Дорога к океану в первый день прошла прекрасно. Работник гостиницы утром выловил въехавшего в город крестьянина, и вскоре мы ехали к черте между городом и дикими землями. В крайнем поселении на тройку дворов закупили немного овощей, чтобы скрасить походное кашло — и двинули к портовому городу. А уже к вечеру пришли к крутому повороту дороги, широким зигзагом огибающей лес на широких холмах. Мы заночевали в лесу. А утром отправились сквозь него на север.

Шли медленно, даже медленней обычного. Лес хоть и старый, древние сосны широкими кронами закрывали небо, а между деревьями много свободного места — но его загораживали то густые переплетения кустов, то подросток мелких лиственных деревьев. Приходилось всё это огибать, так ещё землю устлал бирюзово-салатовый ковёр настолько глубокого мха, что после недавнего дождя он разбух и противно хлюпал под ногами.

Но самая большая проблема ждала нас к обеду следующего дня. Мы всё время шли на север по краю топкого места. А когда наконец-то прошли достаточно и чуть повернули на северо-запад, беря курс чётко к нужной деревушке — уткнулись в лесной бревенчатый форт. Окружённый метровыми кольями, в нём ярко светились с два десятка ярких звёздочек. Для оруков, циклопов и верлиок форт слишком низок; для гоблинов, раткинов и гноллов слишком высок. Но идеален для ратонов и нутонов.

Форт стоял на верхушке лесного холма левее нас, мы заметили его с верхушки другого холма. Я решил спуститься по крутому холму и обойти широким кругом. Но стоило нам спуститься, как [Чувство магии] показало четыре звёздочки по моё правое плечо. Они приближались, а забираться обратно на крутой холм со слепой орчихой — такое себе удовольствие. Мы ускорились. Тщетно. Нас заметили с форта и протрубили в горн.

Я бросился к подходящим звёздочкам. Разбойники, с щитами и копьями, они застыли от [группового Ступора], чтобы упасть на землю, пропитывая и без того влажный мох кровью из вспоротых глоток.

В форте в это время успели опустить бревенчатые ворота и с десяток мужиков в кожаных и металлических доспехах торопились в нашу сторону, крепко сжимая оружие в руках. Я [Рывками] влетел в эту толпу, наслаждаясь новым посохом: у вшитого в него [Физического щита] ёмкость в десять тысяч, он сам перезаряжается от поглощаемой из воздуха маны. Лезвия мечей и топоров останавливались в десятках сантиметров от посоха, окружённые белёсым облачком.

Очень скоро толпа из десяти разбойников превратилась в разбросанные около форта трупы. Но в нём оставалось с десяток разумных, и все лучники. Они щёлкали тетивами, но стрелы останавливались на расстоянии ладони от меня, окружённые белёсым облачком. И падали на землю.

Заблокирована атака. Прочность Физического щита: 132/2500

— Проблема, — я проговорил вслух, смотря, как очередная стрела пала к моим ногам. И закинул [ману] в [Физический щит], полностью восстанавливая его прочность.

Я усмехнулся, глядя на ошарашенных лучников на стенах форта. Около меня лежало три десятка стрел. В природе не существует наргодат с общедоступной разумным [Второй бронёй], способного отразить столько атак.

Я [Рывками] влетел в форт через открытые ворота. Взобрался к ближайшему лучнику. И выхватил кинжал. Костяное лезвие пробило кожу доспеха, горячую плоть, разрезало ребро. И воткнулось в трепещущее сердце. Я сконцентрировал ману в ладони и отправил её в разумного по [Жёлобу жертвенника]. В академии, тренируясь с тем рабом, я читал распев заклинания и отправил в мужика пятьсот [маны]. Сейчас же мне конспирация не нужна, поэтому распева не было. А в разбойника, для опыта, ушёл заряд в тысячу [маны].

Внимание, начат призыв посадского демона

Мана: — 1000

Холод пробежал по руке, ладонь прилипла к кинжалу. Мне в спину прилетело несколько стрел, отбитых [Физическим щитом]. Разбойника трясло, из его рта пошла кровавая пена.

На границе [Чувства магии] показалась звёздочка. Она торопилась ровно оттуда же, откуда до этого шли те четыре первых. И шла она строго на Сою с Затарой.

Следующие десять секунд показались мне вечностью. Одна звёздочка постепенно приближалась к двум другим. В какой-то момент она остановилась. И ускорилась.

Внимание, установлен контроль над призванным демоном

Мана: — 3000

Я вырвал кинжал из груди разбойника и перемахнул через край трёхметровой стены. В полёте, достигнув середины стены, ударил ногами об стёсанные брёвна и [Рывком] рванул вперёд. Меня отнесло на четыре метра, я приземлился на ноги, перекувырнулся через плечо и помчался на выручку к мелкому наказанию моей скверной жизни. Серо-коричневые стволы мелькали, влажный мох не успевал прочувствовать мою ногу, как я сразу запускал очередной [Рывок].

Внимание, призыв демона завершён

Расход маны на поддержание демонической сущности:

3000 маны в 15 минут

Позади послышались крики, но я не обратил на них внимания. Как и на призванного демона. Пускай развлекается.

Звёздочки сблизились намного раньше, чем я смог хоть кого-то разглядеть. В какой-то момент звёздочка разбойника дёрнулась и упала. К неё приблизилась звёздочка низкая.

— Хозяин, всё хорошо, — прощебетала Соя. Я как раз выбежал из-за деревьев. Затара сидела на моём рюкзаке и сжимала ладони на груди, а мелкое наказание, держа в руках боевой молот, стояла над разбойником. Он лежал без движения с пробитой головой, а с чуть изогнутого хищным клювом шипа боевого молота капала кровь.

— Впорядке, обе? — спросил я, соображая, что дальше делать.

— Да, господин. Соя защитила меня, — мелодично пропела Затара.

— Он шёл, с мечом. Ругался много. Хотел нас… А что такое «выдрать»? — Соя чуть наклонила голову.

— Потом узнаешь. Хватайте вещи и поторапливайтесь за мной к форту. Мне надо там всё закончить.

— Угусь, — Соя обтёрла клюв молота об разбойника и повесила его на пояс. В городах и караванах девочка держала молот в рюкзаке, но в диких землях его прятать слишком глупо.

Я поспешил обратно, на ходу активировав [Обнаружение жизни]. В ста метрах от форта огромный, почти трёхметровый фиолетовый шлейф быстро нагонял шлейф с обычный человеческий рост. Они поравнялись, обычный шлейф подняло над шлейфом большим. И разделило на две части. Они полетели в разные стороны, а огромный шлейф заторопился в нашу сторону.

Очень скоро из-за деревьев показалось обезображенное скверной существо, окровавленное, с налипшими кишками на торчащих из спины костяных шипах. В существе лишь смутно угадывались черты человека: ноги раздвоились крест-накрест, торча из таза, голова пропала, торс распух и заканчивался клыкастым зёвом, а руки превратились в двузубчатые вытянутые вилки. Другой жизни в округе не чувствовалось, какой она бы ни была.

— Стой, — я приказал твари. Она замерла резко, впившись ногами в землю. Я отменил призыв. Тварь окутала белая дымка, рассеявшаяся туманом, и она болванчиком рухнула на землю.

— Ой, Затара, ты знаешь. Хозяин… — защебетала девочка.

— Это Затаре лучше не описывать, — я строго посмотрел на Сою.

— Поняла, — Соя на секунду задумалась, но сообразила. — Так, вот. Он шёл на нас, это разбойник. Близко, очень близко. Знаешь, Затара, вот вытяни четыре раза руку — это прям до него расстояние. Я специально его ждала, в руках молот держала и, знаешь, такая дрожала вся. А у меня же серьги спасительные, вот. С [Хлыстом воды]. Разбойник как приблизится, а я как рукой на него покажу, с пальца полоска воды как шмякнет ему по колену. Он крикнул от боли и упал. И тут я с молотом. Вот.

— Спасибо тебе, Соя. Ты спасла наши жизни, — с благодарностью произнесла Затара, держась за руку девочки и на ходу чуть кивнув ей. Девочка от этого самодовольно заулыбалась. Я ухмыльнулся. Пускай рассказывает Затаре всё, что происходит вокруг. Так орчиха получит хоть какую-то информацию об окружении, да и с Соей сблизится.

Раньше в форте было десять разбойников. В одного я призвал демона, десятого недавно демон убил. Остальные восемь нашлись в разобранном состоянии: кого-то распополамило, а некоторых словно головой вниз опустило в мощный измельчитель, только ноги да руки остались.

— Недобро последние дни идут, — я не сдержался и потёр переносицу, выйдя к Сое с Затарой, ожидавшим меня перед фортом.

— Что-то случилось, господин? — орчиха чуть пригнулась, ожидая очередного нападения. Прошедшие дни в пути и сегодняшняя встряска выкинули из её головы недавнее сообщение Кагаты.

— Второе нападение за неделю, — я потрепал бледно-жёлтую макушку Сои, на что та недовольно фыркнула. — Как бы на ту деревню никто не напал, пока мы ожидаем провоз.

— Ой, а… — Соя забегала глазками по моему лицу. — Нас же приплывут ксаты забирать, так? Они, что, прям в деревню приплывут?

— Она близко к берегу, но не совсем. Вроде как на лодке приплывут ночью, проберутся в деревню, нас выведут, и мы уплывём.

— Для ксатов план подходит, господин, — Затара приложила пальчик к губам, вспомни что-то. — Их раса известна и тем, что прекрасно видит в темноте.

— Вот поэтому подойдём к деревне с западной стороны. Там в нескольких днях пути есть скверное место одно, не изученное толком. Скажу, что изучал его, как магос. Нас должны будут впустить.

— Но ведь дикие земли, господин. Они могут…

— Тогда это будет их глупейший выбор. И последняя ошибка, — я холодно отчеканил. Затара понятливо кивнула.

* * *

Если считать дни от выхода из города, то форт я зачистил на третий день, а утром пятого дня мы к общей радости вышли из леса на просторный луг. Ветер гнал с севера солёный и чуть дубовый аромат. Луг оказался ровным, мы ускорились и к вечеру достигли следующего леска. Небольшого, он насквозь проходится за несколько часов, а в полутора сутках пути за ним как раз искомая деревня. Но для конспирации мы обошли лес по часовой стрелке и продвинулись чуть на запад. И только тогда пошли к деревне.

К обеду седьмого дня мы поднялись на высокий пригорок. Я своим зрением прекрасно различал на серо-коричневом фоне серо-жёлтые срубы хижин селян и несколько тёмно-серых стен каменных зданий. Даже различались три коричневатых кляксы кирпичных стен.

— Почти пришли, — я показал рукой в сторону деревни.

— Ну и хорошо, что почти пришли, — недовольно буркнула Соя, разминая икры и голени. — Устала ходить.

— А кто несколько лет назад со мной постоянно ходил?

— А это уже не важно. И было давно. А сейчас мы с хозяином долго вот так не ходили. Я… это… ну, забыла, как долго ходить.

— Отвыкла, — подсказала Затара.

— Вот, отвыкла, — Соя посмотрела на орчиху. — Спасибо, подсказала.

— Не за что, — Затара улыбнулась, смотря куда-то в сторону. Соя этому не придала значения, иногда орчиха неточно определяет положение по источнику звука.

Я поправил полупустой рюкзак на плечах. Почти все запасы съедены, осталось несколько лепёшек на каждого да пара кусков вяленого мяса. В пути не получилось поймать дичь, да и я торопился, стараясь не пропустить торговую флотилию ксатов. Надеюсь, за стопку золотых нас пустят в деревню и дадут поесть и отдохнуть. Не хочется оставшиеся ночи провести за частоколом, грызть бодрящие зёрна и ожидать нападения селян.

— Кстати, — я позвал Затару, спускаясь с холма. — В последние дни я думал об орках, покидающих племя ради подвигов. Такая традиция есть и у дворфов, они нанимаются авантюристами, чтобы славу снискать. Но дворфов я не видел среди церковной стражи.

— Это особое соглашение, между Всеобщей Церковью и нашей расой, — Затара легонько сжала ладонь Сои, неспешно двигаясь вслед за девочкой. — Мы предоставляем церкви своих сильнейших воинов, а за это церковь даёт нам шу́уса ну дроо́кта. Жертвенные души.

— Для вашего ритуала преображения?

— Да, господин. Без этого… — орчиха сглотнула подступивший к горлу ком. — Без этого нам пришлось бы похищать разумных. А так одного жертвенного достаточно для преображения двенадцати. С каждым преображением мы высвобождаем дух Мкаату́х из нашей крови, приближаясь к истинному, сокрытому облику. Мы…

Затара остановилась, широко распахнув незрячие глаза. Она задрожала, Соя вскрикнула и вырвала ладонь из сжавшихся рук орчихи. Её губы затрясло, она прерывисто задышала.

— Да́ата… — прошептала Затара. С глаз на щёки упали слёзы. — Да́ата… Да́ата…

Я развернулся, предчувствуя нехорошее, и только приблизился к орчихе — как почувствовал, что мне на ботинок что-то упало. Золотая монета, которую я прятал в своём поясе, скрученном из чёрного полотна. Давнишнего подарка Кагаты, с золотым изображением дракона, израненным крылом прикрывающего котёнка от хищных птиц.

— Это неправда! — разревелась Затара, упав на колени. — Неправда!

Чёрный пояс истончался, рассыпался. От него отваливались куски, ветром разносимые трухой. С пояса к моим ногам упал кинжал, жезл, посыпались спрятанные монеты и кулёк с бодрящими зёрнами. Стоящая рядом Соя растерянно мотала головой, смотря то на Затару, то на меня. Я открыл лог-файл. Вкладку с клятвами. Там только личная клятва от Затары, общая клятва от дворфов, и родовая клятва от графа Трайска. Исчезла четвёртая, от Кагаты.

Затара взревела белугой, говоря что-то про какой-то вещий сон Кагаты, рассказанный ей ещё в детстве. Что Кагата видела, как у большой рыси с дырой в груди два котёнка. Второго, маленького, чёрные когти спасут от стаи лис и огромная туча закроет его чёрными крыльями; а ради возвышения первого и старшего котёнка мама-рысь расцарапает себе горло. Котёнок займёт её место и соберёт вокруг себя всех зверей во всех обликах. И через пятьдесят лет орки исполнят своё предназначение, возродят из своих душ раша́а ну Мкаату́х.

Соя гладила орчиху по голове, молча, не зная, какие слова подобрать. А я недовольно посмотрел на юг, в сторону орочьих земель. Как чувствовал, что просьба «взять с собой Затару на несколько лет» обернётся скверными последствиями. И вот что теперь делать? Кагаты больше нет, как и нет связующей ниточки памяти о прошедших днях и в заточении у орков, и в той пещере цепи гор, что зажата между расселиной и обычным и скверным лесом. Моё прошлое только что окончательно умерло. Осталась только настоящие и будущее, с плачущей орчихой, девочкой-троптосом и моей местью крылатым сукам.

Затара плакала долго, пока не рухнула обессиленно на землю. Она выплакала все слёзы, лишь моргала и прерывисто, чуть хрипло дышала. Мы с Соей кое-как помогли ей встать и умыться. Я собрал все выпавшие вещи, и мы продолжили путь. Правда, со стороны мы выглядели двумя пастухами, ведущими за собой поникшую овечку: Затара шагала с опущенной головой и не реагировала даже когда Соя звала её.

В поселение нас пустили не сразу. Стоявший в дозорной вышке страж поднял тревогу, и я долгий час перекрикивался с их главным баронетом, пока наконец-то массивные деревянные ворота не скрипнули. Я похлопал по гримуару, намекая на эмблемы Настрайской магической академии и Всеобщей Церкви, и смог убедить баронета хотя бы на несколько ночей впустить нас, отдохнуть, пополнить припасы и двинуть к городу. Ну и за жменю золотых, естественно. Нам разрешили воспользоваться одним из пустующих домов: урожай с полей собрали, озимые посадили, и глава намечающегося города разрешил некоторым семьям разъехаться на зимние заработки.

Соя по моему указанию всё время была с орчихой, что в бане на помывке, что во время ужина, принесённом слугой баронета, что на куче соломы, заменившей нам матрац, потому что хозяева дома всё ценное с собой забрали. Всё это время Затара молчала, лишь опечаленно вздыхала.

Первая ночь прошла спокойно: на нас никто не напал, но и контрабандисты не появились. Я лишь лежал на соломе и пытался понять, как они вообще собираются вытаскивать нас троих из закрытого поселения. Но, так или иначе, перед ночью я повязал на ручку двери белую тряпицу с красными и зелёными ромбами. Я получил её от клерка в банковском представительстве ксатов. А утром, понятное дело, тряпицу снял.

Днём я встретился с баронетом. Мы немного поговорили на отстранённые темы, а я рассказал о бандитском форте в лесу. Обрадованный новостью баронет приказал подчинённым готовиться к разведке. Та шайка кровь им пила, а с неделю назад так вообще додумалась до штурма — но в поселении почти двести разумных. Из них три десятка воинов, и все подчинены баронету. Отбились от разбойников легко, но отчитались в портовом городе о нападении. И решили избавиться от разбойников с первым снегом. Но раз поселение на диких землях, то и зачистку оплачивать баронету, а денег-то у него немного. Но раз всё решено, то высвободившиеся деньги пойдут на постройку рыбацких хижин у океана, с частоколом и прочей защитой, мол, воины и люди есть, а рыба на стол и продажу лишней не будет.

Вечером, встретившись ещё раз с баронетом, я за добрую новость о разбойниках получил новый пояс, красный, из плотной ткани, широкий. Я с удовольствием воспользовался им. И без удовольствия про себя отметил, что, если в эту ночь ничего не случится, то я смогу остаться на ещё одну. Не больше. На меня и так селяне косятся взглядами охочими до пришлой крови, ведь в рабынях у ксата мелкая девочка и незрячая подавленная девушка. Благо хоть баронет всё понял на словах про изучение скверны, вопросов лишних не задавал и селянам приказал мне не досаждать.

На вторую ночь я опять повесил белую тряпицу на ручку двери дома. И, сгрызя бодрящее зерно — лежал на сене, закинув руки за голову. По потолку скакал паук с длинными тонкими лапами, оплетая паутиной угол стыка между балками. А [Чувство магии] показывало чуть меньше двухсот ярких звёздочек вокруг, и ещё столько же тусклых, от животных.

К самому тёмному часу, когда до рассвета оставалось не меньше двух часов — на границе [навыка] появилась сперва одна яркая звёздочка. Потом другая.

Я потряс Сою, но это мелкое наказание вообще не просыпалось. Пришлось её больно ущипнуть за ляжку. Девочка вздрогнула и только открыла глаза — как к двум дальним звёздочкам добавилась ещё одна, потом три, ещё десять. Пока они не скопились группой в сорок тел.

— Хозяин… — начала говорить Соя, но я заткнул ей рот ладонью. Девочка от испуга аж одёрнулась. И всеми четырём руками отодвинула мою ладонь. — На нас опять напали?

— Не уверен, — я активировал [Обнаружение жизни], но других [гостей] не заметил, да и селяне мирно спали в своих домах. — Следи за Затарой, чтобы шум не подняла.

— Не поднимет. Она с того дня не говорит, — прошептала девочка, потирая сонные глазки. — Хозяин, а мама и папа — это очень важно для разумных?

— Очень. Они — это ворота в жизнь, и первые шаги в ней.

— Как хозяин для меня? — Соя вопросительно чуть наклонила голову, из её бледно-жёлтых волос выпала травинка.

— Возможно. Вот ты бы что делала, если бы я умер?

— Я… я за хозяином, — девочка чуть подалась вперёд. Я не нашёл слов для ответа, лишь ещё раз попросил Сою следить за Затарой.

Пока мы разговаривали — звёздочки перелезли через высокий частокол, в кромешной тьме, не издав ни звука, не потревожив дозорного на вышке. Они разбрелись по поселению, неслышно прохаживая около зданий. Пока две звёздочки, от приближения обратившись белёсыми облачками, не заметили белую тряпицу на двери. Раздались пять коротких и два длинных стука. Я ответил тремя короткими и пятью длинными.

— Карету господину подать сюда? — из-за двери раздался шёпот.

— Господ здесь нет, я сам дойду, — я ответил шифром на шифр.

— В доме кто-то есть?

— Только те, кто со мной. Селян нет.

— Из дома не выходить. Через час уходим. Мы вызовем.

Две звёздочки ушли, собравшись с остальными в центре поселения. Затем они разбились на пять групп, по восемь разумных. И бесшумным ураганом пронеслись по поселению, группой заходя в дома и спустя минуту выходя из них. [Обнаружение жизни] показывало, что до группы в доме могло быть от трёх до восьми живых фиолетовых шлейфов, но после — в лучшем случае двое.

Спустя минут пятнадцать всё закончилось. Из двухсот селян [Обнаружение жизни] показывало лишь двадцать, притом большая часть брыкалась гусеницами на раскалённом камне. Так ещё к поселению с западной стороны пришла очередная партия разумных, почти в две сотни голов. Они зашли в поселение через открытые ворота и как-то осмысленно разбрелись по поселению.

Наконец, нам позволили выйти. Перед домом стояло три ксата в плотных куртках, рукояти их массивных кинжалов на поясах перепачканы кровь. За спинами троицы виднелись другие ксаты, выносившие голые трупы селян за пределы поселения, где их дожидались десятки импровизированных салазок. Трупы нагружали по десятке, а дальше шестёрка ксатов за верёвки тащила трупы на запад, к дальнему лесу. Из некоторых домов выпинывали живых девушек до двадцати лет, связывая между собой в живую линию: их рты заткнуты кляпом, а во взгляде страх и ненависть. И очень редко из домов, аккуратно, трепетно, выносили завёрнутых в простыни детишек, совсем младенцев или же годовалых. И несли к салазкам. Ну и возможную скотину из поселения гнали на запад, как и несли птицу в мешках.

— Лик'Тулкис? — на языке ксатов спросил один из троицы. У него на лбу татуировка глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями. И у двух его приятелей татуировка на лбу, как и всех ксатов, вычищавших деревню.

— Верно. Со мной две рабыни.

— Нам известно. Провоз оплачен. Я — помощник капитана. Выходим немедленно, путь неблизкий.

На улице всё ещё темно, но помощник капитана передал мне фонарь со свечой. Благодаря ему Соя хоть немного различала землю под ногами и не падала, пока мы шли за помощником на запад. Он молчал, я молчал, Соя и Затара молчали. Смысл вопросы задавать, если и так всё понятно? Но зачем им пленницы, и младенцы? И если с пленницами я ещё могу что-то предполагать, но насчёт детей теряюсь в догадках, потому что в поселении были и другие дети, но жизнь сохранили ребятишкам не старше года.

Через часа четыре мы вышли к берегу. На земле тюленьим лежбищем лежало несколько десятков лодок. Помощник приказал двум матросам отвести нас на корабли, а сам отправился следить за зачисткой поселения. Но мы плыли не одни. С нами стартанули все лодки, по два гребца с надзирателем и пленницей, а в некоторых вместо девушки плыли свёртки с детьми.

Флотилия в две дюжины кораблей стояла на якоре далеко от берега. Нас троих привезли к главному кораблю, как и детей, а пленниц отвезли к другим кораблям. Нас разместили в просторной каюте, занимавшей треть главной палубы: на кроватях мягкие пуховые перины, кресла и диванчик обиты бархатом, над потолком магические светильники в бронзовых подставках, а к одной из стен приколочен шкаф с десятками различных книг.

Я оставил Сою с Затарой в каюте, отдыхать после ночного рывка, а сам поднялся на верхнюю палубу. Где застал рослого ксата в пятью рядами коротеньких роговых отростков на голове, чёрной повязкой на одном из глаз, и привычной татуировкой на лбу. Он смотрел, как на мачтах кораблей всей флотилии меняли флаги с зелёного на жёлтый.

— Вопросы о случившемся надо оставить у себя, пассажир, — сухо отрезал капитан.

— Даже про время отправления? — я усмехнулся.

— Там стоят наши корабли, — капитан показал на запад и восток. — Предупредят, если кто каботажить будет. Тоже с поселением, за ним следят. Не будет гостей, так расправим парус не позднее завтрашнего утра.

— Но контрабандистами вас называют не из-за разоряемых деревушек, — от моих слов капитан медленно развернулся, положив руку на пояс рядом с мечом. Я усмехнулся, потому что ксаты контрабандой могут перевозить только одно. Естественные камни маны. — Если предположить, что поступит предложение о контрабанде детей, с одного материка на другой. За сколько?

— За пожелание идти к древнейшим. Накладно, дорого, невыгодно. Но… — капитан потёр подбородок, как и у всех ксатов без толики растительности. — Пятьдесят кило камней, и один корабль можно отрядить.

Очень много на аренду одного корабля. Но теперь можно с уверенностью сказать, что те беспризорники, массово уходящие ко Всеобщим Соборам — они остаются на своих материках. Или же Всеобщая Церковь астрономически богата и готова тратиться на такое.

Деревню зачищали до самого вечера, оттаскивая трупы в дальний лес и разделывая угнанных животных на берегу, чтобы отвезти мясо на корабли и там же засолить в бочках. Заодно на кораблях, куда отвезли пленниц, на палубах провели какой-то магический ритуал, окольцевав шеи девушкам рабскими кожаными ошейниками. Соя несколько раз выходила из каюты на палубу, подышать свежим воздухом, но долго не задерживалась — даже девочка чувствовала, что Затару нельзя оставлять одну. Орчиха совсем сникла, даже ела через силу, иной раз приходилось всовывать ложку ей в рот. Но Соя читала Затаре книги, и та не сопротивлялась, так что не всё так плохо. Оклемается, рано или поздно.

Капитан крикнул поднимать якоря. Ветер игриво хлопнул развёрнутыми парусами. Флотилия контрабандистов Южного Мыса поплыла на север, где нас высадят на границе между двух государств, как раз недалеко от Таритских жемчужных побережий скверны. Получится и чуток осмотреть их, и без всяких проблем попасть в пограничные города.

Я стоял на палубе и смотрел, как постепенно отдалялся берег южного материка, залитый закатным оранжевым светом. В последние недели случилось неимоверно много скверного: нападения за нападением, ситуация с церковниками, и случай с Затарой. Но это всё позади, осталось на южном материке. А впереди — самое противное. Неизвестность. Я не знаю, что вообще из себя представляет северный материк, насколько там озлоблены разумные на ксатов, и как скоро получится пристроиться на зиму хоть в каком-то городишке.

Впереди ждёт полная, абсолютная, ненавистная неизвестность, растянутая на долгие два года, или даже больше. Неизвестность, от которой у меня руки сжимаются до треска в суставах. Но, если так подумать, то кое-что всё же известно. Где бы нас ни высадили, но всё равно счёт пойдёт на дни, прежде чем мы по холоду доберёмся до ближайшего города через дикие земли. А там — прямая дорога в западную часть материка, к длинноухим эльфам и их первозданному саду, сохранившемуся с древних времён.

Я точно знаю, что приеду к длинноухим и всенепременнейше разузнаю две вещи: о развитии [навыков Чувства и Знания магии]; и узнаю, каким образом они создают настолько мощные обереги от скверны и защитные зелья, ибо мне это пригодится при создании блокирующих скверну перчаток. И всенепременнейше попробую узнать, зачем они посылают толпы суицидников в центр того осквернённого сада, к огромным яйцам на вершине их великого древа.