Поездка шла на удивление спокойно. За прошедшие недели Соя не ругалась с Затарой, обходилась с ней вежливо, не докучала. Затара же в ответ разговаривала с Соей о всяких незначительных мелочах, услышанных на привалах или где-то в городах, пока мы пересаживались с одного каравана на другой.

Эта идиллия меня более чем радовала. Ещё больше меня радовало, что из-за нынешнего роста Сои прохожие в городах косились на меня просто как на ксата, с ненавистью и презрением. Давно, когда малышка была похожа на восьмилетку — на меня все смотрели как на извращенца. Хотя и сейчас, проезжая через города, я давал повода разумным усомниться в своей адекватности. Из-за ситуации с беспризорниками. В каждом караване и в каждой гильдии свободных торговцев я безрезультатно, но аккуратно разузнавал о происходящем.

Не знаю, почему, но ситуация с беспризорниками меня напрягала, а паранойя скреблась где-то ниже хвоста. Да, церковники обязаны брать под попечительство младенцев-отказников, вот только они их делают невольниками и до совершеннолетия используют практически рабами. Кого-кого, а церковь в альтруизме заподозрить нельзя, значить — дети им нужны не просто так. Зачем? Сколько ни думаю, но всё не могу понять.

Я отбросил размышления, занимавшие мой разум не первый день. И увидел перед собой недовольное личико Сои. Девочка стояла на расстоянии вытянутой руки от меня и покачивалась в такт движению повозки. Мы в ней едем втроём, единственные пассажиры на весь небольшой караван в шесть повозок. Уже второй день как мы торопливо выехали из очередного города. Через неделю в нём собирается действительно великий караван практически в сотню повозок, потому что через три недели в портовый город на северном побережье прибывает одна из торговых флотилий ксатов. Вроде как особая, курсирующая между материками и за определённый барыш перевозящая пассажиров, грузы и прочее.

Дорога от города, из которого мы выехали, к городу портовому пролегает через ещё один город. Караван приедет в него и на следующий же день двинет на запад. А мы отправимся на север.

— Хозяин, — пробубнила Соя, зовя меня. — Хозяин обещал проверить меня.

— Ладно, начинай, — я отмахнулся, поправив прислонённый к плечу посох и положив руки на бёдра.

Соя недоверчиво покосилась на меня и чуть отодвинулась, чтобы я не смог достать до неё. Она вдохнула как можно больше воздуха. И взяла распев заклинания [Копьё льда], ну или же [Ледяное копьё], если по нормальному: — Бураны сил моей души, внемлите смело на зовы мои. Обратись же льдом вьюги зимы, не нарушив капелью…

Я резко хлопнул в ладоши. Соя вздрогнула, на мгновение прервав распев.

— Из-за сбива заклинания, скопившаяся внутри твоего тела магическая энергия разорвала тебе глотку, сердце или оторвала руку. Ты мертва.

— Я всё выучила, — сквозь надутые от обиды губы выпалила Соя.

— Попробуешь в следующий раз, — я показал девочке сесть обратно.

Соя, не разворачиваясь, шагнула назад, плюхнулась на скамейку и, скрестив руки на груди, недовольно накуксилась и отвернулась, лишь бы не смотреть на меня. Затара воздушными движениями чуть помотала рукой сбоку от себя, и со второй попытки опустила ладонь Сое на плечо.

— Не обижайся на господина. Прерыв заклинания оборвёт твою жизнь. Господин волнуется за тебя, поэтому…

— Да всё нормально будет, — чуть не плача выпалила девочка. — [Стрелу магии] я ведь изучила без проблем.

— Потому что учила её в безопасных условиях, и в таких же использовала. И я всё время рядом был, — я погрозил девочке пальцем. — Чего доброго случится такое, что меня рядом не будет, а тебе сражаться придётся — и ты ошибку допустишь. И умрёшь. Думаешь, я этого хочу? — на мой вопрос Соя ничего не ответила, лишь потупила взгляд. — Именно. Потом ещё раз попробуешь, и ещё раз, и ещё.

— Но хозяин всегда меня прерывает. То по ноге ударит, хлопнет по руке, то вообще трясти начнёт, — Соя обиженно надула щёки.

— Я всё сказал. Повторяться не буду, — от моих слов девочка едва не превратилась в надутый обидой шарик. Я усмехнулся. — Затара, скажи, ты когда-нибудь видела, как выглядят хомячки?

— Да, господин. В детстве, ещё когда видеть могла, один из воинов племени поймал дикого степного хомяка и принёс детям. Мы его посадили в клетку и наблюдали, как он грыз травинки.

— Если что, рядом с тобой сидит ещё одни такой хомячок, светло-фиолетовый, с надутыми щеками и недовольной моськой. Соя зовут.

Орчиха прыснула, но смогла удержать в себе смех. Соя же аж подскочила и гневно затрясла кулачками.

— Почему хомячок? Я же…

— Помолчи, — я выставил вперёд руку. Девочка послушалась, гневно зыркая на меня.

На западной границе [Чувства магии] показался с десяток ярко мерцающих звёздочек. Но не на уровне земли, а чуть выше. Я активировал [Обнаружение жизни], по бокам десятка фиолетовых шлейфов небольшие фиолетовые волны трепыхались вверх и вниз.

«Нападение. Молчи. Защищай себя и Затару», — сказал я девочке по мыслеречи. Соя растерянно покрутила головой, но тут же села обратно к орчихе, придвинулась вплотную и быстро нашептала происходящее. Затара кивнула и замахала рукой, пытаясь найти Сою. Девочка взяла её ладонь и приложила к своей груди, собираясь руководить орчихой. Та неровно вздохнула, стараясь успокоиться.

Я напустил на себя отрешённый вид и отогнул край тента повозки. Сидевший на козлах караванщик сонно зевнул, поправляя соломенную шляпу. Солнце светило практически в глаза с западной стороны.

— Долго до привала? — спросил я.

— Неблизко. Ток недавно ж с дневной стоянки сорвались. Вон, — мужик кивнул вперёд, взглядом показывав на обычную, но влажную грунтовую дорогу, прокатанную поодаль от лесов. Наша повозка ехала первой. — С день назад дождь шёл. Повезло, не попали. Дорога подсохла, едем хорошо. И будем ехать как можно дольше.

— Да нам бы… — я сделал вид, что хотел бы отойти в туалет, и тут же замолк. Я показательно прикрыл глаза ладонью и показал рукой на запад. — Что это за точки?

— Какие то… — мужик повернулся, прищурился. И крепко сжал поводья. — От напасть проклятая. Говорил я, что мало нас. Ай. Прячься в кузов, — бросил мне караванщик и встал во весь рост. — Нападение! Гарпии на западе!

Извозчик стеганул лошадей. Они недовольно заржали, повозку круто дёрнуло, затрясло. Мы выехали с дороги на ровный участок луга. Все шесть повозок быстро развернулись, выстраиваясь широким кругом лошадьми внутрь.

— Под телеги! — крикнул один из авантюристов, охранявших караван. Четвёрка парней лет двадцати с копьями и мечами, и только один лучник. Против десяти гарпий им не отбиться.

Я помог Сое и Затаре спустится. Они юркими мышками нырнули под телегу. Наш караванщик вместе с соседом спрятались под другой повозкой.

— Ты чё встал? — крикнул мне авантюрист. — Прячься, госока.

— Сам прячься, идиот, — я вскочил на козлы нашей повозки. И крикнул главному авантюристу. — Надвое разделитесь, возьмите левый и правый край. Встречайте гарпий, я зад прикрою. [Рывок] кто знает?

— Слышь, ксат, ты не… — начал было говорить главный, но я показательно хлопнул по гримуару. Парень гневно зыркнул на меня, но потушил эмоции. — Сражался с ними?

— Убивал.

— Слушайте ксата, — крикнул главный. Все недовольно покосились на него, потом на меня, потом на приближавшихся гарпий. И бросились исполнять приказ. Заодно подтвердили, что [Рывок] знает каждый.

Переливая цветами радуги на перьях, гарпии прокричали недовольными мясорубками. Они чуть пригнули крылья к телу, накренились и пошли в пике. По тройке устремилось к авантюристам, двойка ко мне. Остальные две ринулись к краям круга повозок.

— Будут близко — [Рывком] в сторону. Потом вернитесь, и убейте хотя бы одну суку, — скомандовал я и коснулся гримуара. С моего пальца сорвался белёсый шарик, через полметра обратившись тонким [Ледяным копьём]. Гарпия из левой троицы с пробитой головой рухнула на землю куском мяса. В правую троицу тонкой синей линией моргнула [Молния]. Одну гарпию дёрнуло, её мышцы переклинило, и она в предсмертных судорогах с хрустом ударилась об землю.

Больше ничем тем четырём идиотам я помочь не мог. Мои две гарпии стрелой летели ко мне. В нескольких метрах от меня они развернули крылья и вытащили вперёд ноги с когтями. На солнце блеснувшие металлом.

[Магическая праща] синим сгустком ударилась в левую тварь. Она застывшей статуей влетела в кузов повозки, шмякнувшись об пол и мячиком вылетев из задней части. Правой гарпии я подставил посох, она вцепилась в него когтями и громко хлопнула крыльями. Лошади с испуга заржали, а меня огромной подъёмной силой оторвало от козел. Я вместе с гарпией поднялся на метр в воздух. Я подтянулся, выхватил кинжал и воткнул его твари в сердце. Она закричала и накренилась, разжав когти. Я приземлился обратно на козлы, а гарпия чуток отлетела и упала на землю, от боли брыкаясь и хлопая крыльями.

— Нет, нет. Помогите! — закричал наш караванщик. Он прятался под правой повозкой, но ему в ногу вцепилась гарпия и сейчас мощными хлопками поднималась с ним в воздух. Я коснулся гримуара.

Активирован [Ступор]

Белёсо-прозрачный шарик сорвался с пальца, через мгновение ударившись в спину гарпии. Та застыла. И вместе с кричащим мужиком упала к земле. Раздался хруст и дикий крик, но меня это не волновало. Я заскочил в повозку, выскочил из задней стороны и, приземлившись рядом с той второй гарпией, с хрустом вонзил ей осн посоха в голову. И тут же [Чувством магии] почувствовал, как сбоку ко мне очень быстро пикировал белёсый овал.

Я пригнулся, уворачиваясь от когтей гарпии, и, разворачиваясь на месте, тут же распрямился. Набалдашник посоха моргнул [Костеломом], впечатавшись в спину гарпии чётко ей между крыльев. От удара тварь глухо крякнула и дохлой грушей для битья рухнула на землю.

Я рванул к гарпии, упавшей вместе с нашим извозчиком, но только забежал за повозки, как обездвиженной твари чётко в темечко влетела стрела. Чуть поодаль и спереди круга повозок стояли два авантюриста и исступлённо осматривали округу землеройками с недельным запором.

— Те двое, как? — я показал на противоположную сторону. Оказалось, что и там справились с двумя гарпиями. — Но, значит, отбились, — я воткнул посох в землю и захлопал в ладоши. — Всё, закончилось нападение. Давай, выкатываем повозки и едем дальше, мы тут все торопимся.

Меня никто не послушал. Авантюристы ошарашенно переглядывались и выискивали в небе гарпий, караванщики всё так же дрожали под повозками. Только Соя с Затарой без промедления вылезли. Девочка отряхнулась и подсказала орчихе, где именно к её штанами прилип кусок грязи, а затем помогла ей забраться в кузов повозки.

— Хозяин, мы готовы, — прощебетала Соя. Я в этот момент как раз проверил извозчика, поднятого в небо гарпией. Он лежал, убаюкивая сломанную руку, да острые когти сильно прорезали ему голень — но в остальном ничего серьёзного.

Караван выехал дальше только минут через пять, когда все караванщики наконец-то прочухали, что опасность миновала. Раненому забинтовали ногу, наложили шину на руку и посадили отдыхать в соседнюю повозку, а нашу повёл один из авантюристов. Соя сидела рядом с Затарой и пыталась объяснить внешность гарпии. Орчиха понимала, как выглядит курица, но у Сои никак не получалось описать вывернутую шипастую глотку. Я же раскрыл гримуар и пересчитал магические листы. Было использовано три заклинания. К несчастью, после высвобождения магии все эти три листа подверглись коратации и покрылись изломанными линиями. Их теперь только сжигать.

Я повесил гримуар обратно на пояс и поудобней опёр посох об плечо. Его схватила гарпия, а на костяном древке ни царапины. И он прочный, в академии Хлар'ан уговорил меня привязать посох к столбу и лошади, и вдарить плетью. Лошадь копытами аж выбила куски земли, но посох даже не погнулся. Он прекрасен. И чем больше на него смотрю, тем больше хочется показать его какому-нибудь дракону.

К вечеру мы встали на привал у опушки леса. Караванщики подготавливали лагерь и ухаживали за лошадьми, а авантюристы разбились на пары и по очереди дежурили. Мы с Соей разбили пассажирскую палатку и стали ждать ужина. Но не дождались. [Чувство магии] показало, как к нам с севера приближалась вереница звёздочек. Но в этот раз — лишь другой караван. Стоило мне увидеть эмблему на полотнах повозок, как я едва не выматерился. В сотне метров от нас на ночлег остановились десятки повозок с символом Всеобщей Церкви, не до конца разрезанным на шесть частей кругом.

Солнце ещё не полностью скрылось за горизонтом, и церковники видели меня. Не знаю, решили они просто запомнить мою рожу и потом доложить, где и когда видели ксата, или же подумали не нагнетать обстановку — но ко мне никто не подошёл. Зато начальники караванов встретились и долго беседовали о дороге и нападении гарпий. И мне очень не понравилось, когда наш караванщик указал на меня пальцем. И ещё больше мне не понравилось, что рядом с повозками церковников стояли десятки ребятишек всех возрастов и полов, с дрожащими от долгой дороги ногами.

— Чего сидишь злой? — ко мне прихромал извозчик со сломанной рукой. — Голодный? Вон, костёр разгорается, скоро котёл поставят.

— Да, было бы неплохо поужинать, — я ещё разок осмотрел караван церковников, и отвернулся. Соя с Затарой сидели рядом на шерстяных подушках, я же задницей чувствовал сырой ствол поваленного дерева.

— Будет сытный ужин, мяса много кинут, — мужик осмотрел меня задумчивым взглядом. И с невысказанным вопросом показал на место рядом со мной. Я кивнул. Тот аккуратно опустился на ствол дерева, придерживаясь за колено, чтобы не бередить раненую голень. — Весело здесь, на южном материке. Я здесь с весны, а уже пятое нападение пережил, — мужик махнул уцелевшей рукой на юг. — Первое около руин этих… там ещё тракт большой…

— Руины Баскара? — устало спросил я. Из-за появившихся церковников я вообще не расположен к светским беседам.

— Вот они, да. Там на нас гобляторы напали. Толпой, представляешь, из леса выскочили. Едва отбились. Трёх лошадей убили, уродцы, — мужик покачал головой. — А мы потом, ну, по этому тракту поехали. И в канализации, в том поселении ночевали. Мелкое, но, говорят, уже который год существует. Ты ж, этот, первый магос, слышал о…

— Эй, Гиз, не отвлекай пассажиров. И твоего спасителя, — крикнул начальник каравана, закончив разговор с караванщиком церковников. — Пусть отдохнут. А если у тебя силы есть, так с ужином помоги.

— Да дай ты поговорить, — мужик отмахнулся от начальника, но аккуратно встал с бревна. И почесал голову, подбирая слова. — Ты, это… за жизнь спасибо. Спас, и в битву полез, хоть пассажир, и ксат. Ты… — мужик чего-то задумался, но махнул здоровой рукой. — Ты ж на север едешь, к порту? На северный материк собрался, на этой вашей флотилии? Если нужна помощь будет на северном материке, то ты обращайся в торговый дом Намаста. Скажешь, что спас Гиза Колесо. Я с ними долго работал, денег им принёс. Я им весточку отправлю, за тебя знать будут.

— Для торговца ты слишком догадлив о моём пути, — я холодно глянул на мужика. Тот нервно засмеялся.

— А чего думать? В город приедем, а из него ток дороги обратно на юг, север к порту, и на запад. Мы двинем на запад, а ты к нам записался только до города. Вот и все выводы, — мужик показал на начальника каравана. — Мы ж вместе с ним с севера приехали. Ну, вместе на торговый дом работали. Он подтвердит мои слова. Так что ты, это, — мужик с просьбой посмотрел мне в глаза, — воспользуйся помощью Намаста как можно скорее. Как-то не хочется, ну, знаешь, в должниках у ксата ходить.

Мужик отошёл к караванщику. Моя паранойя молчала на предложение мужика, потому что я даже и не думал им воспользоваться. Но заорала благими матюгами, когда начальник вскользь упомнил город Трайск. Я невольно крепко сжал посох, презрел всякую предосторожность.

Оказалось, что церковники едут из Шла-Шларика, города в Суфалитском царстве на западе, и едут куда-то на север. И расспрашивали они о состоянии дороги хотя бы до Трайска. Я этому не поверил, церковникам вообще лучше не верить, но подавил скверное чувство в груди и вернулся к костру. Вот только утром, когда мы собирали лагерь и готовились отправиться дальше — мимо нас, очень близко проехал караван церковников, хлопая тяжёлыми с утренней росы тентами повозок. И когда повозки прокатывались мимо — на моей груди и шее горели оставленные скверной шрамы, а [Чувство магии] показало, как из-под тентов вырывались изломанные белёсые трубочки, закручиваясь и исчезая с ровной рябью пространства. У меня сдавило дыхание, я едва справился со жгучей болью в шрамах. Настолько сильной, будто вновь зашёл в сосредоточение скверны в её самых сильных местах.

Я проводил взглядом уехавшие повозки и сплюнул, да устало потёр переносицу, стараясь хоть немного притупить скверное ощущение. В двенадцати из тридцати телег церковники тащат в сторону Трайска что-то, что аж фонит скверной.

* * *

Оставшуюся дорогу до города я практически не разговаривал. Никак не получалось выбросить из головы вид повозок, «фонящих» скверной. Я повеселел лишь проехав городские ворота. Он последний перед городом портовым, до него четыре дня пути на телеге. Или почти девять дней пешком. Или шесть, если страха нет сократить путь через леса.

Мы в гильдии свободных торговцев закрыли караван. Я для вида поспрашивал о ближайшем караване к портовому городу и долго стоял задумчивым, услышав, что ближайший соберётся только через неделю. Очень удачно, получится отвести от себя подозрения, ведь ксат торопится попасть в порт, где причалит торговая флотилия его расы, вот он и решил сорваться из города пешком, без каравана.

— Мы будем ждать? — щебетнула Соя, помогая Затаре спуститься по ступенькам на улицу. Давно начало темнеть, холодный ветер нёс от далёкого океана сырость. Затара в лёгкой летней куртке невольно поёжилась.

— Да, — я перевёл взгляд с орчихи на девочку, одетую так же легко. — Завтрашний день суетливым будет.

Мы отправились в самую дорогую гостиницу, которую только можно найти в небольшом городке на тридцать тысяч жителей. Я рассчитывал хотя бы на помывку в бане и стирку вещей, и хоть какой-то пристойный номер с соломенными матрацами. Но, оказалось, что гостиница стояла на главной улице города с чистыми выбеленными стенами и ровной черепицей на крыше четвёртого этажа.

Нас разместили в шикарном номере с несколькими комнатами. Я зашёл в номер, позволил себе усталый вздох. И присел на диван. Из-за увиденного тем утром на меня сейчас накатила какая-то усталость, будто я пробежал марафон за призрачным видением и только на последнем издыхании понял, что бежал вовсе не туда, куда мне нужно было.

— Вы сильно устали, господин, — мелодично пропела Затара, рукой нашаривая около себя. Соя помогла ей опуститься на кресло напротив меня. — Соя рассказала, что позавчера мы встретили караван служителей церкви. После них вы изменились.

— Ты не представляешь, насколько ты близка к истине, — я нервно рассмеялся. Именно церковники, вместе с драконами, «наградили» меня [Осквернением]. — Ты права, после них я действительно изменился.

— Почему? Что-то с хозяином? — Соя испуганно подскочила ко мне. Я положил ей руку на макушку.

— Из-за тебя, мелкое наказание. Затара прошла через обряд совершеннолетия, а тебе такое не грозит. Вот я и думал об это всё время, — я поманил девочку к орчихе. — Обряды моей расы отличаются от обрядов других рас. Поэтому расскажи Сое, как совершеннолетие проходит.

— Вы… — орчиха прикрыла рот ладонью, осознав происходящее. — Вы правы, господин. Соя — троптос. Она лишена обрядов церкви.

— Мне нравится, что ты использовала слово «лишена».

— Она первый троптос, с которым Почтенные свели меня. Я не знаю, как надо относиться к другим, но Соя мне помогает… в меру своих неуклюжих сил, — Затара хихикнула, но очень быстро прогнала с лица улыбку. — Я не могу относиться к ней с ненавистью, после всего прожитого.

Стоявшая рядом Соя замялась и быстро захлопала глазками, прогоняя жидкость в уголках глаз. Но и меня слова Затары немного успокоили: мне казалось, что она принимает помощь девочки через силу, не имея иного выбора.

Ужинали мы в номере. Набивая голодный живот супом и пирогом с мясом, я внимательно слушал рассказ про обряд совершеннолетия. Для всех рас он един, проводится два раза в год, осенью и весной. И главный там — особый церковник, нралий. Детей приводят в церковь к особому кристаллу, где исследуют [достижение] ребёнка. Ему и родителям говорят о смысле [достижения], потом этот же нралий ведёт детей в ратушу или что-то подобное, где ребят регистрируют как гражданин государства. У всех рас момент с регистрацией различается, но только церковник может впервые зарегистрировать ребёнка, тем самым подтверждая, что он стал взрослым.

Церковь, похоже, проникла в жизнь разумных даже глубже, чем я предполагал. Процедуры дознания во время судебных тяжб под руководством трихтихов, поставка дворфам кристаллов души для производства вообще всех типов кристаллов, сулины с их изучением скверных мест и инквизиторы, уничтожающие всех неугодных, а вот теперь и эти нралии. Так ещё есть и так называемые нарастихи — церковники, ответственные за назначение общих для всех разумных рас праздников, и выполняющие роль глашатаев Всеобщей Церкви. Мне теперь кажется, что церковь не просто проникла в жизнь простых разумных, но её полностью контролирует. Да, пока что это можно сказать только о расе нутонов и ратонов, но и на землях орков давно обосновались церковники, и дворфийские королевства церковь постепенно опутывает нитями. Да и в служителях церкви есть не только нутоны и ратоны. Откуда у меня ощущение, что Всеобщая Церковь представляет для меня куда большую опасность, чем я представлял раньше?

Следующим утром на меня навалилась подготовительная суета. Мы сначала пошли к ратуше, в которой я отправил сообщение Консерве с приказом внимательно следить за «караванами с таким же символом, как на моём гримуаре», и переправила письмо из Ягларской академии, если такое пришло. А затем мы на долгие часы застряли на рынке и торговых рядах. Из-за внезапного желания Сои поиграться с куклой и наряжать её, живую, слепую, и не сопротивляющуюся. В одном из ателье нашлось много готовых нарядов, а фигура у орчихи утончённая, ей подходит любая одежда.

Долгий час мелкое наказание моей скверной жизни суетилось рядом с Затарой в просторной примерочной для высоких господ, помогая ей переодеваться то в платье с оборочками, то в изысканный приталенный костюм для загонной охоты, то ещё во всякое разное. Под конец мне пришлось больно тюкнуть девочку по темечку, чтобы та успокоилась.

— Меня устраивает, господин. Соя рассказывает, как я выгляжу, — произнесла Затара, стоя в примерочной в приталенном бальном платье, её чёрные волосы стелились по плечам.

— Ну интересно, хозяин. Затаре столько всего идёт, — весело прощебетала Соя, дёрнув меня за рукав.

— Интересно или нет, но мы всё равно купим только одежду к походу. Заканчивайте, на северном материке ещё успеете наиграться.

— Это обещание, господин, — с заговорщической интонацией пропела Затара. Соя спряталась ей за спину и самодовольно улыбнулась.

— Только если вы ускоритесь, — я раздражённо потёр переносицу. Для вида, потому что на зиму мы застрянем в каком-то городе, и у этой двоицы будет достаточно времени на игры. Но лучше не в каком-нибудь, а в конкретном: столице государства с огромным выбором лавок и ресторанов, или спокойном городе между границей и столицей. Надо будет у Ганзы затребовать карту материка и подробный рассказ о государствах. И совета, где лучше зиму переждать.

Мы накупили тёплой осенней, даже почти зимней одежды, и вернулись в гостиницу гружённые провиантом. Ну а дальше для меня началось самое важное. Я оставил Сою с Затарой и вернулся на рынок. Время подходило к двенадцати часам, селяне с ближайших деревень уходили на своих двоих и уезжали на телегах, распродав нехитрый скарб, а селяне из дальних деревень только приезжали.

Прикинув, сколько всего уехало и приехало повозок в конюшню подле рынка, я отправился обратно в гостиницу. Где на стойку перед работником положил стопку золотых монет. Ратон алчно сгрёб монеты, а уже через пять минут я вернулся в номер с приподнятым настроением: завтрашним утром первый же селянин с повозкой повезёт нас на север, к городской черте перед дикими землями. А ещё я в руках сжимал карту ближайших земель.

После обеда я сходил в гильдию авантюристов и вольных наёмников. На мою удачу зал в гильдии оказался пуст, все авантюристы разошлись по заданиям, а наёмники так вообще месяц назад срулили на очередную войнушку. Я не боялся лишних ушей и разузнал о положении логов монстров, нападениях разбойников и местных лесах. И удовлетворённо кивнул, узнав о спокойной неделе, как минимум в сутках пути от города.

Я вернулся в гостиницу и до вечера просидел в кресле. Соя мечтательно размышляла, куда можно будет зайти на северном материке, Затара с интересом слушала девочку и иногда вставляла замечания. А один раз так вообще предложила разузнать об орочьих племенах и проехать через их земли. Я чуть не поперхнулся от такого, но орчиха спокойным и чуть хитрым голоском пропела, что орки всё ещё не объединены общим помыслом, и права южных племён северными не соблюдаются. Чтобы это ни означало, но мне не понравилась интонация Затары. Знакомя её с Соей, я надеялся, что девочка переймёт от орчихи хоть толику спокойствия, но оказалось, что Затара — как и её мать, хорошо скрывшая свою натуру непоседливая девчушка.

Вечером я сходил в ратушу перед закрытием, давая время Консерве в Трайске. Девка намёк насчёт караванов поняла, но ответа из Ягларской академии ещё нет. Зато граф Трайска уже несколько раз обменивался письмами с племенем Кагаты. Последнее письмо пришло вчера, и один абзац в нём предназначался вовсе не графу. Консерва ещё вчера получила листок с несколькими предложениями, и сегодня сразу же отправила его мне.

— От Кагаты весточка пришла, — сказал я задумчиво и настороженно, сев напротив Затары.

— Да́ата? — орчиха подалась вперёд, широко распахнув серые незрячие глаза. — Что мама пишет?

— Вот это ты мне сейчас и расскажешь, — я развернул небольшой листок бумаги. — «Течение судеб неподвластно живым, а мёртвым оно ни к чему. Но судьба немногих — изменить общее течение мироздания. Дошнуу́ раа́с ну натоо́к, ашро́ос ду ру́уту ша́ус усуу́ту раша́а ну шаа́р Мкаату́х. Ду́укта за́ата хруу́то ашаа́с ну но́осто. А́ато роктуу́ раша́а ну шаа́р Мкаату́х ду доото. Это присказка нашего народа, она…»

— Что? — у Затары задрожали руки. — Это… написала да́ата? — я подтвердил, сказав, что этот абзац предназначен именно для Затары. — Но… нет, это не для меня… это… — орчиха протянула вперёд руки, её по-детски чуть пухлые пальчики хватали воздух. Я вложил в них послание. Затара аккуратно ощупала границы листочка, медленно поглаживая его подушечками пальцев.

— Это что-то важное? — Соя заглянула в листок из-за плеча орчихи.

— Нет, это… — Затара тяжело вздохнула. — Да́ата что-то напутала. Это послание… Нет, это…

— Успокойся, — я положил Затаре руку на плечо. Девушка вздрогнула. Долгие секунды она блуждала во тьме своего сознания, прежде чем встряхнула головой.

— Спасибо, господни. Да, вы правы. Сперва нужно успокоиться. Можете ещё раз прочитать, пожалуйста.

Затара вытянула вперёд руки с листком, хотя я стоял сбоку от орчихи и она прекрасно это понимала. Я взял листок, но вместо зачитывания послания — принёс разбавленного вина. И заставил орчиху пить медленно, но полностью, отвлекая её разум на кисловатый привкус жидкости. Сработало. К последнему глотку Затара прекратила дрожать и даже почти ровно дышала. Только после этого я повторил слова в сообщении.

— Это клятва, обещание не ступить с выбранного пути. Её произносят… Наверно, можно вам такое говорить, господин. Но Соя…

— Если волнуешься за эту мелочь, то рот закрытым она держать умеет.

— Да, я никому не скажу. Честно, — прощебетала Соя, сжав ладонь Затары.

— Я верю. Спасибо… Иногда дато́о, воинам, тесно среди наших земель. Врагов мало, а смертельные битвы разрешают редко. Но только с чувством близкой смерти приходит осознание своих границ. Поэтому воин решает уйти, поселиться в государствах нутонов и ратонов, стать шаа́сту ну но́асту, ищущим алчность. Авантюристом или наёмником. Но никогда не разбойником. Своими деяниями воин зарабатывает себе честь, чтобы вернуться домой опытными и сильным, — Затара глубоко вздохнула и чуть сжала руку, чувствуя тепло ладони Сои. — Воин уходит, чтобы пропитать дух Мкаату́х в его крови, в его помыслах. Исполнить их волю, чтобы открыть им путь. И это… это послание — это говорят воины перед уходом. Это клятва не сойти с пути, посвятить себя воле Мкаату́х и… пожелание забыть воина, потому что смерти не боится и готов умереть.

Я недовольно цокнул, гася скверное предчувствие. Кагата уверяла, что с ней всё будет в порядке — но как мою уверенность передать слепой девушке, только недавно получившей долгожданную весточку от матери и дрожащей в кресле за многие сотни километров от родного племени?

— Послание странное. Но, может, оно не только для тебя, но и для меня? — на мой вопрос Затара плотно сжала губы. — Получается, этими словами орк клянётся, что будет до самого конца верен себе и своим идеалам. Может быть, Кагата как раз говорит, чтобы я не забывал заботиться о тебе, ты не забывала меня слушаться, а Кагата не забудет о том, что племя Рыси — это мои защитники на землях орков?

— Может быть… — невнятно промямлила Затара. — Может быть, но зачем именно эта клятва? — глаза Затары увлажнились. — Я не… Я не знаю всех потаённых обычаев, я — не первая дочь вождя. Но да́ата знает обо всём, ей пришлось стать вождём! Она всему обучена, она…

— Тихо, — я хлопнул в ладоши. Орчиха вздрогнула. — Не будем гадать, что и зачем хотела сказать Кагата. Мы сами у неё спросим. Через графа, и когда приплывём на северный материк. Но спросим.

— Да, господин, вы правы. Догадки душу режут ножами, — Затара похлопала Сою по ладони. — Я хочу умыться перед ужином. Я в порядке, просто… смою с себя грязь тяжёлых мыслей.

Соя повела девушку в отдельную комнату для умывания, но перед этим я успел жестами показать девочке, что эту ночь она спит с Затарой. Скажет, что постель жёсткая или что-то ещё. Сегодня орчихе необходимо чувствовать, что она не одна, вдали от дома, семьи и всех, кто мог бы её поддержать. Отвратное чувство одиночества, и беспомощность из-за зрения — всё это вместе может её сломать.