до ствола основного дерева, где умерла первая эльфийка, и мы с оставшееся двинулись в путь, проходя по паутинам широких винтовых лестниц и всяких залов с круглыми кристаллами. Как недалеко от конечной точки маршрута умерла вторая эльфа. Как я добрался до зала с колоннами. И что видел в гнёздах из стволов деревьев яйца всех расцветок и узоров, и что все они выше человеческого роста.

«Значит…» — сонм голосов дрожал от возбуждения, — «… можно пройти? Пройти и вернуться?»

«Если было бы нельзя, то мы сейчас не говорили бы».

«Восславься день!» — закричал хор голосов в экстазе. — «Восславимся все, сосредоточенные в высшей воли и только готовые ей стать! Великий день», — голоса вдруг замокли, и начали говорить вновь, но теперь казалось, что вместо миллионов говорили лишь несколько десятков тысяч. — «Как свидетель воли и жизни Аялуша-Руулаан я говорю тебе, Лик'Тулкис — ты принёс то, о чём и мысли не было. Подумай, осознай. Тысячи лет назад я и каждый фалаас-аялуш-руулаанта следовал помыслу и развивал в своих душах [жизненность, силость, духовность, магичность и величавость]. Потом другие остались с тем, что есть в тебе, и заветом возвращения и отмщения. А затем две тысячи лет я, мы и другие следовали высшей воли, содрогаясь от омерзения, случившегося с миром. И вот теперь ты… именно ты, кого не должно быть, принёс то, о чём можно было только мечтать. Ключ от исполнения воли…»

«То есть слухи о том, что длинноухие выкупают Юдскую присадку и Малитарский концентрат — не слухи, а правда? Собрались всей расой двинуть к центру сада… чтобы что?»

«Это только нам знать. Но, ты прав: многие пойдут туда. Крайний срок через пятьдесят лет. И ты прекрасно знаешь, зачем оно нужно. Это из-за тебя Тамогбагр Барндорат за последний год едва ли не продались Всеобщей Церкви всей расой. Это ты принёс им что-то, что надо очистить от скверны, но без участия церкви. Я не знаю, что именно ты принёс, но я знаю, с кем именно оно связано».

Я старался вести себе как можно спокойней, но внутри у меня всё клокотало от возбуждения. Не знаю, кто эти все голоса, но длинноухие собрались не просто пробраться в крону огромного дерева и как раньше облить раствором яйца, чтобы попытаться кого-то вылупить из них. На это указывает сходство событий, когда длинноухие закупают всякое для оберегов и защитных зелий и двигают в осквернённый сад, и когда после этого с восточной части южного материка разлетаются осквернённые беркуты. Но теперь длинноухие каким-то образом собрались, получается, вытащить яйца из скверны и очистить их от неё. Как и дворфы, собирающиеся очистить тот глаз. И эту цифру в пятьдесят лет — я её уже слышал, от Затары.

«И вы собрались сделать тоже самое, но только с теми яйцами? Удачи передохнуть раньше, чем успеете добраться до самого верха».

«Это уже другим решать, как исполнить замысел», — голоса умолкли, размышляя. — «Только если ты не собрался помочь в обмен на помощь».

«Сперва закроем первый уговор. Но перед этим один вопрос: почему именно пятьдесят лет?»

«Потому что не нужно больше ни дня, чтобы исполнить намеченное», — возвышенно, гордо пропел сонм голосов. — «Что до уговора, то ты превысил все ожидания. Ты получишь знания о наших оберегах, ты увидишь, как их готовят, от начала до самого конца. Во всех подробностях. А теперь…» — голоса дрогнули от возбуждения. — «Что ты хотел предложить и попросить?»

И бритому ёжику понятно, что меня только что подкупали подробностями изготовления оберегов. Но это проблема голосов, потому что я и без этого подкупа готов заключить с ними ещё одну сделку.

«Бесплатное изготовление самого мощного оберега или чего-то подобного в ваших мастерских по первому требованию. В любой момент. Дальше — я хочу знать, как развиваются навыки [Знание и Чувство магии]».

«Смешно это слышать от тебя».

«Смешно — не смешно. Плевать. Считай… или считайте, что я хочу услышать версию фуаларал», — я взял паузу, но голоса молчали, показывая, что согласны. — «Сейчас нужно приютить двух прибывших со мной разумных, до весны, пока я не вернусь. Троптосу надо раз в две недели давать по кружке грудного молока и найти наставника, а девушке восстановить зрение и найти учителя. И надо подтвердить или опровергнуть кое-какие слухи, не больше».

«Взамен?»

«В ближайшие тридцать лет я прибуду к Тамливитскому саду скверны и найду удобный путь до перехода между пограничной и внешней зоной. Такой путь, чтобы смогла телега проехать».

«Этого мало, это и без твоей помощи могут совершить другие».

«А другие смогут навсегда очистить от нежити первый километр пути?»

«Как на Чалой равнине?» — в сонме голосов мне почудилась лёгкая усмешка. Когда-то давно нежить бросилась за мной и перебила наёмников, когда как нежить никогда не будет преследовать обычного разумного.

«Если надо завалить сотню длинноухих, то могу и как на Чалой равнине».

«Обойдёмся без этого. Сделка заключена, если очистишь первые два километра. Подробности обсудишь с Лутарикием».

Темнота в сознании рассеялась вспышкой. Меня вернуло в тело, в висках больно кольнуло, дыхание сдавило. Я натужно вздохнул, отгоняя наваждение. И не только я один: впереди и по бокам от меня трое эльфов сгорбились, сотрясая плечами в попытке отдышаться.

— Я так понимаю… вы закончили? — Лутарикий тяжело вздохнул и повернулся ко мне, от резко навалившейся усталости его белоснежная кожа, казалось, мёртвой маской обтянула череп.

— Да. Все подробности мне обсуждать с вами.

— Тогда позвольте нам несколько минут… — Лутарикий глубоко вдохнул, на секунду задержал дыхание и медленно выдохнул, отгоняя усталость. — Нам нужно немного времени.

— Я подышу воздухом, — я показал на одну из двойных дверей в зале. Их всего шестнадцать. Половина ведёт на винтовые лестницы, вторая половина к массивной кроне дерева. Лутарикий мой намёк понял и переглянулся с товарищами. Они чуть кивнули. Мне этого хватило.

За дверью, как и в осквернённом саде, начиналась окружавшая ствол широкая площадка. От неё тут и там уходили небольшие лесенки, вырубленные в живой древесине массивных ветвей. Гнёзд не было, зато лесенки заканчивались обширными древесными мозолями, будто долгие века подряд что-то давило на ветви. И этим чем-то могли быть только пропавшие гнёзда из стволов деревьев.

Удивительно, но я не почувствовал холода на высоте в километр, да ещё и зимой, лишь ветер громко трепыхал высокими ветвями, вечнозелёными и мощными. Я немного погулял среди ветвей, но ничего необычного не заметил и вернулся к двери. Я опёрся спиной на стену. И очень крепко задумался, [Чувством магии] ощущая, как три звёздочки внутри помещения выстроились в треугольник перед вертикальным скоплением тысяч звёздочек.

У длинноухих отменная осведомлённость о дворфах, но это явно взаимно. Первые у вторых заказывают различные кристаллы, а взамен получают некоторые преференции в банках. А там ещё всякая торговля и прочее. Думаю, дворфы уже знают, что эльфы замыслили что-то грандиозное в их осквернённом саду. Только как подтвердить эти мысли? Да и что вообще все они решили устроить?

Получается, что дворфы хотят очистить от скверны принесённый мною глаз Актарида, а длинноухие хотят то же самое сделать с теми огромными яйцами. Нетривиальная задача. Им ведь надо пройти через скверный сад и толпы нежити с массивными оберегами на плечах, подняться на самый верх, как-то спустить яйцо на землю и тащить его обратно. И это всё, в лучшем случае, за сорок восемь часов, из-за ограниченности даже самых сильных оберегов. Так ещё же им надо будет защитить от скверны инструменты и прочее. Перед эльфами стоит аховая задача, но, судя по всему, о цене они не скупятся.

Я долго ждал, когда три звёздочки наконец-то зашевелятся и отлипнут от вертикального скопления тысяч звёздочек. Несколько минут троица приходила в себя, прежде чем Лутарикий пошёл за мной. Мы вернулись в зал с колоннами и длинноухие, шебурша объёмными балахонами, хотели уйти, но я ненадолго остановил их.

— У меня несколько вопросов, — я подошёл к ближайшей древесной колонне и показал на наполовину торчащий из неё кристалл. — Это ведь кристалл души?

— Совершенно верно, — Лутарикий услужливо кивнул.

— И его можно заполнить только через рабство души?

— Не утруждайтесь, — Лутарикий по-доброму усмехнулся. — То, с кем вы говорили — это фуаларал, жившие задолго до всех нас. Они были избраны стать едиными с сосредоточением высшей воли, и поддержать его своей душой.

— Я про другое, — я ещё раз показал на кристалл, а затем постучал себя по виску.

— А как иначе? Наша душа и есть наше сознание, нельзя забрать её из тела без нашего «я».

Я понятливо закивал, чувствуя, как замолкла голосившая со вчерашнего дня паранойя. Под душой длинноухий имел в виду лог-файл и я догадывался, что он неразрывен с сознанием из-за белёсого облачка от [Чувства магии]. Оно ведь чувствуется в районе позвоночника и головы у всех существ с [системой], то есть в месте центральной нервной системы. Но вот так подтвердить, что в кристаллах души трепыхается чьё-то сознание — это несколько шокирует. Хотя я всё равно буду их использовать, если оно мне нужно будет.

— Нам сообщили, что вы хотели ещё что-то узнать, — Лутарикий показал мне следовать за ним по винтовой лестнице вниз. По крайней мере, спускаться проще и быстрей, чем подниматься.

— Я только что побывал там, где посторонний быть не может, — я кинул через плечо быстрый взгляд на колонны с кристаллами, пока они не скрылись за стеной и дверью с резным изображением эльфов, птиц и кристалла в центре. — Почему с меня не попросили клятву о молчании?

— А вы бы её нам дали? — длинноухий усмехнулся. — Вы — первый и единственный «посторонний», кто не только был там, куда из фуаларал мечтает хотя бы заглянуть. Вы общались с теми, с кем может говорить лишь избранный от каждого сосредоточения высшей воли. Нам клятва ни к чему. Нам будет достаточно любого похожего на правду слуха.

— А достаточно двух склянок от эльфов, или надо больше?

— Если вы говорите о нашем сокровенном долге, свидетелем которого вы стали, то всё зависит от гнезда.

Лутарикий с приятелями посмотрели на меня сквозь небольшой прищур, но и без этого я прекрасно понял их намёк не задавать больше вопросов по теме оживления их богов.

Я спросил о странной миграции беспризорников во Всеобщие Соборы. Об этом эльфы наслышаны, но причин не знают. Я попросил их следить за ситуацией и, если что-то будет известно, всенепременнейше рассказать об этом. И специально добавил, что это одно из условий нашей новой сделки. Лутарикий понятливо кивнул и пообещал сообщить мне по первой возможности. Хотя и добавил, что им абсолютно наплевать на происходящее с церковью, пока та не лезет в их дела.

— Мне ещё на южном материке обещали, что северный гораздо спокойней. Но я чувствую, что меня где-то обманули.

— Война, — многозначительно изрёк Лутарикий. — Континент горел, сражались все против всех, альянсы оказались непрочны. Война шла за земли, но для всех разумных больше всех выгоды извлекли ксаты. Сиротами полнятся улицы, и церковь не справляется, — Лутарикий развёл руками, показывая, что об этом судачат все и всюду. — Вы собрались уехать до весны. Про зрение для вашей спутницы мы всё поняли, обещаем к вашему возвращению закончить. Про молоко уже слышал. Но наставник и учитель?

— Наставник по фехтованию, для троптоса. Нужно учитывать её четыре руки.

— А учитель?

— Очень специфический, но нужный, учитывая незрячесть спутницы. Даже с восстановившимся зрением ей всё равно придётся тяжело.

— Что же. Мы всё исполним. Когда хотите узнать о [Знании и Чувстве магии]?

— Мне ехать с ближайшим караваном, но завтра уж точно не уеду.

— Значит, завтра всё и получите.

На следующий день мы с Соей и Затарой пошли гулять по городу: позаглядывали в лавочки, прошлись по рынку, посмотрели на местные магазины и мастерские. Соя просияла начищенной до блеска медной пластинкой, узнав, что очень скоро её обучат сражаться. И всю оставшуюся прогулку постоянно фантазировала, как научится махать мечом и будет вместе со мной тварей добывать да по всяким заданиям как авантюристом ходить. Затара же, услышав про своего учителя, лишь скромно сложила чуть пухлые губки в лёгкой улыбке.

Перед возвращением в твердыню князя я зашёл в гильдию свободных торговцев и записался пассажиром на ближайший караван. И вышел из здания более чем раздосадованным. Сейчас зима, я охранником в караваны наниматься не буду, иначе придётся идти рядом с повозками, а не сидеть в них и кое-как сохранять тепло тела, укутавшись в три слоя одежд. Вот только денег у меня хватит на поездку до собора Кафдории и обратно в княжество. К сожалению, а дальше придётся наниматься охранником, со всеми вытекающими обстоятельствами.

После обеда мы вернулись в выделенные нам комнаты. Соя помогла Затаре найти диван и опустится на него, а сама, чуть подумав, быстро подошла ко мне. И схватила за рукав.

— Я буду скучать по хозяину, — грустно пробубнила Соя. — Полгода — это долго.

— Тебе будет чем заняться.

— Всё равно, — девочка посмотрела на Затару и ненадолго задумалась. — А мы потом, все вместе, что делать будем? Здесь останемся? Или куда-то ещё поедем? Или…

— Прекращай грузить меня вопросами. Как вернусь, там и видно будет. У тебя в эти полгода и так будет занятий всяких полно.

Я тюкнул девочку по лбу, на что та ойкнула и недовольно потёрла ушибленное место. Соя макушкой достаёт мне до начала груди, рост типичной одиннадцатилетки. И мне несколько грустно смотреть в её рубиновые глаза. Настолько, что я аж растрепал девочке бледно-жёлтую макушку. За эти полгода она сильно вырастет. По кружке молока каждые две недели, и так шесть месяцев.

— Хозяин? — пролепетала та, растерянно моргая глазками. Растрепав ей макушку, я руку так и не убрал и сейчас с несколько грустным взглядом осматривал девочку.

— Я вчера договорился, что все ваши покупки оплатит князь. Вам остаётся вести себя прилично. Особенно тебе, мелкое наказание моей скверной жизни.

— Но я виду себя прилично! Я всё делаю хорошо, и слушаюсь хозяина, — Соя показушно-наигранно надула щёки, и тут же захихикала. — Я обещаю. Мы будем хорошо себя вести. Да, Затара?

— Она права, господин, — сидевшая на диване орчиха сложила ладони в замок. — Наше поведение отразится на вас, а вы для нас многое делаете.

— Тогда ответь мне на два вопроса, — я присел рядом с орчихой, глядя ей в серые слепые глаза. — Когда случилась… Когда Кагата умерла, ты говорила про пятьдесят лет и возвращение твоих богов. Откуда такая точность?

— Простите господин, но я… я… — орчиха сникла. Она покачала головой, по её чёрным густым волосам прошлась лёгкая волна. — Я не… не уверена, что могу вам отвечать на такое.

— Тогда, может, где-то слышала в преданиях или чем-то похожем о тех временах, когда боги твоей расы были вместе с орками?

Орчиха вздрогнула и шумно проглотила подступивший к горлу ком. Я всё понял и успокаивающе похлопал её по плечу, решив не давить. Судя по реакции, Затары знает о тех временах, так что теперь мне надо просто «втереться» ей в доверие. И, думаю, у меня получится это сделать. Я ещё сегодня на прогулке предупредил орчиху, чтобы не пугалась, если длинноухие решаться ей чего-то помочь — но она ещё не знает, что к весне должна вновь увидеть мир. И стать по-настоящему самостоятельной, вкупе со скорым обучением. Думаю, всё это — заставит её говорить.