Если вам когда-нибудь скажут, что визит высокопоставленной комиссии — это стресс, смело плюньте этому человеку в лицо. Потому что он явно никогда не стоял в собственном холле, наблюдая, как три бронированных «КамАЗа» и штук пять черных микроавтобусов с тонированными стеклами блокируют твою подъездную дорожку, пока полсотни людей в тактической броне с эмблемами Управления расползаются по твоей территории, как тараканы по чужой кухне.
Было семь утра. Я только закончил бриться — мероприятие, которое с моими текущими параметрами Силы превратилось в экстремальный спорт, потому что одно неловкое движение и можно отрезать себе половину лица вместе с черепом. Из окна ванной я услышал ритмичный гул дизелей и скрежет гусениц.
«Ну вот, — философски заметил Тишина. — А ты думал, вчера отделался лёгким испугом и спасением девушки. Нет, Саня. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а ты только что раздал мышкам бесплатный сыр вместе с мышеловкой и рецептом её изготовления».
Я вытер лицо, натянул чистую черную водолазку и спустился вниз.
Холл особняка напоминал осаждённую крепость. Ус стоял у центрального входа, прямой, как телеграфный столб, с лицом, высеченным из гранита. Капризова расположилась за его спиной, положив руку на рукоять меча. Двое колумбийцев, которых Ус поставил на входе, выглядели так, будто не понимали, что происходит, но готовы были стрелять во всё, что шевелится. Один из них сжимал в руке мачете и початую банку какого-то местного напитка, который они называли «агуардиенте». На час семь утра — это даже по колумбийским меркам было рановато.
— Господин, — Ус чуть склонил голову. — Прибыла делегация из Москвы. Представляют себя как «Межрегиональную комиссию по контролю системных аномалий». Требуют встречи с вами.
— Сколько их?
— Пятьдесят два человека. Из них сорок — охрана. Двенадцать — технический персонал. И один… — Ус замялся, что для него было эквивалентом истерического крика, — … особый.
— Какой особый?
— Он представился как Ревизор. S-ранг.
Я присвистнул. Явно непросто S-ранг, а системный S-ранг.
— Впускай, — сказал я. — Но охрану — на вход. Внутрь только переговорщики.
Ус кивнул и вышел. Капризова посмотрела на меня.
— Господин, может быть, вам стоит…
— Нет, Катя. Я приму их сам. Иди на задний двор. Проследи, чтобы индийцы не устроили сатсанг на лужайке, а колумбийцы — барбекю из мобов. Мне не хватает только кармы и дыма, чтобы сделать этот визит ещё более сюрреалистичным.
Она кивнула и растворилась в тени коридора.
Они вошли гурьбой, как хозяева, которые пришли инспектировать свою собственность. Первым шел высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем сером костюме и очках в тонкой титановой оправе. Его лицо было лицом бюрократа — гладким, невыразительным, словно его лепили из пластилина, а потом забыли добавить детали. Он нес портфель. Обычный, кожаный, но от него тянулась тонкая золотая нить, уходящая в потолок.
За ним шли двое помощников с планшетами, трое военных в форме без знаков различия и…
Ревизор.
Он был… обычным. Вот что пугало больше всего. Не двухметровый громила в броне из хитина и костей. Не красноглазый демон с рогами. Обычный мужик. Лет тридцати пяти. Среднего роста. Худощавый. Волосы мышиные, лицо — такое, которое забудешь через секунду после того, как отвернёшься. Джинсы. Черная водолазка. Кожаная куртка. Он мог бы быть бухгалтером, таксистом, учителем физики.
Но когда он вошёл в холл, температура упала на пять градусов. Не метафорически — буквально. Моё Восприятие взвыло, как сирена при ядерной атаке. Моя Искра Пустоты пульсировала в груди, предупреждая об опасности. Аура Ревизора была… отсутствующей. Как чёрная дыра. Она не излучала, не поглощала — она просто была. И это «была» весило больше, чем мой особняк.
«Саня, — голос Тишины стал очень тихим и очень серьёзным. — Это не просто S-ранг. Управление прислало калибратор. Тот, кто настраивает Систему. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой — мёртв. Ты не можешь с ним драться. Пока не можешь».
Я сделал глоток воздуха, который вдруг стал густым, как кисель, и шагнул вперёд.
— Доброе утро, — сказал я, окидывая делегацию взглядом. — Могу я узнать, по какому поводу меня удостоили чести принимать московскую комиссию в семь утра? Кофе не предлагаю — вы его всё равно не дождётесь.
Мужчина в сером костюме снял очки и протёр их платком.
— Александр Сергеевич Громов, — произнес он голосом, который идеально подходил к его лицу — ровным, лишённым интонаций, как запись автоматического ответчика. — Я — Степан Аркадьевич Куликов, уполномоченный представитель Межрегиональной комиссии по контролю системных аномалий при Федеральном Совете. Мы прибыли по поручению Москвы для проведения инспекции ваших активов, оценки операционной деятельности в зоне ответственности и решения ряда вопросов, связанных с системными инцидентами в Ленинградской области.
— Каких инцидентов? — я скрестил руки на груди.
— Инцидент в Гатчине, — Куликов надел очки обратно. — Энергетический выброс, эквивалентный тактическому ядерному удару, был зафиксирован всеми сканерами страны. Инцидент в Подвязье, где был обнаружен и нейтрализован Обратный Разлом класса А нетипичной конфигурации. И, наконец, инцидент с гражданкой Романовой, которая была классифицирована Системой как «аномалия» и…
— Стоп, — я поднял руку. — Откуда вы знаете про Романову? Это произошло меньше двенадцати часов назад.
Куликов улыбнулся. Улыбка была тонкой, как бритва, и такой же теплой.
— Александр Сергеевич, мы — Комиссия. Мы знаем всё, что касается системных аномалий на территории Российской Федерации. Включая те, что создаются S-ранговыми носителями, которые почему-то решили, что могут играть в Бога без лицензии.
Повисла тишина. Колумбиец у входа перестал жевать и потянулся к мачете. Ус чуть сместился, перекрывая линию огня.
— Куликов, — сказал я, медленно чеканя слова, — вы в моём доме. И вы обвиняете меня в том, что я спас девушку. Хотите уточнить формулировку, или так и запишем?
— Я не обвиняю, — Куликов развёл руками. — Я констатирую. Гражданка Романова Мария Евгеньевна, была инфицирована фрагментом Золотой Нити — артефакта Управления, который используется для мониторинга и стабилизации системных процессов. Вы, Александр Сергеевич, извлекли этот фрагмент и заменили его… — он заглянул в планшет, который поднёс помощник, — … собственной манной, классифицированной как «Искра Пустоты». Класс опасности: неизвестен. Класс аномалии: Х. Согласно протоколу Управления, любые объекты, заражённые аномалией класса Х, подлежат немедленной изоляции и изучению.
— Изоляции, — повторил я. Слово звучало как приговор.
— И изучению, — добавил Куликов с вежливой улыбкой серийного убийцы. — Мы не монстры, Александр Сергеевич. Мы действуем в интересах безопасности. Девушка может быть опасна. Вы не знаете, как ваша Искра взаимодействует с человеческим организмом в долгосрочной перспективе. Она может взорваться. Может превратиться в разлом. Может стать ходячей бомбой, которая выкачает жизнь из всего города. Мы должны это проверить.
— А если я скажу, что она не взорвётся?
— На основании чего? Вашего личного мнения? — Куликов наклонил голову. — Вы — носитель аномалии, Александр Сергеевич. По определению, ваши суждения о собственной аномалии необъективны.
Я посмотрел на Ревизора. Он стоял за спиной Куликова и молчал. Его лицо было маской спокойствия. Но его глаза — серые, невзрачные — смотрели на меня с оценивающим интересом, как смотрят на подопытного кролика, который вдруг научился говорить.
— Допустим, — я кивнул. — Вы хотите забрать Машу. Что ещё?
Куликов сделал знак помощнику. Тот протянул мне папку. Толстую, с грифом «Совершенно секретно» и эмблемой Управления — золотой нитью, опутывающей земной шар.
— Второй вопрос касается ваших прав на Истинные Порталы, — Куликов сел в кресло, которое я ему не предлагал, и закинул ногу на ногу. — На данный момент вы, как единственный системный носитель класса «Ключ» на территории Северо-Запада, имеете эксклюзивное право на вход и закрытие Истинных Порталов. Комиссия предлагает передать это право под юрисдикцию Федерального Совета.
— То есть, под вашу юрисдикцию, — уточнил я.
— Под юрисдикцию государства, — поправил Куликов. — Вы — частное лицо, Александр Сергеевич. Наемник с армией иностранных боевиков. Дворянин, который за два месяца сконцентрировал в своих руках больше власти, чем губернатор области. Это ненормально. Это опасно. И это должно быть урегулировано.
Я открыл папку. Внутри было около пятидесяти страниц юридического текста, который на языке бюрократии означал: «Отдай всё, или мы тебя уничтожим». Передача прав на Порталы. Передача прав на моб-энергию. Введение «наблюдателей» на все мои объекты. Доступ Комиссии к моим системным навыкам. И, конечно, передача «аномалии Романовой» для «исследования».
— Интересно, — я захлопнул папку. — А если я откажусь?
Куликов посмотрел на Ревизора. Тот чуть кивнул.
— Тогда, — Куликов встал с кресла, — Комиссия будет вынуждена применить санкции. Вплоть до принудительной изоляции носителя аномалии класса Х и реквизиции активов в интересах национальной безопасности.
— Вы угрожаете мне, Куликов?
— Я информирую вас, Громов. Угрозы — это удел слабых. Я просто констатирую факты.
Я стоял в холле своего дома, и чувствовал, как внутри меня закипает ярость. Не та горячая, слепая ярость, что двигала мной в Дарквуде. Холодная, расчётливая, как ледяной шторм Араниса.
Моё Восприятие скользнуло по делегации. Сорок охранников снаружи — А и В-ранги. Хорошо вооружены, но не бог весть что. Технический персонал — вообще не бойцы. Военные — крепкие ребятки, ранг В, пара А. Но они были лишь декорацией.
Настоящая угроза стояла молча за спиной Куликова.
Ревизор. Калибратор. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой мёртв.
«Саня, — голос Тишины был предельно серьёзен. — Не дури. Ты 185-й уровень. Он — неизвестно какой. Его аура — пустота. Это значит, что, либо он скрыт Системой, либо его уровень настолько выше твоего, что твоё Восприятие не может его считывать. И то, и другое — плохие новости». — Мне нужно подумать, — сказал я.
— Разумеется, — Куликов кивнул. — У вас есть двадцать четыре часа. Завтра, в это же время, я ожидаю подписанный документ и гражданку Романову, готовую к транспортировке. В противном случае…
— В противном случае — что? Да и как я могу решать за гражданку Романову? У неё есть своя семья, там свои законы… вы не по адресу.
Куликов повернулся к выходу.
— В противном случае, Громов, я буду вынужден рекомендовать Управлению перевести вас из статуса «Ключ» в статус «Угроза». А с угрозами, сами понимаете, разговор короткий.
Он вышел. Военные и помощники потянулись за ним. Ревизор задержался на секунду. Его серые глаза встретились с моими. И в этот момент я увидел… интерес. Не враждебность. Не ненависть. Просто холодный, клинический интерес исследователя, который смотрит на новый вид бактерии.
— Аномалия, — произнёс он. — Ты интересен. Но интерес — это не защита. У тебя двадцать четыре часа.
Он вышел. Дверь закрылась. В холле повисла тишина.
«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина, — как тебе визитёры? Понравились? Мне лично Куликов понравился. Такая концентрация бюрократического садизма на квадратный сантиметр лица — это ж искусство».
— Заткнись, — буркнул я, опускаясь в кресло. Мои руки дрожали. Не от страха. От едва сдерживаемой ярости. — Игнатий знал. Он знал, что они приедут.
«Конечно знал, — ответил Тишина. — Он же Сова. Бывший член Управления. Он знал, что твоя выходка в Подвязье поднимет тревогу. И он промолчал. Потому что давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы. А Москва — это марионетка Управления. Куликов — марионетка. Военные — марионетки. Ревизор — единственный, кто имеет реальную власть. Остальные — просто декорации».
Я ударил кулаком по подлокотнику. Кресло треснуло. Дерево разлетелось щепками, обнажив металлический каркас.
— Ус! — рявкнул я.
Он появился мгновенно, словно ждал за дверью.
— Господин?
— Собери всех. Капризову, Раджа, командира колумбийцев. Через час — в кабинете. И попытайтесь выйти на связь с Игнатием Сергеевичем. Мне нужно с ним поговорить. Срочно и лучше — лично!
— Слушаюсь, — Ус поклонился и исчез.
Я остался один в разгромленном холле, среди щепок и ошмётков своего спокойствия. Двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа, чтобы решить: сдать Машу, хотя помимо того. что в ней была частичка меня, я на неё не имел видов и прав… отдать свои права и стать послушной марионеткой, или… или сделать что-то настолько безумное, что даже Управление не сможет этого предвидеть.
«Или? — переспросил Тишина. — Или что, Саня? Ты пойдёшь против Ревизора? Против Калибратора? Против сущности, которая решает судьбы миров? С кем? С индийцами, которые медитируют на кристаллы? С колумбийцами, которые жарят мобов на мангале? С Капризовой, которая фанатично предана тебе, но не может остановить золотую нить? С Крогом, который продаст тебя за хороший контракт?»
— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы. Он был прав. И я это знал.
Я поднялся и побрёл к лестнице. Мне нужно было подумать. Мне нужно было найти Игнатия. И мне нужно было понять одну простую вещь: если Москва — это марионетки Управления, то кто дёргает за ниточки?
Ответ был очевиден. Управление. Те самые бюрократы от реальности, которые выкачивают миры, как молоко из коров. Они прислали Куликова с его юридическими формулировками и Ревизора с его пустотой. Они хотели Машу — не потому, что им была нужна какая-то девушка, а потому, что внутри неё была моя Искра. Мой вирус. Моя аномалия, которая могла лишить их монополии на ману.
И они хотели мои права на Истинные Порталы. Потому что порталы — это двери. А кто контролирует двери, тот контролирует поток маны. Если я отдам права, я перестану быть Ключом. Я стану просто ещё одной марионеткой.
«Не отдам, — сказал я себе. — Ни Романову, ни права. Ни за что».
Оставалось только понять, как именно я собирался противостоять сущности, которая стирала миры.
Кабинет был набит людьми, как консервная банка — сардинами. Капризова сидела в кресле, бледная, как мел. Она впервые за всё время нашего знакомства не улыбалась. Её лицо было каменным, но я видел, как дрожат её пальцы. Ус — за дверью, как всегда. Радж и командир колумбийцев, которого все называли Эль Кристиано, стояли у стены, переглядываясь. Они не понимали всего происходящего, но чувствовали напряжение.
— Итак, — я обвёл взглядом собравшихся. — У нас есть двадцать четыре часа. Короче, Москва прислала Комиссию. Они требуют двух вещей: Машу Романову и мои права на Истинные Порталы. Если я откажусь — они переквалифицируют меня в «Угрозу» и применят силу.
— Если ты отдашь, — тихо сказала Катя, — они не остановятся. Сегодня — девочка и порталы. Завтра — моб-энергия. Послезавтра — весь твой бизнес. А потом — ты сам. Ты — аномалия. Они не успокоятся, пока не препарируют тебя.
— Я знаю.
— Куликов — это фарс, — Катя подалась вперёд. — Он — бумажная крыса. Но Ревизор… это не человек. Это функция. Он — экзекутор. И его аура… — Катя поёжилась. — Он другой. Он не из нашей оперы.
— Он из Управления, — кивнул я. — Бывший член. Калибратор. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой мёртв.
Повисла тишина. Радж что-то пробормотал на хинди. По его лицу было видно — он молится. Эль Кристиано перекрестился. Капризова переключилась, сменила мнение.
— Господин, — её голос был ровным, но в нём звенел металл. — Мы будем сражаться.
— Катя, — я покачал головой. — Ты не понимаешь. Это не бой с мобами. Это не ОГО, не Совет, не дворянские разборки. Это Управление. Сущность, которая выкачивает миры. У неё нет армии, потому что ей не нужна армия. У неё есть Система. И Система решает всё.
— Тогда что мы можем сделать? — спросил Ус.
Я помолчал. Потом посмотрел на каждого из них.
— Мы можем не сдаваться, — сказал я. — Это всё, что у нас есть. Но этого может быть недостаточно.
— Тогда нам нужны союзники, — Ус встал. — Игнатий — единственный, кто знает, как работает Управление изнутри. Он был Совой. Он знает их протоколы, их слабости, их структуру. Если кто-то может помочь нам найти способ противостоять Ревизору — это он.
— Игнатий молчит, — я сжал зубы. — Давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы.
— Москва — это марионетки, — отрезал Ус. — Игнатий это знает. Он просто ждёт, на какую сторону упадёт монетка. Покажи ему, что у нас есть шанс, и он встанет с нами.
— Ладно, — я кивнул. — Леонид Аркадьевич, найдите Игнатия. Привезите его сюда, даже если придётся тащить за шкирку. Катя — усиль периметр. Радж, Эль Кристиано — приведите своих людей в полную готовность. Никто не входит, никто не выходит без моего разрешения.
— А вы, господин? — спросила Капризова.
— А я пойду поговорю с Машей. Мне нужно понять, что я ей передал. И можно ли это использовать.
Маша сидела на кровати, обхватив колени руками. Её кожа уже не была полупрозрачной — Искра работала, наполняя её тело жизнью. Но вены на запястьях чуть светились синим, и воздух вокруг неё был насыщен маной, как воздух после грозы — озоном.
Она подняла на меня глаза. Обычные, карие, с зрачками. Живые.
— Ты, Саша… — сказала она. Её голос был тихим, но твёрдым. — Спас меня!
— Я — тот, кто заразил тебя кое чем другим, — я сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?
— Странно, — она наклонила голову. — Я слышу… вещи. Далёкие вещи. Как будто кто-то шепчет на другом конце света. И я чувствую… нек знаю, что это. Короче, я вижу нити! Между людьми. Между деревьями. Между небом и землёй. Они везде. Они…
Она замолчала и посмотрела на меня. Её глаза расширились.
— Ты тоже из нитей, — прошептала она. — Ты… соткан из них. Вы — узел. Огромный, тугой узел, который держит всё вместе.
«Она видит, — удивился Тишина. — Девушка видит структуру маны. Класс „Нитевод“? Нет, что-то другое. Это твоя Искра. Она дала ей восприятие, которое не должно существовать у человека. Она теперь тоже системная?».
— Маша, — я взял её за руку. Её пальцы были тёплыми. — Тебя хотят забрать. Люди из Москвы. Они говорят, что ты — аномалия, и что ты опасна.
— Я знаю, — она не отвела взгляд. — Я слышала, как папа говорил по телефону. Они хотят меня изучить.
— Я не отдам тебя, — сказал я. — Но мне нужно понять, что ты можешь. Искра, которую я тебе дал… она даёт тебе что-то ещё, кроме зрения? Ты… понимаешь, что у тебя появилось?
Маша задумалась. Потом подняла руку и сжала кулак. Воздух вокруг её пальцев дрогнул, и я увидел, как из её ладони потянулась тонкая синяя нить. Не золотая — синяя. Моя. Нить прикоснулась к стакану на тумбочке. Стакан засветился изнутри, и вода в нём стала чистой, как слеза.
— Я как в игре… как будто у меня появилась система, и теперь, я могу… давать, — сказала Маша. — Давать ману. Делать вещи живыми. Не надолго. Но могу.
Я смотрел на неё, и внутри меня что-то дрогнуло. Она не была ходячей бомбой. Она была ходячим источником. Миниатюрной версией меня. Искра Пустоты, переданная другому человеку. Новая системная. Забавно!
Управление хотело её не для изучения. Они хотели её, потому что она была доказательством. Доказательством того, что мой вирус можно передавать. Систему можно передавать! Что аномалию класса Х можно распространять. Что их монополию на ману можно сломать.
«Саня, — голос Тишины был мрачным. — Ты понимаешь, что ты натворил? Ты не просто спас девочку. Ты создал вторую аномалию. Ты доказал Управлению, что передача Искры — реальна, как и система! Они не остановятся, пока не уничтожат тебя и всех, кого ты заразил».
— Я знаю, — мысленно ответил я.
— Маша, — я встал. — Я вернусь за тобой. Что бы ни случилось — не бойся. Ты не одна.
Она кивнула.
— Я не боюсь, — сказала она. — Я вижу нити, Александр. Я вижу, что ваша нить — самая яркая. И я вижу, что она не порвётся.
Игнатий ждал меня в машине у ворот. Он не приехал в особняк — не хотел, чтобы его видели. Типично.
Я сел на заднее сиденье рядом с ним. Старик курил, хотя раньше не курил. Его руки дрожали.
— Ты знаешь, кто такой Ревизор, — сказал я. Это не был вопрос.
Больше не было «вы», теперь с ним только на «ты»!
— Знаю, — Игнатий затянулся, выдохнул дым. — Его зовут Ворон. Настоящее имя неизвестно. Уровень — засекречен. Но… я видел, что он делает, Громов. Восемь лет назад, в Сибири. Был инцидент. Целый город… просто исчез. Не взорвался, не провалился под землю. Исчез. Как будто его никогда не было. На его месте — пустое поле. И Ворону хватило одного жеста, чтобы это сделать.
— Один жест, — повторил я. — И город исчез.
— Он — калибратор. Экзекутор. И чистильщик в одном лице, — Игнатий повернулся ко мне. — Ты не можешь с ним драться, Громов. Не сейчас. Не на этих условиях.
— Тогда что мне делать? Отдать Машу? Отдать права? Стать их марионеткой?
— Нет, — Игнатий покачал головой. — Ты должен сделать то, чего они не ожидают. То, что Управление не может предвидеть.
— Что именно?
Игнатий затушил сигарету о подлокотник и посмотрел мне прямо в глаза.
— Искра Пустоты и система, хотя, сама искра. может, и есть система, не знаю. Но знаю другое, — сказал он. — Ты можешь передавать её. Романова — доказательство. А что, если ты сможешь передать её не одному человеку, а многим? Что, если ты сможешь создать не аномалию, а движение? Армию носителей твоей системы, которые не подконтрольны Управлению?
Я молчал, переваривая его слова. Армия носителей моей системы. Это было… безумно. Это было невозможно. Это было именно то, чего Управление боялось больше всего.
— Игнатий Сергеевич, — я помолчал. — Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Восстание. Против типичной Системы. Против Управления. Против… всего.
— Я понимаю, — старик кивнул. — Я понимаю, что это безумие. Но я также понимаю, что альтернатива — сдаться. Стать скотом, которого доят, пока он не сдохнет. Я прожил восемьдесят лет только в этом мире, Громов. И ещё несколько веков… ну ты понял. Я был Совой. Я был частью машины. И я устал. Я устал быть шестерёнкой. Если у нас есть шанс — даже один из миллиона — я хочу его использовать.
Я посмотрел на него. На его морщинистое лицо, на его трясущиеся руки, на его глаза, в которых горел огонь, который я думал, давно погас.
— Четырнадцать часов, — сказал я. — У нас четырнадцать часов, чтобы придумать план. И если ты знаешь что-то ещё про Управление, про Ворона, про то, как они работают — сейчас самое время рассказать.
Игнатий кивнул.
— Я расскажу тебе всё, — сказал он. — Но есть одно условие.
— Какое?
— Если мы проиграем — я умру первым. И это будет на моих условиях. Не на их.
Я протянул ему руку.
— Договорились, — сказал я.
Он пожал её. Его хватка была слабой, но твёрдой. Рука старого волка, который решил выйти на последнюю охоту.
«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина. — Ты только что заключил союз с восьмидесятилетним пенсионером против межпространственной корпорации по производству маны. У тебя есть четырнадцать часов, армия индусов, отряд колумбийцев и ходячая бомба в виде дворянки. Это не план. Это сценарий фильма, который даже в Голливуде бы не купили».
— Заткнись, — мысленно ответил я. — И начинай думать. Потому что если мы не придумаем что-то за четырнадцать часов, завтрашнее утро станет для нас последним.
Машина рванула с места, унося нас в ночную метель. За окном падал снег, белый и чистый, словно не было никакого Управления, никаких Кураторов, никакого Ворона. Просто зима. Просто Новгород.
Но я знал правду. Зима кончится. А Управление — нет.
Если только мы не сожжём его дотла.