На нашу удачу, выехав из племени Изумрудной Лисы в обед первого дня, к обеду второго мы попали на трёх орочьих всадников. Воинов племени Енота. Я рассказал им, что хочу проехать через прерии к королевству Калиск. И что племя Изумрудной Лисы напало на меня. Орки с минуту стояли неподвижно, пока двоица не пожелала нам удачного пути и не поскакали дальше патрулировать земли, а оставшийся собирался проводить нас до стоянки племени.

К вечеру мы прибыли к десяткам юрт и вигвамов, но не окружённых забором. Так ещё и встречать нас вышли лишь молодой орк и взрослая орчиха, прошедшая несколько ритуалов преображения, с зелёной кожей и выглядывавшими клыками из-под губ.

— Утькара, вождь племени Енота, — орчиха хлопнула себя по груди. И показала на стоявшего рядом с ней молодого орка. Он практически походил на человека, только кожа зеленее и плечи чуть шире, да челюсть мощнее и клыки чуток торчат. Типичный молодой орк, прошедший первый ритуал преображения. — Мой старший сын, он будет при разговоре. Мне сказали, кто ты, Лик'Тулкис. И сказали о позорном племени Изумрудной Лисы. Это правда?

— С нами едет доказательство лучше всяких слов, — я повернулся к кузову и попросил Затару встать. Соя подскочила к девушке, но та лишь отмахнулась. Затара без труда повернулась на голос Утькары. Приподняла подол платья и показала лодыжку без золотого браслета.

— Я помню тебя, Затара, дочь Кагаты из племени Рыси, — вождь глубоко кивнула. И приглашающим жестом поманила выходить с повозки. — Будьте моими гостями. Усталым бродягам моё племя всегда даст еду, кров и защиту.

— Это лучшее, что я мог услышать, — я спрыгнул с козел. И помог Затаре спустится. Соя посмотрела на меня с невысказанным вопросом, но я кивнул, ибо пока что всё нормально. Вождь племени поинтересовалась лошадьми, а узнав, откуда они — с прискорбием сообщила, что их придётся забрать вместе с повозкой, ибо они мне не принадлежат. Но обещала, что путь я обязательно продолжу.

Нас повели к пустой гостевой юрте, а не к юрте вождя. Нас никто не сопровождал, а орки на стоянке вообще не обращали на нас внимания. Сын вождя первым подошёл к дверям в юрту и чинно чуть кивнул мне. Утькара встала рядом с сыном, и передала ему свой кинжал.

— Если сказал ты правду, то не смею я отобрать у тебя оружие. Но с каким намереньем ты пришёл в наше племя? — наполненным гордостью голосом спросила вождь.

— Я — путник. Я своё оружие не трону, пока на нас не нападут, — я протянул посох сыну вождя.

— Этого не требуется. Питьё скоро принесут, а там и ужин поспеет, — вождь только закончила говорить, как её сын открыл дверь в юрту и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Мы с вождём сели друг напротив друга, между зажжённым очагом. Соя провела Затару за мою спину, сын вождя сел за её спиной. Я сдержал в себе усталый вздох, чувствуя, как постепенно заканчивает действовать бодрящее зерно. Хотелось спать, но пока что не настолько сильно, чтобы уткнуться носом в первую попавшуюся подушку.

Я рассказал вождю обо всём произошедшем в племени Изумрудной Лисы: как не провожали до стоянки; что встретил сильнейший воин, а не его супруга; что пригласили в юрту вождя; и что даже предлагали обменять их преображённых лошадей. Как собрал повозку, и что прошлой ночью на нас напали.

— Всё, что было сказано — правдиво, Затара дочь Кагаты из племени Рыси? — Утькара посмотрела на орчиху за моей спиной. Та незрячими глазами смотрела куда-то в стену за спиной вождя, но низко кивнула и подтвердила весь мой рассказ. — Стало быть, племя Изумрудной Лисы исчерпало своё достоинство. Это их поступок, им же и нести ответ, — вождь с вопросительным прищуром перевела взгляд с Затары на меня. — Ты сказал, что идёшь до границы королевства Калиск?

— Через землю племени Рыси. Я обещал Затаре доставить её домой.

— Твоё обещание — прекрасно. Как и желание его исполнить.

Утькара замолкла. Её сын подошёл к двери в юрту, потому что питьё принесли. Но я и так [Чувством магии] ощущал, как к двери подошло несколько белёсых облачков. Сын вождя взял у пришедших крупный чайник, и разлил в пять кружек отвар из трав. Ниточки пара поднимались от розовато-зеленоватой жидкости, наполняя воздух юрты пряным и кисловатым ароматом.

— Племя Енота поможет исполнить твоё обещание. Есть ли у тебя что в обмен? — спросила Утькара. Я достал из рюкзака мешочек с трофейным золотом и камнями. — Племя поможет тебе с провозом и одолжит своих лошадей, но тебе и твоей рабе нельзя их касаться. И ты будешь держать ответ в племени Рыси. Состоится дознание, но коснётся оно случившегося. С вами поедет мой сын, представитель нашего племени. Мы снарядим караван, он поедет крюком, чтобы собрать многих представителей племён на совете. Но через семь дней вы прибудете на земли племени Рыси.

— Я должен заплатить за свой конвой? — я не сдержал смешок.

— За услугу, — вождь улыбнулась. — Племя Изумрудной Лисы доказывало свою честь через племя Рыси. Только ему быть главным на совете племён. Ему принадлежат ваши с Затарой уговоры, и твои прошедшие действия. А сейчас ты — наш гость, и волен уйти когда захочешь.

— Уж лучше не тянуть поводья самому, — я положил перед собой трофейный мешочек. Сын Утькары отобрал из него немного монет и пару камней, и вернулся на место.

— Тогда отправитесь завтра ранним утром. Мы соберём караван из трёх повозок, наши воины дадут вам свою защиту. Лошади будут идти рысцой, за день добираясь до следующего племени.

Меня всё устраивало. Утькара на этом поблагодарила, что я согласился на их условие и показала на сына. Он знает язык нутонов и ратонов, и на ближайшее время станет нашим помощником. Вождь ушла вместе с сыном, пообещав скорый ужин и подогретой воды, обтереться с дальней дороги.

Я активировал [Обнаружение жизни]. В десятый раз за последние два дня, [умение] не успело восстановиться и сожрало тысячу [жизней]. В утробе похолодело, я помассировал грудь в районе сердца, прогоняя колющую боль.

— Что с вами, хозяин? — Соя вскочила. Сидевшая рядом Затара взволнованно завертела головой, пытаясь хоть что-то понять.

— Всё нормально, мелкое наказание моей скверной жизни, — я встал и, чтобы дальше никого не волновать, кое-как натянул на лицо улыбку. И погладил Сою по макушке. Девочка недоверчиво нахмурилась. — Нормально всё. Просто кое-что проверял. Затара, — я присел около орчихи. Та быстро захлопала слепыми глазами, показывая, что внимательно меня слушает. — Совет племён — это когда много орков в одном месте собираются?

— Всё верно, — Затара прислонила ладони к груди, сжимая в них мой засушенный палец. — Племя Изумрудной Лисы совершило серьёзный проступок. Вождь Утькара обязана оповестить о нём всех, кого сможет.

— Значит, к нашему приезду о случившемся будут знать все орки. Как минимум на южном материке уж точно, — я раздражённо потёр переносицу. [Обнаружение жизни] показывало, как одни фиолетовые шлейфы вели на стоянку племени шлейфы высокие. А третьи шлейфы рывком оказывались выше вторых и вдвоём быстро выходили за пределы действия [умения]. Орки на преображённых лошадях разъезжались в разные племена. И несколько всяко двинуло к стоянке Изумрудной Лисы.

Вот невезуха. Мало того что напоролись на обесчещенное племя, которое решило меня убить — так ещё участвовать в орочьих разборках. Будто кровавого побоища у дворфов не хватило, и судьба решила добавить мне «развлечений». Но, вроде как, до племени Затары сложностей не предвидится, а там — кто его знает, что будет дальше. Но одно радует, что получится встретиться с Кагатой и поблагодарить за чёрное защитное полотно, ставшее мне широким поясом. И заодно спрошу, какого хрена Кагата воткнула в него какую-то [связь души]?

— Нам больше не надо бояться? — спросила Соя, покосившись на Затару.

— Ты про нападения? — на мой вопрос Соя быстро закивала. — Сегодня можно отдохнуть.

— Значит, хозяину надо это сделать, — Соя потрясла пальчиком. — Надо поесть, и спать!

— Господин ксат многое сделал за прошедшие дни, — практически пропела Затара. — Вы обязаны отдохнуть.

— Обязательно. Но надо ещё ополоснуться. Мы с Соей в пути уже неделю.

— Да, от меня уже воняет, — Соя отогнула ворот куртки, принюхалась, и поморщила носик. И с намёком схватилась за пуговицы. Я кивнул. Девочка расстегнула курту, высвободила нижнюю пару рук из-за спины и хорошенько потянулась. — Руки затекли. У дворфов хорошо было, по дому Барката ходила без куртки, — Соя недовольно потрясла нижними руками, окончательно их разминая. И посмотрела на Затару. — Я помогу тебе с обтиранием.

— Спасибо, но я не немощная. Я сама…

— То есть ты знаешь, куда принесут тазик с водой, да? — Соя прыснула. — Поймёшь, где лежат полотенца? А ты ничего не перевернёшь, когда будешь их искать?

— Я сама могу обтереться, — Затара гневно нахмурилась.

— А я тебя обтирать и не собиралась, — Соя цинично усмехнулась. — Я хотела показать, что и где лежит, чтобы ты ничего не перевернула и хозяину неприятностей не доставила.

— Твой хозяин — мой спаситель. Я и не могла подумать о таком.

— Хозяин — это, вообще-то, мой хозяин. И чтобы ты…

— Заканчивайте, — я процедил раздражённо. Соя с Затарой тут же замолкли. Девочка недовольно зыркнула на орчиху, а та, словно почувствовала взгляд девочки, едва слышно хмыкнула и задрала носик. — Соя покажет тебе, что и где лежит. Мы всё прекрасно понимаем, но простую помощь надо принять. Но и ты, мелкое наказание, не напирай на разумного, с которым только познакомилась. Вспомни дни у дворфов.

Соя с Затарой кивнули мне, но друг на дружку не взглянули. Я едва удержал в себе усталый вздох. Что вчера вечером, когда Соя хотела помочь Затаре, и что сегодня, когда орчиха хотела отойти по нужде и едва не закричала из-за того, что Соя с ней чуть ли не в кусты пошла — всё одна причина. И я, скорее всего, её понимаю. Девушке шестнадцать лет, а она практически несамостоятельна. Как и я когда-то, когда переродился и долгий год не двигался, или покалеченный лежал в плену у орков. Полная, возведённая в абсолют беспомощность. Затаре позволяют чувствовать себя разумным существом попытки хоть что-то делать самостоятельно, но орчиха излишне предвзята к Сое, которую даже не видит.

Но это всё — жизнь Затары, её груз и ответственность. Мне надо передать её Кагате, и двигаться дальше. Очень хочется успеть всё намеченное до осени, чтобы до первых холодов пересечь океан. Правда, придётся путешествовать по северному материку уж по снегу, но лучше так, чем ещё на одну зиму застрять на южном континенте.

* * *

Все семь дней мы двигались без привалов, от племени к племени, молчаливым караваном рассекая прерии. И после каждого племени караван прирастал дополнительной повозкой и всадником. К вечеру седьмого дня мы поднялись на пригорок. С него хорошо просматривались юрты и палатки на вершине следующего пригорка, притом стоянка незримой чертой разделена на две части: в одной племя жило обычной жизнью, а в другой спешно устанавливали десятки юрт и вигвамов. Но прошлая стоянка племени Енота и приближающаяся стоянка племени Рыси никак не огорожены, хотя племя Изумрудной Лисы и Синего Аиста, если мне память не изменяет, были окружены плетёным забором.

Я захлопнул ткань кибитки. Соя сидела у дальнего края кузова, уперевшись плечом о борт повозки и поглядывая, как нас сопровождали всадники племени Рыси. Затара сидела на коленях около возницы, положив руки на ноги и мерно дыша. Она так сидит с того момента, как нас встретили всадники Рыси. Иногда губы орчихи подрагивали, а сама она тяжело дышала.

— С племенем своим ты ещё не можешь говорить? — я сел недалеко от Затары. Орчиха открыла незрячие глаза и повернулась на мой голос. — Как другие орки, между собой, когда без слов разговаривают.

— Я не прошла и первого обряда преображения, — в мелодичном голосе мне почудились нотки сожаления и грусти. — А если и пройду, то уже не смогу. Обряд преображения держит в своей основе одно, одинаковое для всех племён. Но исполняется он по-разному.

— И дочь племени Рыси, если пройдёт обряд по другому обычаю, сможет говорить только с новым племенем?

— Не сможет даже с ним. Разные племена, разные… — Затара замолкла, будто поняв, что чуть не сболтнула лишнего.

— У разных племён — разный бог. Вы — дети Мкаатух, но дети разных богов. И ощущение бога, как я понял, у вас так же разное, — я внимательно посмотрел на Затару, но та даже мускулом щеки не дёрнула. — Почему стоянка племени Рыси и Енота не окружена забором, а у племени Изумрудной Лисы он был?

— Из-за отверженности, — Затара пальчиками обеих рук прочертила круг в воздухе, правда в конце движения пальцы не смогла соединить. — Забор — как сигнальный контур, только для шаманов контролирующего племени. Внутри забора нельзя использовать сильную магию. Запрещено. Заклинание, что потребует больше ста [энергии души] — отзовётся в заборе. Об этом узнают шаманы.

— За сотни километров? — на мой вопрос Затара кивнула. — И чувствуют только создавшие этот забор шаманы? — Затара опять кивнула. Я решил не уточнять, как такое работает и как именно шаманы всё чувствуют, ибо догадывался. [Связь души] или что-то подобное, как в подаренном мне Кагатой чёрном полотне.

Мы въехали на территорию племени, в часть, где одни орки спешно ставили юрты и вигвамы. А другие молча стояли около поставленных жилищ. Здоровые, зелёнокожие, с торчащими клыками, в одеждах из кожи и с татуировками на лицах и телах, они внимательно следили, как повозки въехал в стоянку. И под руководством одного из орков племени Рыси всех прибывших начали располагать по жилищам. Учитывая, что наша повозка встала с краю — мы ждали распределения последними.

Я покосился вглубь стоянки, где жило племя Рыси среди не меньше семи дюжин жилищ. Страх легонько щёлкнул меня кайлом по грудине, что всё случившееся — обман, и что Кагаты нет в племени. Но я до скрипа в суставах крепко сжал посох, вздохнул. И успокоился. Что бы ни случилось дальше, но у Сои есть защитный пояс, а моей [маны] и заклинаний в гримуаре более чем хватит на всю стоянку.

Я помог спуститься Затаре, а Соя ловко спрыгнула с повозки, гимнасткой приземлившись с разведёнными в стороны руками. На моё возражение не баловаться Соя ехидно улыбнулась и обняла меня, завистливо зыркнув на Затару. Та мало того, что ничего не видела, так ещё и стояла к нам боком с чуть вытянутой шеей. Ветерок колыхал её густые чёрные волосы, а губы легонько подрагивали от доносящихся звуков стройки.

— Твоё родное племя, — я аккуратно положил Затаре ладонь на плечо. Орчиха вздрогнула, но по-доброму, облегчённо улыбнулась. — Но нас никто не встречает.

— Не должны. Будет шгатроо́к ну ра́адон. Совет решения судеб. На него не ведут, не провожают. На него вызывают. Перед юртой вождя соберутся все посланники племён. Там всё произойдёт.

— Может, скажешь, что я там должен делать, чтобы никого не оскорбить? Не очень хочется, чтобы все собравшиеся захотели меня убить… Ну, больше обычного.

— Вы, господин — ксат. К вам никто требований не даст.

— Уже полегче, — я похлопал Затару по плечу. Девушка в ответ легонько улыбнулась, всё так же прислушиваясь к окружавшему нас шуму.

Один из молодых орков Рыси наконец-то, поприветствовав лёгким касанием кулаком своего лба, проводил нас к четырёхстенной юрте. Нам придётся задержаться из-за предстоящего совета, но юрту уже сейчас охраняет один из сильнейших воинов племени, а внутри неё расположен сигнальный контур. Её специально сделали в четыре стены, чтобы подошёл самый обычный набор сигнальных камней. А ещё сегодня же будут купания.

— Ужин принесут в ближайшие минуты. Располагайтесь, — молодой орк на мгновение зацепился взглядом за Затару. И закрыл дверь в юрту. Я устало сбросил рюкзак на пол.

— Ещё терпеть эту буку нелюдимую? — Соя недовольно покосилась на Затару.

— Землям моего племени пришлось несладко. Они осквернены нахалкой, — Затара аккуратно провела ступнями по коврам рядом с собой и, не почувствовав ничего постороннего, медленно села. Вот только села она спиной к двери.

— Ты сперва пойми, где вообще твои земли находятся, — Соя ехидно ухмыльнулась, но подошла к Затаре. — Ты спиной к двери сидишь.

— Я не вижу дверь, но я слышу неучтивость, — Затара попыталась встать, но Соя рукой остановила её и движением руки показала, как надо правильно сесть. — Спасибо.

— Ой, ты и такое слово знаешь, — Соя показушно-удивлённо сомкнула ладони на груди.

— Я знаю много, как и чувство такта и стыда.

— Хочешь сказать, что хозяин меня плохо учил? — Соя аж надула щёчки от негодования.

— Я хочу сказать, что ты пропускала его уроки, — Затара победно вздёрнула носик.

— Как же вы меня достали за эти дни, — я раздражённо потёр переносицу. — Даже кошка с собакой и то дружнее живут. Всё, прекращайте скандалить. Сейчас ужин принесут. Чтобы вы его съели и стали в десять раз добрее.

— Мне помогать ей? — Соя показала на Затару. Я кивнул. — Хорошо, я потерплю ещё несколько дней.

— Это были мои слова, — Затара хмыкнула и сделала вид, что вообще молчала. Соя только открыла рот для очередной колкости, но я показательно прокашлялся. Девочка обиженно зыркнула на меня, но пререкаться не решилась.

Вскоре принесли ужин из наваристого супа, после недель хлеба, сыра и вяленого мяса живот принял суп с благодарным урчанием; а ещё был прожаренный окорок и поднос свежих диких овощей. Мы с большим удовольствием поужинали, Соя аж несколько раз довольно чавкнула, пережёвывая мясо, а Затара медленно, с удовольствием потягивала суп. После каждого глотка она замирала и вздрагивала, и часто моргала, смахивая капельки жидкости в уголках глаз.

Где-то спустя час после ужина из центра стоянки донеслись звонкие удары молотом по железной пластине. Затара вздрогнула. Пришло время совета. Надо идти самим. Провожавший нас к юрте молодой орк до этого рассказал, куда и как идти, поэтому мы втроём незамедлительно вышли на улицу. Прибывшие на совет орки шли к центру стоянки степенно, с чувством важности к происходящему. Все шли с оружием, но в ножнах и в чехлах. Орки племени Рыси замерли около жилищ и смотрели куда угодно, но не на подходивших к юрте вождя. Перед ней кругом уставлены невысокие деревянные сиденья с мягкими подушками разных цветов и узоров, на которые рассаживались прибывшие представители племён. Рядом с юртой, чьи серые стены изрисованны изображениями рысей, на открытой повозке стоял высокий кристалл, как из церкви, а рядом скучал церковник в белых одеждах с красной накидкой, поясом и подолом.

Перед входом в юрту на высоком топчане сидела зеленокожая орчиха с редкими седыми прядями в густых чёрных волосах. В уголках глаз скопились морщинки, лоб прорезали складки, кожа лица покрыта татуировками, во взгляде зелёных глаз нет и намёка на эмоции, а из-под нижней губы выглядывают мощные клыки. Но даже так я сразу узнал это когда-то немного пухлое лицо с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Я покосился на шедшую рядом Затару, выглядящую точной копией молодой Кагаты из моих воспоминаний.

Позади вождя стоял её муж, а рядом на топчане пониже сидела орчиха лет двадцати с розовато-зелёной кожей, явно прошедшая первый этап преображения. И выглядит она внешне в точности как вождь и Затара.

Мы втроём встали с краю сборища. Молодая орчиха встала. Все замолкли.

— Гатара дочь Кагаты из племени Рыси и следующий вождь племени, под взором раша́а ну шаа́р Мкаату́х открою шгатроо́к ну ра́адон. Их дух в нашей крови свидетель чистоты наших помыслов и слов, — мелодичным, как у Затары, но уже чуть басовитым голосом произнесла молодая орчиха. Все собравшиеся орки на своих наречиях что-то коротко выкрикнули. — На совете решения судеб присутствуют не только дети Мкаату́х, но и разумные других рас. Совет пройдёт на языке нутонов и ратонов, чтобы никто не лишился обсуждений.

— Возражений нет, — хором проскандировали собравшиеся орки.

— Прибывшие к нам, пройдите и представьтесь, — Гатара рукой показала в центр круга из деревянных сидений. Где я, Соя и Затара по очереди представились. Стоило мне назвать своё имя, как вождь племени чуть заметно прищурилась. Других эмоций она себе не позволила, но долгую секунду пристально смотрела мне в глаза.

Следующие десять минут прошли подобием допроса. Вождь молчала, исполняя роль то ли судьи, то ли наблюдателя, а совет вела Гатара. Сперва я рассказал про мёртвого орка, как меня встретили в племени Изумрудной Лисы и как попытались убить. Затем как путешествовал до племени Енота и как добирался до Рысей. Потом практически то же самое спрашивали у Затары, а Сою из-за рабского ошейника проигнорировали, чем сильно обрадовали девочку: она аж расслабилась и легонько выдохнула.

Затем нам с Затарой пришлось пройти через несколько процедур дознания, но вопросы касались исключительно произошедшего с племенем Изумрудной Лисы, так что никаких проблем не возникло. Тем более что никто из нас не сообщил про связь по мыслеречи и всё прошло гладко. Мы под одобряющими взглядами орков вернулись в центр круга. Все молчали. Вождь встала, её тяжёлые круглые бусы со звонким перестуком качнулись на груди.

— Племя Изумрудной Лисы опорочило дух наших богов. Кровь племени не может больше течь по жилам. Кто против?

— Возражений нет, — хором ответили представители племён, хлопнув себя по груди.

— Кта'сат Лик'Тулкис добрым делом спас дитя племени Рыси, вызволив её из опороченного племени. Возражения?

— Возражений нет, — опять хор глоток.

— Кта'Сат Лик'Тулкис за своё деяние достоин благодарностей. Племя поможет ему добраться до границы королевства Калиск, а также нарекает себя защитником его, его любых вещей и помыслов на землях всех детей Мкаату́х до тех пор, пока он сам не откажется от защиты или племя исчезнет как опорочившее кровь наших богов. Возражения?

— Возражений нет, — в этот раз представители племён закричали, довольные результатом.

— Племя Рыси и все дети Мкаату́х благодарят Кта'Сат Лик'Тулкиса за его помощь, — вождь села. Гатара сделала шаг вперёд.

— На сегодня ваше участие закончено, Кта'Сат Лик'Тулкис. Ступайте обратно, втроём. Вы сопроводили Затару обратно в племя, но ещё не покинули его. За ней придут отдельно, сегодня.

Вождь пристально, с небольшим намёком посмотрела на меня, потом на Затару. И отвела взгляд в сторону. Лучше орков не задерживать, поэтому я аккуратно взял орчиху за руку и повёл обратно. Затара молчала всю дорогу, но шла легко, воздушно. И держала губы в довольной улыбке даже когда села на мягкую шерстяную циновку в нашей юрте.

— Я услышала голос мамы. Спасибо, господин, — Затара утёрла глаза.

— Всё закончилось? — Соя расстелила свой спальник и, плюхнувшись, распласталась на нём звёздочкой. — Я боялась, что меня начнут расспрашивать. Вдруг чего-то не того скажу, и… всё, опять хозяину драться.

— Правды было бы достаточно, — я снял с незажжённого очага чайник с подстывшим чаем, и налил себе в кружку. Пить вообще не хотелось, но хотелось хоть чем-то занять себя: после увиденного у меня будто дыра в груди разверзлась. Последний раз я видел Кагату тридцать восемь лет назад, за это время она стала матерью и вождём своего племени. И она, рано или поздно, но умрёт. И хоть вместе с ней умрёт свидетельство всего, что произошло со мной в плену у орков, но само внезапное осознание чьей-то смертности от возраста — вот что меня опустошило. И, не знаю почему, но первым делом я подумал о Сое. Это моя жизнь не ограничена возрастом, но Соя не бессмертна. И этот факт меня сильно опечалил. Но ненадолго. Смерть — это неизбежное событие, главное, чтобы девочка вместе со мной ни о чём не сожалела. Наверно, если я так думаю, то уж точно привязался к малышке.

Соя перевернулась на бок, её бледно-жёлтые волосы, распущенные по приезде на стоянку, немытой засаленной копной свалились на лицо. Девочка недовольно фыркнула, попытавшись их сдуть, но не получилось.

— Но и в первом племени хозяин говорил правду, а на него всё равно напали, — сказала девочка.

— Но этого недостаточно, чтобы врать, — я приложил палец к губам, намекая девочке молчать. [Чувство магии] показало, как звёздочки представителей племён возвращались к жилищам. Голосов не было, все молчали, либо же переговаривались со своими племенами по орочьей мыслеречи, если она способна покрыть огромные расстояния. Из общего потока одна звёздочка направилась к нашей юрте, превращаясь в белёсый овал и остановившись около стража у входа. Я показал Сое впустить гостя. Девочка недовольно надула щёки, потому что удобно устроилась, но моего строгого взгляда оказалось достаточно.

За Затарой пришли, чтобы отвести к вождю племени. В этот раз моя помощь не требовалась, так что Затара, опустив руку на плечо молодого орка, аккуратно пошла к центру стоянки.

— А врать про хозяина… тоже нельзя, получается? — Соя хихикнула, сев около меня. Я с укором посмотрел на девочку, на что та показушное вскинула все четыре руки. — Шучу я.

— Таким шутить никогда не надо, мелкое наказание.

— Угусь, я больше не буду. Извините, хозяин, — Соя придвинулась ко мне и крепко обняла, словно три года не видела. — Мы теперь одни. Надолго?

— Чем тебе так Затара не нравится? Чего ты с ней цапаешься, а?

— Она — наглая, вот. Наглая какая-то, недобрая, и эта, на «на» начинается. Ну, такая, — Соя задрала подбородок.

— Напыщенная? Надменная?

— Вот, надменная.

— Тебе показалось. Затара всего лишь гордая. Это у неё от матери, — я не сдержал грустную ухмылку.

— Я уверена, что она не гордая, а надменная, — Соя быстро-быстро закивала.

Соя отправилась валяться на спальник, а я ушёл в ощущение [Чувства магии]. Две звёздочки, Затары и сопровождавшего её орка, в глубине стоянке остановились в нескольких метрах перед группой из десяти звёздочек. Сопровождавший орк ушёл, а кто-то из юрты встретил Затару и помог ей пройти внутрь. Я запомнил, где именно чувствовалась группа звёздочек, опёрся на посох и мерно попивал чай, ожидая.

Вскоре в юрте вождя осталось две звёздочки. Сперва одна вплотную подошла к другой и, скорее всего, обняла. И так они мерцали долгую минуту, прежде чем разняться. Через полчаса Соя широко зевнула от усталости, а в юрту вождя наконец-то вернулись ушедшие звёздочки. А Затару всё тот же молодой орк повёл обратно к нам.

— Вождь передаёт, что сегодня был трудный день, — сказала Затара, когда Соя помогла орчихе зайти в юрту. — Всем нам нужно смыть с себя его тяжесть, и долго отдыхать в одиночестве.

— Твой вождь мудра. После всего случившегося отдых действительно необходим.

— Я хочу просить у вас прощения, господин ксат, — Затара склонила голову. — Вождь не стала слушать о словах насчёт подвески и другого вами сказанного. Она…

— А она и не должна. Всё в порядке, — я говорил с максимально мягкой интонацией. Затара едва заметно пошевелила губами, явно не поняв моих слов и намерений.

Минут через пять нас отвели в раздельные юрты, обустроенные специально для купания. Скорее всего, только нашего, потому что никто другой к ним не подходил, и внутри настеленные доски сухие — но меня это не волновало. Перед тем как пойти вместе с Затарой в женскую юрту, Соя недовольно надула губки, но тут же одёрнулась и тихо про себя прошептала, что надо просто ещё немного потерпеть.

Я хорошенько отдохнул в купальне, наслаждаясь горячей водой, а в мыслях моих всё время чашами весов покачивались два образа: молодой непреображённой орчихи в племени Синего Аиста, и взрослого зеленокожего вождя в племени Рыси. Даже когда я вернулся в юрту и расселся на своём спальнике, когда дождался Сою и Затару и по мыслеречи сказал девочке проследить за орчихой, чтобы не отвлекали меня — не мог выкинуть из головы этих два образа. А ещё [Чувством магии] следил, как несколько минут назад в центр стоянки ненадолго вернулись звёздочки, чтобы разойтись по племени. Кроме одной, оставшееся в юрте вождя.

Я не сдержал кислую ухмылку, и выкинул из головы два засевших там образа: время не остановить, оно имеет свой ход. И быть мне дураком, если я не приму реальность.

Я прокинул канал мыслеречи в одиноко мерцающую звёздочку. Меня словно отдалило от собственного тела, я перестал слышать и чувствовать всё вокруг.

«Здравствуй, Кагата».

«Здравствуй, Лиас», — голос Кагаты за прошедшие года погрубел, но внутренне остался таким же мелодичным и нежным, как у юной девушки. — «Я увидела твои глаза и поняла, кто передо мной. Ты — дракон, но спас однажды меня. А теперь ты спас и мою дочь».

«Дело не в твоей дочери. Меня хотели убить».

«Да, я знаю. Но ты спас её, Лиас…» — Кагата замолкла. — «Тысячи раз я повторила это имя с того самого дня, как ты улетел. И столько же раз я со счастьем произнесла это имя, когда Первородная Рысь сообщила, что Лик'Тулкис воспользовался моим подарком».

«Ты серьёзно привязала к нему свою душу?»

«Мне тогда, в племени Синего Аистов, Почтенная Рысь дала выбор. И я согласилась сразу. Иначе я не смогла бы спасти своего защитника».

«В тот день, улетая, я видел на горизонте всадников. Они двигались к племени Синего Аиста».

«Это собравшиеся племена, пришедшие на зов племени Рыси для наказания обесчещенных».

Я ещё в дни плена у умирающих авантюристов узнал, что племя Синего Аиста было обесчещено — но только сегодня узнал про особый заборчик, чувствительный к магии. Тогда меня, искалеченного, заволокли именно внутрь сигнального забора, где на меня кто-то попытался напасть и я шарахнул в него [Магическим копьём]. Вот его и почувствовали шаманы племени Рыси, а когда Кагата в начале весны уехала на праздник Новой Жизни — с ней смогли связаться и всё выяснить. Но и племя Аиста всё понимало, именно поэтому ещё в первый день решило распотрошить меня во время их ритуала преображения. Через него собирались пропустить вообще всё племя и таким резким возвышением очистит племя от позора. Но успей тогда всадники Рыси до ритуала, то вывезли бы меня к себе в племя и сами распотрошили. Чёрное полотно с золотым изображением дракона, крылом прикрывающего котёнка от хищных птиц — должно было послужить сигналом, что обижать меня нельзя. Но только при условии, что я успел бы привязать к себе полотно. Но из-за запрета разговаривать со мной даже по мыслеречи Кагата не смогла бы ничего объяснить. И честно призналась, что в тот день обрадовалась моему отлёту.

Дальше наш разговор перешёл на лёгкие рассказы о наших жизнях. Я не вдавался в подробности о материке скверны, Кагата тоже не сильно распространялась о своей судьбе, но и так мы общались долгий час. Одной из последних тем Кагата рассказала о том, как её старшая сестра умерла во время родов вместе со своим ребёнком, и ей по всем традициям пришлось стать вождём племени. И что её старшая дочь так же готовится в будущем занять её место.

«Гатара даже маленькой всегда следовала за мной и подглядывала, что я делаю», — Кагата легонько усмехнулась. — «Непоседливой была, всё хотела знать. И ты видел, Лиас, как гордо она держалась на совете. Но Затара… она с рождения гордая, но мягкая, и из-за скуки глубоко в обычаи никогда не вникала. И она — моя вторая дочь. Её судьбу предрешило рождение второй, как и когда-то предрешило мою судьбу. Но я, зрячая, Лиас, а Затара лишилась зрения совсем юной. В пять лет её глаза побелели, и она ослепла».

«Длинноухие лекари никак не смогли её вылечить?»

«Это не старшая дочь вождя, племя не может тратиться на неё. В этом её судьба в десятки раз хуже моей, Лиас. Её судьба — быть шлаа́сур и дотсу́ук ну раго́от, якорем чести. Но в этом нет твоей вины».

«А говоришь так, будто есть».

«Есть ещё обесчестившие себя племена, но племя Изумрудной Лисы было самым достойным из всех них. Осенью Затара вновь возьмёт на себя судьбу якоря чести».

«Она хотела хоть ещё раз услышать голос своей матери. Как думаешь, не зря я исполнил её желание?»

«Было бы лучше, Лиас, обойди ты племя Изумрудной Лисы. Но тогда другие путники были бы убиты, и никто о них не прознал. И племя, очистившись для всех, так и осталось бы гнилым внутри. Ты задал сложный вопрос. Но послушай голос не вождя, но матери: моя девочка улыбалась, говоря со мной. И эта улыбка многого стоит. И только из-за неё я готова лбом утирать твои ступни», — Кагата замолчала. Я же вовсе не знал, как реагировать на её слова. Но я прекрасно понимаю её чувства, как матери, и как родителя. Потому что в своё время ощутил такую же заботу. — «Ты сказал, что хочешь ехать до границы королевства Калиск. В академии дела?»

«Можно сказать и так. В одном из городов у меня дом есть. Оставлю там Сою, разберусь с делами, и на северный континент».

«Стало быть, возможно, это наши последние разговоры?»

«Если не задержусь там на десятки лет, то и не последний».

«Но и ксату на наших землях часто появляться не стоит», — в голосе Кагаты промелькнула лёгкая нотка грусти. — «Ещё будет завтрашний день, и завтрашний разговор. Ты устал с дороги. Мы завтра ещё продолжим. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас».

Кагата оборвала канал мыслеречи сразу, как пожелала мне тихой ночи. Моё сознание вернулось в тело, вместе с этим вернулись чувства. В темноте юрты мирно посапывала Затара, лёжа на боку и подложив под голову ладони. Соя же, распластавшись на спальнике, сквозь сон тихонько что-то бубнила. Я аккуратно затолкал девочку в спальник. И долгие минуты потратил, чтобы обдумать слова Кагаты.

Судьба Затары предрешена, это понятно — но почему моя паранойя дрелью сверлит мне череп? Как бы не встрять в ситуацию, в которой у меня не будет права на собственное решение.

* * *

На следующий день разборки продолжились с самого утра и до обеда, но нас уже не допрашивали. Мы втроём сели на крайние топчаны и просто слушали, как решалась судьба племени Изумрудной Лисы. Так как племя окончательно обесчещено, то подлежит истреблению, а само название нельзя использовать следующие сто лет. На освободившихся землях начнёт расти новое племя, собранное осенью по решению вождей всех вождей. Заодно на собрании подтвердили, что повозки собирают и завтра, до восхода солнца, караван двинет к королевству. Нас всем обеспечат, так что мне с Соей оставалось вернуться в юрту и дожидаться отправления. А вот Затару в юрту вождя увёл её отец.

— С ней всё будет хорошо? — спросила Соя в нашей гостевой юрте, буравя меня придирчивым взглядом и скрестив руки на груди.

— Тебе же она не нравится?

— Не нравится, — Соя глубоко вздохнула и пригладила волосы, явно подыскивая правильные слова. — Но она мне ничего плохого не сделала. И будет грустно, если ей опять… Ну, вот в такое племя отправят, где мы её нашли.

— Ты на это как-то можешь повлиять? — на мой вопрос Соя покачала головой. — А хочешь?

— Не знаю, — предельно честно ответила девочка. — Но не хочу, чтобы хоть кому-то было плохо. Ну, если он хороший. А Затара не плохая, просто надменная, — Соя хмыкнула, села на шерстяную циновку, подпёрла подбородок руками. И зевнула со скуки. — До Трайска долго ехать?

— Я очень надеюсь, что мы успеем к середине лета.

— Хозяину надо заниматься посохом, — Соя понятливо закивала. — А я город не помню, хочу его посмотреть. И с Консервой поздороваться. Она хорошая, я это помню.

— Ты это уже говорила, — я потрепал малышку по голове. Но не смог приглушить разбушевавшуюся паранойю. Как покинули совет, так она всё грызёт и грызёт мне позвоночник. И мне это очень не нравится.

Весь оставшийся день до самого вечера я чувствовал, как звёздочка Затары сидела одиноко в юрте. Вечером в юрте собралась семья вождя, затем все разошлись, кроме Затары и Кагаты. Всё происходящее вроде бы шло вполне нормально, но ровно до того момента, когда Кагата отвела Затару за пределы моего [Чувства магии]. А затем одна вернулась в юрту.

— Не нравится мне это, — вырвалось у меня. Соя, развалившись рядом и от огромной наглости положив голову мне на бёдра, заинтересованно зыркнула глазками. Я тюкнул ей пальцем в лоб, чтобы не сильно наглела. И прокинул канал мыслеречи в одинокую звёздочку.

«У меня плохое предчувствие, Кагата».

«Твои чувства проницательны, как и тридцать с лишним лет назад», — Кагата рассмеялась, но очень быстро её голос обратно приобрёл серьёзность. — «Ты прав, Лиас. Я собираюсь просить тебя о тяжёлом поступке. Я хочу, чтобы ты на северный материк забрал с собой Затару…»

Я про себя подумал, что пора моей паранойе премию выписать: такого точного предсказателя неприятностей просто не найти.

«…Её ждёт участь якоря чести. Это почётная судьба. Но не для слепого дитя. Её жизнь будет ужасна».

«Я не буду говорить о сложностях и прочем, если возьму Затару с собой. Это ведь ударит, в первую очередь, по тебе. Твоя старшая дочь замужем за сильнейшим воином другого племени, он перешёл в племя Рыси и Гатара готовится стать твоей преемницей, а других дочерей у тебя нет, кроме неё и Затары. Ты ведь вчера сказала, что у вождя обязательно должно быть не меньше двух дочек».

«Это всё — мой выбор. Племя от него не пострадает, как и я. Но я не хочу, чтобы моя дочь вновь прошла через те же муки. А стать женой вождя обесчещенного племени, незрячей, неспособной к обычным делам — это убьёт её быстро. Когда ты видишь мир — это одно, но Затара как беспомощная овечка. Гордая, но беспомощная овечка», — Кагата грустно усмехнулась. — «Возьми её с собой, прошу. Я её спрячу в повозке, вас будут сопровождать только воины племени Рыси, и никто из них не взглянет назад. Так же они поступят, когда поедут обратно. И твоя безопасность, Лиас, поверь, будет гарантирована клятвой».

«Это же… огромная обуза, со слепой девушкой ходить. У меня есть дом в Трайске, и с графом города я в хороших отношениях. Можно спрятать её там».

«Это не подойдёт», — голос Кагаты дрогнул. — «Если её найдёт орк из племён южного материка, то обязан будет вернуть обратно. Возьми её с собой на северный материк, спрячь её там. Прошу тебя, Лиас, хотя бы на несколько лет. Этого будет достаточно. После она сможет вернуться домой, и никогда не станет якорем чести».

«Я не хочу этого делать. Говорю тебе как есть: не хочу. Ты обязываешь меня долгие года, в незнакомом месте заботится о твоей незрячей дочери. И защищать её. Я не хочу этого. Слишком много мороки и обязанностей», — я прервался, чтобы как следует обматерить себя за слова, которые собирался сказать дальше. — «Но я вынужден согласится. В благодарность, что тогда давно предупредила меня о смерти. И за твой подарок, не единожды спасший мне жизнь. Взять с собой Затару — это сложная задача, и ответственность. Но я обязан отплатить тебе».

«Спасибо, Лиас. Я…», — голос Кагаты наполнился горечью, одновременно смешанной со счастьем и слезами. — «Все эти годы я надеялась ещё хоть раз услышать твой голос. Послушать мудрость древнейшего разумного. Мы много с тобой общались, те дни в племени Синего Аиста — они настолько же тёплые для меня, как и дни, когда я впервые взяла в руки своих детей. И сейчас я говорю с тобой. Это делает меня счастливой, Лиас, поверь», — Кагата замолчала, успокаиваясь. — «И твой поступок, тогда… Твой палец, он часто меня выручал. И помог возвыситься в племени. Ты — дракон, Лиас, но в моей жизни оставил только добро и счастье. И разговоры с тобой я сохраню навсегда».

Кагата ещё несколько минут благодарила меня за всё и я, чтобы переключить орчиху на хоть какую-то другую тему, сперва сам поблагодарил её за помощь тридцатилетней давности и за чёрное полотно, а потом резко перешёл на расспросы о Затаре и что вообще мне делать с ней. Но, как оказалось, ничего сверхъестественного не надо, лишь подержать её на северном материке два года. Что вполне меня устраивает, потому что задержаться там на две зимы — вполне приемлемый вариант, с учётом странного поведения церковников. И убитой крылатой твари.

Мы ещё немного поговорили, и под самый конец Кагата попросила взять сумку с вещами Затары. Она даст дочери вещей в дорогу, но лишние не помешают.

Канал мыслеречи разорвался. Я тяжело вздохнул. Мелкое наказание моей скверной жизни успела заснуть, лёжа на моих бёдрах, и теперь с приоткрытым ротиком чуть пыхтела сквозь сон. Я как представил реакцию Сои на поездку с Затарой, так у меня в висках застреляло. Я не сдержался и одной рукой зажал девочке рот, а другой нос. Та нахмурилась, плотно зажмурилась, завертела головой. И проснулась мгновение спустя, как я убрал руки.

— Что случилось? — пролепетала девочка, несфокусированным взглядом смотря на меня.

— Мы спать ложимся.

— А, хорошо. Спокойной ночи, хозяин, — Соя перевернулась набок и продолжила спать на моих бёдрах. Пришлось эту мелочь ущипнуть за задницу. Соя обиженно потёрла мягкое место и фыркнула на меня, но переползла в свой спальник. Недалеко от него три рюкзака. Как объяснить девочке происходящее, да и надо ли вообще? Вот в чём главная проблема. А ещё в голове свербит от осознания, что в ближайшие два года мои бедные нервы поредеют, а морщин на коже сильно прибавится. Хотя, казалось бы, куда больше?

* * *

Нас разбудили ещё когда ранние степные пташки не успели прочистить горло для звонкой предрассветной трели. Соя, пошатываясь от желания плюхнуться обратно в спальник, кое-как умылась в тазике и приободрилась. Но со всей уверенностью заявила, что в повозке тут же ляжет спать.

— Это хорошо, — я, хмурясь, погладил девочку по бледно-жёлтым волосам. — Потому что, когда мы выйдем из юрты — ты, мелкое наказание моей скверной жизни, будешь молчать. И будешь держать рот закрытым аж до самого королевства.

— Что-то случилось? — Соя опасливо покосилась на дверь. Девочка [Чувством магии] попыталась выследить, какая из мерцающих звёздочек в округе хочет напасть на нас.

— Ничего не случилось. Сама поймёшь, когда придёт время.

— Хорошо. А хозяин будет со мной говорить? — Соя постучала пальчиком себе по виску. Я кивнул. — Тогда хорошо, — Соя ловко схватила свой рюкзачок, уже собранный и упакованный. Но подозрительно прищурилась, когда я взвалил себе на спину свой рюкзак, и потянулся к рюкзаку Затары. Я прислонил палец к губам, намекая девочке молчать, и показал на дверь.

Вполне предсказуемо, что на улице пусто, а охранявший нашу юрту воин молчаливо показал на дальний конец стоянки. Там линией выстроились три крытых повозки, две из которых гружены припасами в дорогу, а впереди повозок стояли шесть всадников охраны. Притом лошади и телеги головами направлены в сторону королевства Калиск, да и всадники с возницами смотрели строго туда.

Нас никто не провожал, никто не помог разобраться с вещами, и даже в юрте вождя мерцала дюжина звёздочек. А одинокая звёздочка мерцала в кузове последней повозки. В ней нет ничего, кроме пустых вёдер, накрытых тканью, десятков больших бурдюков с водой, мешочков с походными лепёшками, вяленым мясом и прочей готовой снедью. Под крышей светился магическим светильником. А у борта под плотной шерстяной тканью лежало нечто продолговатое, размерами с человека. Соя увидела всё это и гневно зыркнула на меня. Я опять приложил палец ко рту, забрался в кузов, закрыл тент повозки. И на секунду выглянул к вознице, сообщить, что мы готовы к отъезду. Орк молча кивнул. Через несколько секунд всадники молча поскакали в путь, за ними так же молча двинули телеги.

Я вернулся в кузов, ещё раз проверил, что полотно тента плотно закрыто. И аккуратно похлопал продолговатую гусеницу под тканью. Та зашевелилась, медленно встала. Ткань сползла на бёдра Затары. Соя обиженно надула щёки, скрестила руки на груди. И принялась буравить меня требовательным к объяснениям взглядом. Но я обошёлся лишь короткой фразой, сказанной по каналу мыслеречи, что потом всё объясню.

Все следующие три дня мы только и делали, что молчали. Уборной служили вёдра, накрытые тканью. В этой же повозке мы молча ели, молча коротали долгие дни, и молча ложились спать, когда возница три раза хлопал по борту повозки. Соя в первый день дулась на меня, а по мыслеречи и вовсе плешь проела, но даже это не помешало девочке помогать Затаре находить уборное ведро и нащупывать еду. Сама же орчиха ехала поникшей, в обычных одеждах: в штанах из плотной ткани и лёгкой куртке поверх рубахи. Цепочку с моим пальцем забрала Кагата, ибо привлечёт ненужное внимание. Без него Затара казалась обычной девушкой из нутонов.

Все дни наш караван не останавливался ни на секунду, даже ночью впряжённые двойки преображённых лошадей попеременно рысцой и шагом неумолимо двигались вперёд. И к обеду третьего дня возница пять раз хлопнул по борту повозки. Почти сразу нас качнуло. Повозка остановилась. Я выглянул через щёлочку: все повозки и всадники развернулись для обратного пути. Мы с самого утра полностью собрали рюкзаки и пододвинули к ним котомки с едой, так что нам оставалось лишь тихо спуститься на землю.

— Передайте вождю мои благодарности за провоз, — крикнул я, стоя вместе с Соей и Затарой позади повозки. Я даже не думал показываться возницам или всадникам на глаза. На всякий случай, потому что никто из них не должен даже помыслить о присутствии орчихи.

Тихо щёлкнули поводья, караван покатился обратно к землям племени Рыси. Соя прижалась ко мне как можно сильнее: она ещё в первый день приняла мои слова, что орчиха теперь будет с нами, но всё равно немного дулась из-за происходящего. Затара стояла рядом и с подрагивающими от чувств губами слушала, как повозки быстро удалялись, пока редкий скрип колёс и фырканье лошадей окончательно не растворились в шелесте травы и шуме ближайшего леса.

— Твоя мама рассказала, что надо делать, и кто именно я? — я аккуратно положил ладонь на плечо Затары. Та вздрогнула, но повернулась ко мне.

— Я о многом подозревала, после нашей встречи… господин ксат. Мама поведала мне всё. И наказала сделать главное, — орчиха сложила ладони в замок таким образом, что большой палец левой и парой рук смотрели вверх и вниз соответственно. — Затара даа́р Кагата раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, клянусь душой и жизнью не разглашать никаким образом никому, никогда и никак ничего о внутренней личине Кта'сат Лик'Тулкис и обо всём, связанном с этим. Кутуу́н.

Внимание, вам принесена клятва, зафиксированная системой

Желаете принять клятву?

— Аа́рс Кутуу́н, — хоть и бесполезно, но я сложил руки в такой же замок, только прижал оба больших пальца к ладоням. И через [систему] подтвердил принятие. Это орочий аналог клятвы души, который прочие разумные через статуэтки приносят, так что Затара действительно ничего не сможет обо мне сказать.

— На первое время хватит, — я угрюмо потёр переносицу. Вокруг нас шелестел травой ветер, а солнце медленно уходило с зенита. — Предстоит долгая дорога, не будем задерживаться. Соя, — на мои слова девочка приподняла голову и навострила длинные чуть закрученные в конце ушки, — помоги Затаре идти. Держи её за руку. Станешь её глазами.

— Хорошо, — недовольно буркнула девочка. Она сперва помогла орчихе надеть рюкзак на спину, а затем, недовольно морщась, взяла ту за руку.

— Спасибо, Соя, — сказала Затара мелодичным, но чуть холодным голосом.

— Не за что, — саркастично протянула Соя.

— И на что я только согласился? — прошептал я, переведя взгляд на горизонт. На севере, в четырёх днях пешего пути через дикие земли, расположен пограничный город королевства Калиск. А там — прямая дорога до Трайска, лишь в городах надо караваны менять.

Надо будет в городе зайти в ратушу, отправить сообщения тёмному эльфу из академии и остроухому торговцу Илуру. Нужен второй камень души. Первый так-то есть, я ещё весной перед выездом из царства дворфов отправил Консерве сообщение с инструкцией. Очень давно я купил на аукционе у церковников «отложенное право на камень души» одного мага-неудачника. Этот маг ещё жив и носит свою какую-то там душу в теле — но весной Консерва должна была принести моё сообщение вместе с контрактом в церковь, чтобы мага доставили в Трайск. Где он будет дожидаться моего окончательного решения. Он — первый кристалл, для посоха или кинжала, но нужен второй. И если на ближайших аукционах такого не отыщется, то горевать я не буду. У меня в Трайске есть Консерва.