Скрип корабельных досок всюду, а над головой суетливый бег. [Чувство магии] показывает, как белёсые овалы матросов снуют по палубе в выверенном рабочем танце. Я сижу на кровати, прислонив посох к плечу, смотрю в одну точку и страстно желаю, чтобы мы прибыли как можно позже. Напротив меня на диванчике девочка лет одиннадцати со светло-фиолетовой кожей, рубиновыми глазами и бледно-жёлтыми волосами. Она скучающе болтает ножками. И поглядывает на сидящую рядом девушку с густыми чёрными волосами и чуть детскими чертами лица. И незрячими глазами. Её голова опущена и волосы прядями спадают на лицо, закрывая его чёрным водопадом.

Я посмотрел на девушку. И недовольно покачал головой. Соя это заметила и с явно читаемым вопросом во взгляде уставилась на меня, но я не хотел хоть что-то говорить. За прошедшие недели я несколько раз разговаривал с Затарой, и каждый раз мне казалось, что я разговариваю с мясным манекеном без воли к жизни. И с каким-то пришибленным приветом в голове.

[Чувство магии] показало, как по лестнице на нашу палубу спустилась звёздочка, превратившаяся в белёсый овал около двери. Раздался стук. Настойчивый. Я подхватил свой рюкзак, собранный и набитый едой на неделю пути. И котомку с дополнительным провиантом ещё на три дня. Соя вслед за мной подскочила ужаленной егозой и накинула на плечи свой рюкзак, а вот Затара так и осталась сидеть на диване.

— Вставай, — скомандовал я. Девушка послушно встала, всё так же смотря в пол, даже надела рюкзак после очередной команды.

— Давай без глупостей, — сказал я девушке, но никак не отреагировала. Я едва сдержал в себе усталый вздох.

За дверью каюты нас ждал капитан корабля. Ксат, как и все матросы во флотилии контрабандистов Южного мыса. И с татуировкой на лбу. На зеленовато-розоватой коже татуировка белого глаза с вертикальным зрачком, сжимаемого зубастыми челюстями.

Капитан окинул нас оценивающим взглядом, будто убеждаясь, что никого другого с нами не плыло.

— Прибыли, — ксат кивнул в сторону лестницы на главную палубу. — До берега минут пятнадцать. Мы у диких земель. Очень диких земель.

На главной палубе нас ждала двоица матросов и верёвочная лестница, привязанной к борту корабля. Матросы верёвкой помогли спустить в лодку наши вещи. А затем, обматывая её вокруг талии, страховали спуск Сои и Затары. Хотя последняя настолько вяло шевелила руками и ногами, что мне казалось ещё чуть-чуть, и это полудурошная опять решится сигануть в океан. Но, благо, обошлось. Следующим матросы отдельно спустили мой посох, задумчиво косясь на его белёсое костяное тело.

— Провозом с северного на южный материк ты занимаешься? — спросил я у капитана. Тот ухмыльнулся.

— Не я один. Заказывай, как и сейчас. Только без деревень, затихориться надо.

— И частенько вы так?

На мой вопрос капитан покосился за борт, где на верёвке спускался мой посох.

— Как будто сам не знаешь… пассажир, — ксат протянул мне свёрнутую карту ближайших земель и показал на север, в сторону каменистого берега. — Отойдёшь от берега на два часа и двигайся на запад. Через сутки уткнёшься в скверный лес. Обойди, и через три часа будут те побережья.

— Далеко оттуда до города?

— Если не задержишься, то припасов хватит.

Налетел мощный порыв ветра. Он хлопнул парусами, а нас заставил покачнуться. А меня ещё и поёжится. Середина осени, я едва спасаюсь с холодом под двойным слоем одежды и курткой с ботинками с подогревом. Но ещё холодней становится от мысли, что следующие полторы недели жить нам в походных условиях. Благо ксаты небольшой трёхместный шатёр подарили, чуть проще будет.

Я спустился в лодку и уселся рядом с Затарой, на всякий случай. Гребцы налегли на вёсла. Они с едва слышным шлепком погрузились в воду. Затара вздрогнула, но всё так же осталась сидеть с опущенной головой. Соя, примостившись напротив на наших рюкзаках, пристально глядела на орчиху, ожидая от неё очередной дурости. Но в этот раз ей хватило благоразумия не устраивать представления.

Мы высадились на берег, и ксаты заторопились обратно к кораблю. Там на палубе суетились матросы, а корабли торговой флотилии в отдалении немыми путниками дожидались отправиться. И я очень сомневаюсь, что на остров к ксатам, учитывая их контрабанду. Пока мы плыли — я несколько раз воспользовался [Обнаружением жизни], миновал матросов и спустился на нижние палубы корабля. Двери в некоторые помещения были закрыты, но и без этого [Чувство магии] показывало сотни и тысячи мелких, средних и крупных, размером с кулак сосредоточений естественной маны.

Я всегда считал, что крылатые твари ревностно контролируют потоки и продажу естественных камней маны, и что ксаты в их банках аж чихнуть не могут, не поставив драконов в известность. Не знаю, надо ли мне знать, как именно ксаты прячут свои махинации от драконов, но всё происходящее запутается в десятки раз, если окажется, что крылатые твари знают об этом, и даже потакают. Ведь не зря между континентами могут плавать только корабли ксатов.

Под ногами мелкие камни задорно перестукивали гранями друг об друга, волны шебурша накатывали на берег, в небе гаркали чайки. Соя, до этого прятавшая нижнюю пару рук под курткой, крепко потянулась и аж промычала от удовольствия. Она верхней рукой взяла Затару за ладонь, а другой дёрнула меня за рукав и подушечкой пальца постучала себе по виску. Я прокинул канал мыслеречи в её сознание.

«Затара и на суше будет всякое устраивать?» — спросила Соя.

«Скорее всего».

«Уже так давно это было. Ну, смерть её мамы. Надо жить дальше, вот. Надо ей помочь».

«Как?» — мой голос звучал предельно сурово. Соя что-то неразборчиво промямлила в ответ. — «Вот и я не знаю, как именно. Если не собирается жить, то это её проблемы. Хотя всё, что мы с тобой видели — цирк».

«А это как?»

«А это когда понарошку».

Я оборвал канал мыслеречи, глянул на орчиху. И раздражённо помассировал переносицу. За прошедшие недели Затара два раза пыталась спрыгнуть в океан, но каждый раз «удачно» цеплялась ногой за борт, а один раз она впала в истерику и грозилась убить себя, мне пришлось забрать у неё небольшой ножик с деревянными ножнами, подарок Кагаты. Поэтому весь прошедший путь Затара провела в каюте под постоянным надзором. Кто знает, что вообще у неё на уме, но сюсюкаться с ней я не собираюсь. Я хоть и обещал Кагате присмотреть за её дочерью, уберечь от опасностей и прочее, но не обещал потакать истерикам.

Скверный лес обнаружился через несколько часов. Мы обошли его, заночевали у опушки обычного леса. И к вечеру следующего дня встали лагерем у небольшой рощицы в нескольких километрах от Таритских жемчужных побережьях скверны. Затара всю дорогу молча шла с опущенной головой, и её не растормошило даже моё объявление о близости к третьему по силе скверному месту. Так ещё, как и на корабле, приходилось приказывать орчихе есть, а то она так и сидела на поваленном бревне с миской каши на коленях. А утром Соя и вовсе не захотела остаться с Затарой, мол, вдруг девочка отлучится, а в это время орчиха всякого наворотит. Но иначе нельзя. Я потрепал бледно-жёлтую макушку, на что девочка недовольно фыркнула и попросила возвращаться поскорей.

Таритские жемчужные побережья скверны назвались именно так, потому что берега материка и прибрежных островов широкими кляксами усеяли скверные места с высокой закрученной травой жемчужного цвета. Она туго покачивалась взведённой пружиной, и стоило ветру ненадолго утихнуть, как трава распрямлялась длиннющим стеблем, чтобы с первым колыханием воздуха опять закрутиться.

Скверные места небольшие, самые маленькие в метров пятьсот, и между ними всеми расстояние в полкилометра. Острова грядой уходят в глубь океана на десятки километров, создавая эдакие прибрежные атоллы, до ближайшего острова плыть километров пять. Эти острова где полностью каменные с едко-жёлтым мхом и торчащим из него усиками, где песчаные со скрученными передвигающимися кораллами, где покрытые синей травой. И между ними частенько в водах океана мелькают различные порождения. Что-то похожее на серебряного ленточного червя с крылышками стрелой выпрыгивает в воздух и продолжает лететь дальше, извиваясь телом, и без брызг уходить обратно в воду. На берег островов выползают порождения, похожие на черепах с осьминожьими щупальцами вместо лап, в воздухе летают скрещенные с кошками бабочки, а по берегу материка заведёнными болванчиками по кругу катаются оранжевые шары: это порождение с панцирем на всё тело, как броненосец, но вместо привычного животного в шар свернулся живой клубок водорослей.

Я стою на холме в двух километрах от берега, обычные разумные с такого расстояния ничего не различат, но с моим зрением я всё прекрасно вижу. Вижу, что порождения ведут себя как обычные животные: с выводком выходят из воды на сушу острова; высиживают яйца в сплетённых из жёлтого мха гнёздах; по хищнические припадают к земле и извивают щупальцами, подкрадываясь к другому порождению. Что в Великом Канталейском лесу скверны, что здесь — в истинном сосредоточении скверны порождения ведут себя как обычные животные, с поправкой на скверну. И мне не нравится и такое скверное многообразие тварей и их поведения, и что на двух разных материках за тысячи километров друг от друга у скверны в её истинном облике один принцип: даже не подражание, а замена естественной природы.

За скверной я наблюдал до самого вечера, под порывистым ветром, скрупулёзно подмечая поведение тварей. И к концу наблюдений продрог и даже несколько раз чихнул, чувствуя, что ещё немного и окончательно отморожу себя мозги. Зато я заприметил тварь, похожую на черепаху с чуть приплюснутым панцирем кедрового цвета с восьмью парами щупалец осьминога вместо лап и голова у неё подобна стрекозе с хоботком комара. В академии магистор говорил присмотреться к этому скверному месту с намёком изучить ещё одно порождение. Этим заниматься я не хочу, но обозначить свой интерес придётся. Из-за ситуации со Всеобщей Церковью.

Стоило вспомнить о церковниках, как моя паранойя заорала голодным медведем. Я сплюнул. Чую, что недавняя встреча с караваном церковников и их поиски, когда в работу подключился один из верхушки церковников — всё это очень серьёзно аукнется. Тем более в повозках того каравана хранилось нечто аж фонящее скверной. И двигался он в сторону Трайска. Вот причина, кроме холода, из-за которой я хочу как можно быстрее добраться до ближайшего города. Тем более что времени на переход осталось мало. С каждым днём зима всё ближе. И так изо рта пускаю облачка пара, растворяющиеся туманом в прохладном воздухе. А до города добираться недели, если не больше. Не хочется по снегу добираться.

— Всё было хорошо? — спросил я Сою, вернувшись обратно в лагерь.

— Мы молчали, — девочка саркастично покосилась на Затару. Та на колкость никак не отреагировала, продолжая сидеть на том же поваленном бревне, в котором она была до моего ухода.

Я сдержал недовольный вздох и присел к костру. В нём потрескивали влажные ветки, а огонь поглаживал днище котелка. Соя открыла крышку и ненадолго скрылась за густой стеной пара. Запахло вяленым мясом, зерном и травами.

— Ходила за валежником?

— Да, ходи-ли. Затара шла со мной, несла ветки.

— Сама? — на мой вопрос Соя покачала головой. — Ладно. Завтра двинем к городу, там ясно будет.

— Долго до него? — девочка помешала кашло и, облизнув ложку, довольно причмокнула. — На корабле один суп, а сейчас будут постоянно каши. Хочется другого.

Я ненадолго сходил в палатку, вернувшись с картой ближайших земель.

— До пограничного города неделю идти, много всякой мелкой скверны и глухих диких лесов. А там проедем через один город и окажемся в большом торговом перепутье.

— Там много всяких гостиниц будет, да? И ресторанов? — с вожделенным придыханием выпалила Соя, на что я кивнул. Девочка расплылась в мечтательной улыбке, но тут же встряхнула головой, почесав засаленные с долгой дороги волосы. — Сперва помыться надо, хозяин. Давно не мылись. На корабле только полотенца были, обтирались. Только два раза голову помыть получилось. Чешется.

— У нас же было мыло, так? — на мой вопрос Соя что-то задумчиво промычала, сложив губки трубочкой, но усиленно закивала. Я посмотрел на бледно-жёлтые волосы Сои, убранные в тугой хвост и в свете костра поблескивающие жиром, и перевёл взгляд обратно на карту. — Нам надо идти строго на север через лес. Мы сейчас у его южной части, а где-то на западной половине ручей от ключа утекает к океану. Найдём его и остановимся головы помыть, а то такими темпами ты в город войдёшь не одна, а с набором друзей в волосах, — я перевёл взгляд на Затару. — Тебе тоже мыла хватит. Надо за собой следить, согласна?

Орчиха не отреагировала на мои слова. Её жирные и густые чёрные волосы спадают, закрывая лицо, а опущенные плечи изредка чуть поднимаются от глубоких вдохов.

— Как же ты достала, — я сплюнул. — Тебе, что, нравится куском мяса сидеть?

— Не надо, хозяин, — Соя вскинула руки, как бы прикрывая Затару. — Ей время нужно. Наверно.

— Что угодно, но не время. Его у неё было достаточно на корабле.

— Но она…

— Ножик, — раздался голос тихий, погасший, с едва уловимой мелодичностью.

— Ой, говорит, — Соя аж подскочила от неожиданности.

— Что «ножик», — я передразнил Затару.

— Ножик. Подарок да́ата. Отдайте.

— Это который я у тебя забрал? У меня полежит. Ничего с ним не случится.

— Это подарок…

— Потом отдам, — я хлопнул по колену. Орчиха вздрогнула и замолчала, но сквозь закрывшие лицо густые волосы я заметил, как она чуть недовольно прикусила губу. Не знаю, хороший ли это знак или нет, но нянчиться с ней я не собираюсь.

* * *

Следующим утром мы собрались быстро. Неожиданно, но в этот раз Затара не стояла истуканом, дожидаясь, когда мы всё сделаем. В этот раз она самостоятельно сложила свой спальник. Соя это увидела и аж просияла. Она дёрнула меня за руку, показывая, как орчиха медленно сворачивала спальник трубочкой. А дальше девочка попросила меня нагнуться, сложила руки лодочкой и прислонила к моему уху.

— Всё хорошо будет, — прошептала Соя. Я же скептически покачал головой, мозжечком чувствуя, что сегодняшний день ничем хорошим не закончится.

Мы снялись с лагеря и отправились вдоль опушки. Первые часы ничего не происходило, кроме мелькнувших в лесу звёздочек на окраине [Чувства магии]. [Обнаружение жизни] показало рыскавшую в лесу группу из трёх фиолетовых шлейфов, по размеру походящих на человека. Или гнолла. Или же молодняк оруков. Но кто бы там ни был — они нас заметили. И сопровождали на почтенном удалении.

Я о «гостях» ничего не сказал, сейчас они не опасны. Но, на всякий случай, перестроился и пошёл между лесом и Соей с Затарой. Девочка держала ту за ладонь и частенько всматривалась в её лицо, тщетно выискивая хоть какие-то перемены в настроении орчихи.

Ближе к обеду, когда нам до ручья оставалось не больше минут десяти хода — Затара остановилась.

— Пойдём, пожалуйста. Осталось немного, мы там передохнём, — Соя умоляюще дёрнула орчиху за руку.

— Ножик, — прошептала та.

— Хозяин же сказал, что потом отдаст. Он отдаст, честно. Пойдём.

— Ножик.

— Я потом отдам, сказал же, — я устало покачал головой. Весь этот трагизм Затары меня окончательно выбешивает.

— Ножик, — всё ещё тихо, но уже чуть уверенней прошептала орчиха. Она приподняла голову. — Подарок да́ата. Отдайте.

— Зачем он тебе посреди диких земель?

— Подарок. Он мне нужен. Он мой. Отдайте, — Затара незрячими глазами смотрела в мою сторону.

— Хочешь ножек? — процедил я раздражённо. Орчиха кивнула. — Ладно. Будет тебе ножик.

Я скинул с плеч рюкзак и тут же, не дожидаясь ответа Затары, насильно снял с её плеч уже её рюкзак. И схватил её за руку. Орчиха испуганно дёрнулась, сжав ладонь Сои.

— Хозяин, что…

— Стой здесь. И отпусти Затару, — я показал девочке на землю под ногами. Моё разгневанное лицо объяснило всё. Я вложил в ладонь Затары небольшой ножик в деревянных ножнах с искусно вырезанной дикой рысью. — Все эти долгие недели я терпел твои выходки. Терпел, когда ты пыталась выброситься в океан, когда пыталась порезать себя.

— Я… — открыла рот Затара, но мне плевать, что она хочет говорить. Меня этот спектакль окончательно взбесил.

— Я терпел всё это, потому что пообещал Кагате, твоей да́ата, взять с тебя собой. Защитить тебя. Я не понимаю, при чём тут какой-то её сон с рысью и котятами, но я знаю наверняка, что Кагата пожертвовала собой ради твоей жизни. И ты, неблагодарная тварь, пыталась покончить с собой. Всё это время я тебя останавливал, но больше не собираюсь.

— Хозяин, не надо. Ей надо время. Хозяин! — Соя сжала кулачки.

— Ей достаточно было времени на корабле. Хватит с меня этой херни.

— Ей надо, хозяин. У неё теперь никого нет, она одна. Ей надо понять, привыкнуть.

— Да ты-то что вообще знаешь? — Затара недовольно прикрикнула на Сою. — У тебя господин есть.

— Но ведь мы с тобой, — Соя растерянно захлопала глазками.

— Нет у меня никого. Нет, поняла!

— Ну раз нет, то и не надо, — Соя обиженно буркнула, сложила руки на груди и, надув щёки, уставилась под ноги.

Я дёрнул орчиху за руку и насильно потащил в лес.

— Куда… Куда вы ведёте меня? Отпустите! Мне больно! — кричала Затара, дёргаясь и пытаясь вырваться, но я крепко сжимал её запястье.

— Отпущу, не волнуйся. Очень скоро отпущу, — процедил я, огибая деревья так, чтобы слепая орчиха не запнулась о торчащий корень.

Орчиха вырывалась, кричала отпустить её и объяснит, что происходит — но я её игнорировал. Мне интересовали лишь четыре звёздочки на границе действия «Чувства магии». Они услышали крики и, ненадолго замерев, медленно двинули в нашу сторону. Поэтому я чуть изменил маршрут и пошёл по диагонали, одновременно углубляясь в лес и не приближаясь к группе преследователей. И остановился, отойдя от опушки метров на сто и скрывшись от Сои за деревьями. Четырём звёздочкам оставалось идти до нас примерно полторы сотни метров. Достаточное расстояние.

— Ну, вот, пришли. Отпускаю тебе, как ты и просила.

Стоило мне только отпустить руку орчихи, как она прижала её к груди. Во второй ладони она всё так же сжимала небольшой ножик. Я не стал дожидаться хоть какой-то реакции орчихи. Я схватил её за плечи и силком развернул, юлой прокручивая на одном месте. Спустя пятёрку оборотов орчиха совсем потерялась в пространстве.

— Кагата собой пожертвовала ради тебя, но раз тебе плевать на это, то ножик у тебя в руках. Мы в лесу, а до ручья далеко — твой труп нам не помешает.

— Вы… вы… — орчиха задрожала.

— Не я, — я прыснул. — Ты ж сама хотела самоубиться. Теперь тебе никто не мешает.

— Я не хотела. Я…

— Да плевать мне уже, что ты там хотела. Я тебе ещё на корабле говорил, что исполню волю Кагаты и присмотрю за тобой. И даже на больший срок, чем два года. Но тебе плевать на это. А раз так — то и мне на тебя, — я с размаху хлопнул Затару по плечу, на что она аж упала на землю. — Ножик у тебя в руках, разберёшься. Всё, бывай.

— Стойте, господин. Я…

Я абстрагировался от стенаний орчихи и максимально быстро поспешил уйти вглубь леса. А метров через пятьдесят остановился.

— Господин! Прошу, я… Я не про это… Я не хотела! — мелодичный, но звонкий от страха крик распугал птиц, они с истошным щебетом взмылись над деревьями. — Прошу, вернитесь! Умоляю, я… я не хотела… Мне страшно.

Преследовавшие нас четыре звёздочки от крика орчихи замерли. И сразу ускорились, старясь добраться к ней как можно быстрее. Я же отправился к орчихе в обход, медленно, почти беззвучно. И встал в метрах тридцати как раз когда Затара прекратила крутиться на одном месте. Она, как её казалось, попыталась пойти в сторону опушки, но шагнула к центру леса, уткнулась носком ботинка о корягу и рухнула на колени.

— Господин! Господин, где вы? Прошу, не… вернитесь! Умоляю, вернитесь, — Затару пробили слёзы, она кричала и плакала, шаря вокруг руками.

За деревьями показались силуэты на двух ногах, с коричневой шерстью и собачьей пастью. Одетые в шкуры оленей и кабанов, четверо гноллов держали в руках по примитивному каменному копью. И скалились, протяжно хрипя и гавкая. Затара уловила гавканье и замерла, прислушиваясь.

Ветер шелестел деревьями и дул в нашу сторону, я прятался за раскидистым кустом и гноллы не видели меня. Но они видели растерянную, заплаканную орчиху. Гноллы радостно заскулили и, победно затявкав, рванули в Затаре. Орчиха испуганно крикнула, попыталась встать, но от нервов только рухнула на землю. И выронила ножик. Орчиха зашарила руками вокруг себя, но ножик так и не нашла, и только сильнее разрыдалась.

Когда гноллам оставалось каких-то пять метров до орчихи, когда она лежала калачиком на холодной земле и содрогалась от каждого гавканья — я вытянул вперёд руку. С моего пальца один за другим сорвались синие сгустки «Магической пращи». Монстров пробил ступор, они замерли и возмущённо загавкали практически над Затарой, чем ещё больше её испугали. Она закрыла голову ладонями и что-то запричитала на своём родном наречии.

Следующим с моего пальца сорвались синие сгустки «Магического копья». Гноллы рухнули замертво. Я поёжился от осеннего холода и медленно, не спеша приблизился к рыдающей орчихе. Она от страха вообще ни на что не отреагировала, я даже прокашлялся, привлекая её внимание, но Затара только сильнее сжалась. Тогда я аккуратно постучал посохом ей по спине, на что орчиха в ужасе закричала и гусеницей попыталась отползти куда-то в сторону.

— Прекрати собой землю вытирать.

Я придавил Затару ладонью, на что та ещё сильнее закричала и задёргалась. Но очень скоро сдалась и прекратила барахтаться, только причитала что-то очень тихо. Ей потребовалось несколько минут, прежде окончательно затихнуть и чуть приподнять голову, пытаясь на слух понять происходящее.

— Г-господин? — стуча зубками прошептала Затара.

— А теперь слушай внимательно, — я схватил Затару под плечи и помог ей встать. Её покачивало от нервного потрясения, розоватая кожа лица побледнела, а тонкие губки подрагивали. — Если бы я действительно хотел тебе смерти, то сейчас бы тебя гноллы тащили к себе в логово. Чтобы сожрать.

— Я…

— Помолчи, — я дёрнул Затару за плечи, та ойкнула и чуть не осела. Пришлось прислонить её спиной к ближайшему дереву. — Но до этого ты не пыталась покончить с собой. Ты устраивала цирк, но… — я прервался, решив не отчитывать орчиху. Это только усугубит ситуацию. — Ты пыталась защититься от гноллов, пыталась бороться. Не знаю, хочешь ли ты жить, но ты точно не хочешь умирать. Так в чём проблема?

— А зачем мне жить? Я… — Затара хрипло прокашлялась из-за надорванной от крика глотки. — Я — изгой, мне не вернуться. Я бежала из племени, сестра должна будет казнить меня, если я вернусь.

— Кагата просила присмотреть за тобой.

— Два года. А потом? — Затару затрясло, заплаканные глаза вновь увлажнились. — Я… Что… Как… Как мне выжить? Одной?

— Говоришь, что я брошу тебя?

Затара попыталась что-то ответить, но расплакалась, что-то нечленораздельно промычала. И лишь закивала головой. Я недовольно цокнул и покосился на юг, в сторону южного материка, где родное племя Затары. Хотелось ругаться, но почти сорок лет назад Кагата спасла мне жизнь, я обещал отплатить. Я сдержу свои слова — но как присматривать и заботится о незрячей, практически беспомощной девушке?

— Никто не знает, что случится через неделю, а ты задумываешься на такой большой срок, — я отпустил орчиху, чтобы поднять кое-что с земли. — Но мыслишь ты неправильно. У тебя долгих два года придумать, чем заниматься. Да и, думаю, Кагата бы опечалилась, узнав, что её дочь так просто сдалась.

Я вложил в ладонь орчихи небольшой ножик с деревянной резной рукоятью и такими же ножнами. Затара кожей ощутила тонкие вырезы на дереве и вздрогнула, узнав подарок матери. Орчиха беззвучно заплакала, но сейчас лила слёзы недолго. Вскоре Затара громко шмыгнула носом, глубоко вздохнула и встряхнула головой.

— Два года, господин? — охрипшим, но всё ещё мелодичным голосом пропела Затара.

Я отвечать не стал, молча положил ладонь орчихи себе на плечо и пошёл к опушке. Там мелкое наказание моей скверной жизни чуть покачивалось около рюкзаков, стараясь согреть замёрзшие ноги. Наверно, с минуту назад Соя с тревогой высматривала нас двоих среди деревьев, но у девочки [Чувство магии] улучшено на одну ступень, она почувствовала наше приближение и успокоилась. Лишь с сочувствием посмотрела в заплаканное лицо Затары, когда мы наконец-то появились среди деревьев.

— Два года — долгий срок. Я не знаю, чем тебя занять и чем ты можешь нам помочь, — сказал я Затаре, глядя на Сою, машущую нам рукой. — Но у меня была семья, у тебя была семья. А вот кое-кто с самого детства о таком не знает. Мне было бы приятно, если у Сои появится старшая сестра.

Затара от моих слов чуть не споткнулась, но продолжила идти за мной. Орчиха что-то едва слышно промычала. И оставшийся путь молчала.

— Хозяин, всё? Наговорились? — прощебетала Соя, игнорируя недавнюю истерику Затары и её заплаканное лицо.

— Я — да, до самого города молчать буду.

— Я Затару спросила.

Соя глянула на меня с немой просьбой. Я подавил в себе удивление от наглости девочки и отошёл в сторону, позволяя девочке взять орчиху за руку.

— Ты… как? — Соя робко вгляделась в чуть детское лицо орчихи.

— Я не скажу, что в порядке. Моя дуксуу́ но штоо́с, моя душа разорвана на части. Но спасибо тебе, — Затара замкнула руку Сои в ладонях. — Я просто устала, честно. Но со мной всё будет хорошо, обещаю.

— Это главное. А там хозяин что-нибудь придумает, — самодовольно протянула Соя. Она решила посмотреть на меня своим молящим щенячьим взглядом, но именно этого мне посреди диких земель и не хватало. Я резко повернулся, накинул на плечи рюкзак и властной интонацией сказал собираться.

Минут через десять мы вышли к тонкой бегущей полоске воды шириной не больше ладони. Родниковая и чистая, она задорно журчала по мелким камушкам, так что мы пошли рядом с ней вглубь леса. Где нашли удобное место и я быстро поставил шатёр, а Соя из ближайшей округи натаскала хвороста. Интересная идея — помыть голову на холоде, когда ещё немного и стены шатра инеем поутру покроются. Но ещё хуже превращать волосы Сои и Затары в гнездо для гнуса. Да и орчихе не будет лишним умыться, а то глаза красные и заплаканные, всяко скоро болеть начнут.

После всех водных процедур Соя с Затарой уселись в шатре спиной к костру, сушить волосы. Соя теребила в руках гребешок и полотенце, собираясь в первую очередь ухаживать за орчихой. И самодовольно косилась на меня, зная, что именно я буду её расчёсывать. Я же опять достал карту ближайших земель.

— Мы сегодня ещё должны пройти немного, — я потряс пальцем, показывая, что для игр времени нет, на что Соя недовольно надула щёки. — Как раз подойдём к северному краю леса. Оттуда идти проще будет, через большой луг, и к следующему вечеру к другому лесу придём.

— Мы в городе не задержимся? — Соя чуть подалась вперёд ко мне. — Хозяин обещал всякого нам в магазинах.

Только я хотел напомнить, что обещал этой двоице баловаться в магазинах и ателье только зимой — но Затара меня опередила и спокойной, но чуть поучительной интонацией напомнила об этом.

— Господин торопится. Он говорил, что хочет успеть до глубокого снега, — закончила орчиха голосом как прежде мелодичным, с едва заметной хрипотцой как мимолётным напоминанием о недавнем.

— Но ведь это ж первый город, — Соя пальцем прочертила круг. — Надо же всякого в нём сделать.

Затара приподняла руку и некоторое время рыскала ладонью в воздухе, ища Сою, пока девочка не подвинулась. Ладонь с по-детски тонкими пальцами легла на плечо.

— Я тоже хочу сменить одежду. Купленная перед отбытием — она тёплая, но с зимними морозами не справится. Надо подождать, мы ещё успеем развлечься.

— Хорошо, — Соя закивала, будто Затара могла это увидеть. И с вопросом посмотрела на меня. Я в ответ кивнул, понимая, что всё это девочка разыграла специально для поддержки орчихи. Но Затара неглупая, наверно, и сама догадалась об этом.

Но в чём-то Соя всё же права. Им двоим нужно какое-то занятие на зиму, особенно Затаре. У первозданного сада лесных эльфов мы задержимся до весны, потому что зимой я не собираюсь мёрзнуть в дороге, значит — Затара зиму проведёт в четырёх стенах. И без дела она только и будет копаться в мыслях. Как бы её недавние спектакли не переросли в действительное желание покончить с собой.

В Трайске Затара ничем не занималась, ибо работу ей найти сложно, а сейчас она всё время будет вместе с Соей. Но сейчас вопрос с работой очень актуален. Надо будет расспросить, чем Затара вообще занималась в родном племени, особенно зимой. Не может же быть такого, что просто сидела в шатре?