Если вы думаете, что после возвращения из параллельного мира, где вы собственноручно угробили цивилизацию темных эльфов, а затем отбились от космического бюрократа, вас ждет отдых, сушка порток и массаж ментальных тканей — вы наивный человек. В реальности апокалипсис-капитализма за просто так не дают ничего. Даже синяки под глазами приходится зарабатывать тяжелым трудом.

Утро началось с того, что я проснулся от того, что моя аура снова вырубила электричество в половине восточного крыла. Ус, предчувствуя это, уже стоял у двери с генератором на плече и чашкой кофе, который по запаху больше напоминал отработанное машинное масло.

— Доброе утро, Леонид Аркадьевич, — хрипло поприветствовал я его, сползая с кровати. Моя кожа всё ещё испускала слабое синеватое мерцание, превращая меня в ходячую лампочку Ильича. — Как обстановка в мире живых?

— Напряжённая, господин, — Ус поставил генератор на пол и протянул мне кофе. — Радж требует надбавку за «работу в условиях радиоактивного свечения работодателя». Колумбийцы отказываются выходить на смену, пока вы не пройдёте ритуал очищения, который они подсмотрели в каком-то фильме про индейцев. А Павел Егорович Вяземский с раннего утра осаждает Кремль, требуя экстренного заседания Совета.

— Вяземский? — я сделал глоток и скривился. Кофе был ещё хуже, чем пах. — Этот потеющий боров что-то решил?

— Он объединился с Инной Сергеевной Соколовой. Они собрали подписи среди младших дворян. Требуют пересмотра плана «Монополия» и введения квот на ваши доходы.

Я вздохнул. Политика. Грязная, вонючая политика. Вчера я спас кучу детей в Подвязье, а сегодня какие-то ушлые карманники хотят залезть ко мне в кошелек, потому что у меня слишком ярко светится задница.

— Ладно, — я поставил чашку. — Диме звонили?

— Да. Он уже в Кремле. Пытается продать Соколовой акции будущего завода по производству био-угля из мобов.

— Вот это деловая хватка. Поехали.

* * *

Зал Совета Дворян в этот раз напоминал не штаб армии, а дурдом, в котором медсестры ушли в запой, а пациенты захватили кабинет главврача. Атмосфера была такой густой и гнетущей… что её можно было резать ножом, а потом намазывать на хлеб вместо паштета.

Как только я вошел, повисла тяжелая тишина. Дима Крог, сидевший в дальнем конце стола с ногами на кресле, приветственно поднял чашку кофе. Игнатий Сергеевич выглядел так, словно не спал с прошлого года. А вот Вяземский и Соколова выглядели так, будто съели ведро лимонов.

— Дошел, — прохрипел Вяземский, вытирая пот со лба платком размером со скатерть. — Дошел, Громов!

— Павел Егорович, — я спокойно прошел к своему месту и сел. Стул под мной жалобно скрипнул. — Ваши люди вчера потеряли еще два блокпоста на южном шоссе.

— Не смейте переводить тему! — взвизгнула Инна Сергеевна. — Мы здесь не о детях говорим! Мы говорим о монополии! Вы и ваш карманный коммерсант Крог захватили половину города! Вы привезли иностранцев с оружием! Вы сосредоточили в своих руках больше моб-энергии, чем вся остальная городская инфраструктура! Это неприемлемо!

Дима Крог картинно зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Инна Сергеевна, а вы знаете, как называется система, в которой все работают, а прибыль делится поровну с теми, кто сидит на заднице и жалуется? Социализм. А он, знаете ли, не работает.

— Это не смешно, Крог! — Вяземский ткнул в меня пухлым пальцем. — Ты строишь империю на наших костях! ОГО задыхается, у них нет ресурсов, потому что ты скупаешь всё! Ты забираешь лучшие территории, ты забираешь энергию! А что остается нам? Объедки?

Я откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на толстяка. Моё Восприятие щипало кожу, считывая его эмоции. Страх. Жадность. И отчаянное желание удержаться на плавку.

— Павел Егорович, — сказал я тихо, но мой голос прозвучал так, что в зале стало ещё тише. — Вы хотите квоты? Хорошо. Давайте поговорим о квотах. Я забираю север и восток. Я содержу армию, я плачу налоги в бюджет Совета, я обеспечиваю город энергией по ценам ниже рыночных. Взамен я прошу только одного: не лезть под ноги. Если вы хотите кусок пирога — идите в разломы. Сами. Своими ручками. Без моих индийцев и колумбийцев. Поставьте своих людей на линию фронта. Посмотрим, сколько они продержатся. Спойлер: до первого Ткача.

— Это шантаж! — прошипела Соколова.

— Это реальность, — парировал я. — Я не отбираю у вас право на жизнь. Я отбираю у вас право лени. Хотите монополию? Заработайте её. Я не буду делиться тем, что вытащил из дерьма, просто потому, что вы слишком слабы, чтобы сделать это сами.

Вяземский побагровел. Он готов был взорваться, но его опередил Игнатий.

— Достаточно, — голос старика был сухим, как треск ломающихся костей. — Громов прав. Совет не может требовать от него отдать то, что он заработал кровью. Но, Александр Сергеевич, и вы должны понимать: абсолютная власть развращает абсолютно. Мы введем наблюдательный совет. Из трех человек. Я, Лариса и… нейтральный кандидат от ОГО. Это не ограничит вашу деятельность, но даст Совету уверенность, что вы не готовите переворот.

Я посмотрел на Игнатия. Старик играл хитро. Он кинул кость Вяземскому, чтобы тот не выл, но при этом не связал мне руки.

— Согласен, — кивнул я. — Меня устраивает.

— Это издевательство! — завопил Вяземский, но Игнатий смерил его таким взглядом, что тот мгновенно сдулся.

— Голосование, — отрезал Игнатий. — Кто за предложенный компромисс?

Руки поднялись. Большинство. Вяземский и Соколова промолчали, но их взгляды обещали мне долгую и мучительную смерть. Желательно налоговую.

Когда Совет начал расходиться, Игнатий задержал меня у двери.

— Громов, — он понизил голос. — Вяземский — это мелкая проблема. Он шумный, но не опасен. Опасны те, кто молчит. Будь осторожен.

— Я работаю над этим, — буркнул я, выходя в коридор.

* * *

Место, где меня не будут просить спасти мир, называлось «Приют Уставшего Охотника», но в народе его звали просто «Соска». Это было заведение на границе охраняемой зоны, выросшее из старого паба, который кто-то догадался обить изнутри хитином А-ранговых мобов. Стены здесь держали удар, бармен не задавал лишних вопросов, а в воздухе висел запах жженого кофе, оружейного масла и чужой крови.

Я накинул капюшон плотнее и проскользнул внутрь. Народу было немного: пара охотников В-ранга, потягивающих что-то мутное из стаканов, усталый командир ОГО в углу, да две девушки-мага, спорящие о том, чьи заклинания красивее.

Я сел за стойку, заказал двойной виски и только собрался сделать глоток, как рядом со мной опустился силуэт.

— Громов, давно не виделись.

Я повернул голову и едва не поперхнулся.

Передо мной сидела лейтенант ОГО Васильева. Мы не виделись со времен… до Ладоги, в общем-то. Тогда она была ходячим уставшим идеалом: строгий хвост, идеальная осанка, взгляд, который мог бы остужать кофе. Сейчас она выглядела так, будто её пропустили через мясорубку, а потом попытались собрать с похмелья. Темные круги под глазами, распущенные каштановые волосы, а форменная куртка ОГО расстегнута, под ней — обычная водолазка. В руке она сжимала стакан с чем-то, что пахло как топливо для космического корабля.

— Анна Петровна, — я поднял бровь. — Ты выглядишь так, словно тебя избила толпа Скорлуп, а потом заставили заполнять отчеты.

— Почти, — она махнула бармену, требуя добавки. — Меня избила бюрократия. Москва давит. Совет давит. У нас в ОГО на меня смотрят, как на белую ворону. А ты… — она скользнула по мне оценивающим взглядом, задержавшись на синем мерцании рук, — Что с тобой?

— Со мной всё хорошо, — я подвинул свой стакан к ней. — Давно не виделись.

— Давно, — она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то теплое, но тут же погасло. — С тех пор как ты стал олигархом, а я осталась на государственной службе. Крог говорит, ты теперь владеешь половиной города.

— Крог преувеличивает. Только третью. Остальное я еще не успел отжать.

Она фыркнула. Это было хорошее, искреннее фырканье. Мы помолчали. Вокруг гудел паб, кто-то спорил о луте, кто-то материл мобов, а мы сидели рядом, как два ветерана, которые устали стрелять и просто хотят тишины.

— Мне нужна помощь, Саша, — вдруг сказала она, отставив стакан.

Её голос изменился. Пропала усталая ирония, осталась только сталь. Лейтенант Васильева вернулась.

— Я слушаю, — я повернулся к ней.

— У нас проблема. Не на севере, твои индийцы с ней справляются. Проблема на юго-западе. Там открылся аномальный разлом. Он не выпускает мобов. Он… поет.

— Поет? — переспросил я.

— Да. И люди идут на этот звук. Трое охотников из моего взвода ушли на разведку и не вернулись. Мы нашли их снаряжение. Оружие, броню, амулеты. Всё. А их самих — нет. Как будто они растворились. ОГО не может туда сунуться, у нас нет ресурсов, а те, кто есть, отказываются идти, потому что это… ненормально.

«Или кто-то другой, — мрачно заметил Тишина. — Кураторы любят экзотические ловушки. Поющая сирена, выкачивающая ману? Очень в их стиле».

— Зачем ты пришла ко мне? — спросил я, хотя знал ответ.

— Потому что ты — единственный, кто может зайти в аномалию и вернуться, — Васильева посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было отчаяние, но и вера. Ужасающая, слепая вера в то, что я — чудовище, но её чудовище. — Ты единственный, к кому я могу вне гласно подойти. Сестры Покайло испарились, их Новгород больше не интересует, а из всех S-ранговых города, я хорошо знаю только тебя. Пожалуйста, Саша. Мои люди… я не могу их потерять.

Она сказала «пожалуйста». Лейтенант ОГО, которая скорее откусила бы себе язык, чем попросила бы помощи у дворянина, сказала «пожалуйста».

— Ладно, — я взял её руку, лежавшую на стойке. Её пальцы были холодными. — Завтра пришлю туда своих. Колумбийцам как раз нужна разминка в джунглях, а местные леса после мутаций на них похожи.

Она выдохнула, и напряжение чуть отпустило её плечи.

— Спасибо.

— Не благодари. Я выставлю счет ОГО, — я усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — И, Ань… выпей кофе. Ты мне нужна в форме, чтобы подписать мои бешеные счета.

Она слабо улыбнулась, и на секунду мне показалось, что мы снова в Ладоге, где всё было просто: бей мобов, закрывай разломы, спасай мир.

Но секунда прошла. Потому что дверь паба с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Евгений Романов. Дворянин большого пошиба, мой знакомый.

Сейчас он выглядел так, будто бежал до паба от самого Питера. Без пальто, в расстегнутой рубашке, мокрый от пота и снега. Его трясло. Его глаза были расширены до предела, а в них плескался первобытный ужас.

Он заметил меня через весь зал и рванулся вперед, расталкивая столики и людей.

— Громов! — заорал он, и его голос сорвался на фальцет. — Громов, умоляю!

Он рухнул передо мной на колени. Прямо на грязный, залитый пивом и кровью пол паба. Взрослый мужик, дворянин, на коленях передо мной, пока его держит за локоть лейтенант ОГО.

— Эй, ты чего? — я попытался его поднять, но он вцепился в мою куртку мертвой хваткой.

— Помоги… прошу тебя… Маша… моя дочь… она умирает…

— Что случилось?

— Она… — он всхлипнул, и из его глаз потекли слезы, оставляя чистые дорожки на грязном лице. — Она лежала в больнице, после того как её покусал Ткач. Мы думали, всё хорошо, она выздоравливала. Но сегодня утром… она начала… поглощать.

— Поглощать? — переспросила Васильева, мгновенно включаясь в режим работы.

— Всё! — выдохнул Романов. — Свет! Тепло! Воздух! Лекари пытались дать ей зелья, но они исчезали, не доходя до рта! Её кожа стала… прозрачной. А внутри… внутри что-то светится. Они не могут помочь! Они говорят, это не болезнь, это системная аномалия! Они отказались её лечить!

«Системная аномалия, — эхом отозвался Тишина. — Вакуум, поглощающий ману. Кого-то мне это напоминает».

— Вези меня к ней, — сказал я, отодвигая стакан. — Сейчас же.

* * *

Дом Романовых был большим особняком на окраине города, но сейчас он выглядел как замок Спящей Красавицы, если бы Спящая Красавица была черной дырой. Окна были темными, но не потому, что в них не горел свет, а потому, что стекло покрылось изнутри странным инеем, который поглощал даже уличное освещение. Когда мы подъехали, я почувствовал это.

Зуд.

Тот самый зуд Золотой Нити, который я испытывал рядом с Куратором и Архитектором. Только здесь он был слабее, прерывистее, как умирающее сердцебиение.

Мы вбежали внутрь. В доме было холодно, как в морге. Лекарь, старый седой мужик в белом халате, стоял в коридоре и курил одну за другой, не обращая внимания на пепел, падающий на обувь. Увидев нас, он покачал головой.

— Не ходите туда, господин Громов. Это не лечится. Это… порча. Её тело превратилось в воронку. Если вы подойдете, она высосет из вас ману за секунды.

— У меня её слишком много, — буркнул я, стягивая куртку. Мои руки мерцали всё ярче, реагируя на присутствие аномалии. — Где она?

— Наверху. Последняя дверь.

Я поднялся по лестнице. Чем ближе я подходил к комнате, тем сильнее становился зуд. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её.

Когда-то она была милой девушкой, которая мне симпатизировала. Сейчас она напоминала восковую фигуру. Её кожа стала абсолютно белой, полупрозрачной, и сквозь неё были видны вены, налитые не кровью, а фиолетовым светом. Воздух вокруг неё дрожал и искажался, словно над асфальтом в жару. Это был вакуум. Пространство вокруг неё буквально втягивалось внутрь, чтобы заполнить пустоту.

Она не дышала. Точнее, её грудь поднималась раз в минуту, и каждый её вдох сопровождался тихим, свистящим звуком, с которым в комнату втягивались частицы пыли, света и маны.

— Маша, — позвал я.

Её глаза распахнулись. Они были пустыми, белыми, без зрачков. Как у Хранителя Равновесия в Дарквуде.

— Папа… — прошептала она, словно и не видя, что здесь нахожусь я. — Мне холодно… папа, они забирают…

— Я здесь, солнышко, — Романов попытался броситься к ней, но я перехватил его, отодвинув в сторону. В тот же момент из Маши вырвалась тонкая фиолетовая нить и метнулась к Романову. Если бы я не убрал его, нить пробила бы его грудь.

— Не подходи! — рявкнул я. — Она не контролирует себя и свои силы!

Я шагнул к кровати склонился над девушкой. Закрыл глаза и активировал Восприятие на максимум.

Мир вокруг исчез. Осталась только Маша. Её тонкое, искаженное тело. И внутри него… я увидел ЭТО.

В самом центре её грудной клетки, там, где должно было биться сердце, застрял обрывок. Осколок. Кусочек Золотой Нити от Архитектора. Той самой твари из Дарквуда, которую я уничтожил.

Осколок пульсировал. Он был крошечным, с игольное ушко, но он работал как насос. Он выкачивал жизненную силу Маши, её ману, её тепло, и транслировал это куда-то вверх, сквозь потолок, сквозь небо, прямо в Управление. Они дули на неё. Они использовали её как тайник, как резервный насос на случай, если их главные трубы порвутся.

«Вот оно что, — голос Тишины был непривычно серьезным. — Управление не просто охотится за аномалиями. Они паразитируют. Они превратили девчонку в своей удаленный сервер. Если ты вытащишь осколок, её тело, привыкшее отдавать, может схлопнуться, как проколотый воздушный шарик».

— Я знаю, — мысленно ответил я.

— Саша… — Романов стоял в дверях, его трясло. — Ты видишь? Ты можешь её спасти?

Я открыл глаза и посмотрел на него.

— Евгений, я вижу причину. Внутри неё застрял кусок кое-чего нового, которая высасывает миры. Если я его вытащу, есть шанс, что она умрет от шока. Но если я оставлю всё как есть, она превратится в пустую оболочку через три дня. Буквально — ссохнется в мумию.

— Сделай это, — Романов опустился на пол. — Пожалуйста. Дай ей шанс.

Я кивнул. Шанс. Всё, что у нас осталось — это шансы.

Я положил левую руку на грудь Маши. Её кожа была ледяной. Эта хрень внутри неё попытался вцепиться в меня, но Искра Пустоты снова вспыхнула, создавая барьер. Я сосредоточился. Мне нужно было не просто вырвать осколок. Мне нужно было заменить его. Дать ей другой источник. Источник, который не будет выкачивать, а будет питать.

Я потянулся внутрь себя. К той самой черной Искре, которая чуть не убила меня в Дарквуде и спалила мозг Куратору. Она была ядовитой, аллергенной для Управления. Но для умирающего мира… или умирающего человека… она могла стать лекарством.

«Ты сумасшедший, — констатировал Тишина. — Ты собираешься скормить частицу вируса Управления этой девице? Это даже по моим меркам жестко».

— У нас нет выбора, — процедил я.

Я создал Искру. Крошечную, с булавочную головку. Синюю, пылающую, как сверхновая. И я направил её к осколку Золотой Нити.

Мой словно палец проник сквозь кожу Маши, как сквозь марлю. Физика здесь больше не работала, это было пространство маны. Я нащупал осколок. Он обжег меня, попытался укусить, вцепиться в меня своими нитями, но я сжал его Искрой.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка. Осколок Золотой Нити лопнул, рассыпаясь золотой пылью, которая мгновенно начала растворяться от контакта с синим пламенем моего вируса.

Тело Маши выгнулось дугой. Она закричала. Не своим голосом, а голосом, полным статического шума и далекого воя сирен — эхо Управления, потерявшего свою марионетку.

Вакуум исчез. Воздух в комнате с грохотом вернулся, распахнув окна. Свечение под кожей Маши погасло.

Но её сердце остановилось.

— Нет! — заорал Романов, бросаясь вперед.

Я прижал его к полу одной рукой, а вторую держал на её груди. Искра. Мне нужно было дать ей Искру. Я влил в неё остаток синего пламени. Не разрушительный, не тот, что сжигал миры. Тот, что создавал очаги жизни. Тот, что превращал пепел в траву.

Секунда. Две. Три.

Бум. Бум. Бум.

Сердце дрогнуло. Ударило. Ещё раз. Медленно, тяжело, но уверенно. Кожа Маши начала розоветь. Вена на шее пульсировала, теперь уже синим, а не фиолетовым светом. Она задышала. Глубоко, жадно, как человек, вынырнувший из-под воды.

Я убрал руку и отступил. Мои колени дрожали. Мой уровень маны упал до критической отметки. Свечение на моих руках почти погасло.

— Она… — Романов с трудом поднялся, глядя на дочь. — Она дышит?

— Да, — я тяжело опустился на пол рядом с кроватью. — Она будет жить. Но…

— Но что? — он в ужасе посмотрел на меня.

— Внутри неё теперь кусочек меня, — я устало потер глаза. — Моя Искра. Она будет питать её, пока Управление не оставит её в покое. Но она изменилась, Евгений. Она больше не обычный человек. Она… ходячая аномалия, как я. Только миниатюрная.

Романов ничего не сказал. Он просто рухнул рядом с кроватью, обнял дочь и зарыдал.

Я смотрел на них и чувствовал странную пустоту. Я спас девушку. Но я также заразил её своим вирусом. Я дал ей жизнь, которая теперь будет привлекать Кураторов, как мух на мед.

«Сделал, что мог, — тихо сказал Тишина. — Никто не обещал, что спасать мир — это чистая работа. Иногда это грязная хирургия».

— Да, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Грязная хирургия.

Я вышел из комнаты, спустился вниз. Васильева и лекарь смотрели на меня, как на призрака.

— Она жива, — бросил я, проходя мимо. — Анна, мне нужна машина. И желательно выпить.

— Саша, — Васильева схватила меня за рукав. — Что ты там сделал?

— Я отдал часть своей души, — я криво усмехнулся, глядя на свои руки, где мерцание почти исчезло. — Или того, что её заменяет.

«А еще ты только что доказал Управлению, что твой вирус можно передавать, — добавил Тишина, когда мы вышли на морозный воздух. — Они ведь следили за этой девушкой. Они знают, что ты сделал. И теперь они точно поняли, как именно им нужно тебя препарировать».

Холодный ветер ударил в лицо. Я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как внутри меня снова разгорается Искра. Медленно, неумолимо.

— Пусть приходят, — сказал я небу, где за тучами скрывались их золотые нити. — Я готов.

Мы сели в машину. Васильева завела двигатель, и мы рванули в ночь. Впереди была ещё одна аномалия, поющие разломы, недовольные дворяне и сестра, которая решила взломать систему изнутри. Но сейчас, в эту секунду, в теплой кабине урал-патриота, с гудящей от потери маны головой, мне было плевать.

Я закрыл глаза. Впереди ждала долгая ночь. И я собирался встретить её с кинжалами наготове.