Вы когда-нибудь пытались оторвать от себя пиявку размером с канат, сделанную из чистого, конденсированного бюрократического намерения? Нет? А мне вот пришлось.

И знаете, что работает лучше всего? Не огонь, не соль и не чтение административного кодекса. Работает — сюрприз — та самая хрень, которую вы только что выкачали из трупа другого мира.

В тот миг, когда золотая нить Куратора пробила мне грудь и начала выдёргивать мою личность, как нитку из старой кофты, я не стал сопротивляться. Нет, я не сдался. Я просто… открыл кран. Настежь.

Та самая чёрная Искра, что зародилась на дне моего сознания в Дарквуде, рванула наружу. Это был не выплеск маны, нет. Это был информационный мусор, ошмётки кода умирающей реальности, битые сектора, файлы с ошибками. Я буквально скормил Управлению вирус. И этот вирус оказался чертовски аллергенным.

Куратор поперхнулся. Его идеальное лицо-маска дало трещину, а золотая нить, вместо того чтобы высасывать меня, начала пульсировать, задёргалась, как под напряжением, и… лопнула. Меня отшвырнуло назад, в серую реальность Подвязья, с таким ощущением, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно при помощи скотча и крепкого слова.

Очнулся я уже в «Урале».

Машина рванула с места, оставляя позади чавкающий звук схлопывающегося разлома и истеричные голоса Ларисы по рации. Я лежал на заднем сиденье, смотрел в обитый серой тканью потолок и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От перегруза. Моя мана, моя Искра, всё это гудело во мне, как трансформаторная будка, в которую запустили стаю крыс.

«Ты жив, — констатировал Тишина. Его голос звучал так, будто он только что проглотил лимон. — Поздравляю. Ты только что плюнул в лицо самому Управлению. Мне кажется, или нам теперь нужно менять не только подгузники?»

— Заткнись, — прохрипел я. Гортань горела, словно я выпил стакан наждачки. — Вези… в Новгород. Домой.

Водитель, тот самый громила из «Круга», даже не обернулся. Просто вдавил педаль газа в пол. И мы помчались сквозь метель, под вой сирен и треск помех в радиоэфире, где всё ещё звучал далёкий, затухающий голос Куратора: «Аномалия… нарушение… ликвид…»

Ликвидация отменялась. У меня была домашняя работа.

* * *

Новгород встретил меня всё тем же мрачным февралём. Снег валил так, будто небесная канцелярия решила перевыполнить план по осадкам, а городские службы дружно ушли в запой. Особняк, вернее, моя новая крепость, стоял на холме, подсвеченный прожекторами, и выглядел как последний оплот человечества в фильме про зомби-апокалипсис.

У ворот — усиленный патруль. Два индийца в зимних куртках, намотанных поверх бронежилетов, махали руками, пытаясь согреться, и при этом умудрялись выглядеть так, будто медитируют на снегопад.

Я вылез из машины. Ноги подкашивались, но держали. Аура всё ещё мерцала, и когда я проходил мимо фонаря, лампочка жалобно пискнула и лопнула. Классическое приветствие.

— Господин! — Ус материализовался из тени, как обычно — бесшумно и вовремя. Его лицо было каменным, но я видел, как дёрнулся уголок рта. Он учуял запах озона и чужой маны. — Вы… светитесь.

— Это новый тренд, Леонид Аркадьевич, — буркнул я, стягивая с себя дымящуюся куртку. — Пищащие неоновые вывески вышли из моды. Теперь в чести ходячие ночники. Как обстановка?

— Напряжённая, — Ус пошёл следом, семеня, чтобы поспевать за моим шагом. — После вашего выброса в Гатчине, советник Игнатий поднял уровень тревоги на базах. Радж отказывается выходить на смену, пока мы не очистим периметр благовониями. А колумбийцы…

— Что колумбийцы?

— Они пытались приготовить асадо из мяса Скорлупы. Чуть не спалили восточное крыло.

Я остановился. Повернулся.

— Они что сделали?

— Асадо, — повторил Ус с выражением лица человека, которому регулярно приходится объяснять инопланетянам, зачем нужно носить штаны. — Сказали, что моб-энергия придаёт мясу «пикантный привкус божественного гнева». Я конфисковал их мангалы и приставил к ним Капризову.

— Правильно, — я потёр переносицу. — Пусть Катя покажет им, что гнев бывает не только божественным, но и кадровым. Где Дима?

— В столовой. Жрёт ваш кофе и жалуется на мировую экономику. С ним…

— Кто?

— Его сестра. Катя Крог.

Вот блин.

Я вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой плитой. Проблемы усложнялись. Но сначала мне нужно было кое-что сделать. Кое-что, что я откладывал с момента, как схлопнулся Дарквуд.

— Леонид Аркадьевич, — я повернулся к Усу. — Подготовь тренировочный зал. Полный контакт, усиленные манекены. И никого не пускать.

Ус кивнул. Он не спрашивал, зачем. Он просто делал. И это было чертовски удобно.

* * *

Тренировочный зал, который Ус отгрохал на заднем дворе, больше походил на камеру пыток для супергероев. Укреплённые стены, способные выдержать взрыв гранаты, армированный пол, система климат-контроля, которая сейчас отчаянно пыталась справиться с моим пассивным свечением.

Я стоял в центре мата и смотрел на свои руки. Искра Пустоты. Чёрная искра. Та самая дрянь, что спалила мне мозг и вышвырнула из Дарквуда. Та самая, что отравила Куратора.

— Призыв Жигано, — сказал я.

Воздух дрогнул. Серое марево сгустилось, и из него на мат шагнул темный эльф.

Два метра чистой мышечной массы, хитиновый доспех, обсидиановый молот за спиной. Лицо — маска спокойствия. Но не того спокойствия, что было раньше. Не бесстрастие машины. Это было спокойствие человека, который смотрит, как горит его дом, и понимает, что спасти его невозможно, поэтому просто пьёт чай.

— Господин, — кивнул Жигано.

— На ковёр, — я кивнул на мат перед собой.

Жигано послушно шагнул вперёд. Мы стояли друг напротив друга. Он — гора мышц, я — ходячий светильник.

— Бей, — скомандовал я.

Жигано не двинулся. Его красные глаза смотрели на меня, и в них не было ни агрессии, ни желания подчиняться. Была только… пустота.

— Я сказал — бей, — повторил я. — Ты мой навык. Мой слуга. Если я приказываю тебе атаковать, ты атакуешь.

— Я не могу, господин, — голос Жигано был ровным, но в нём появилась новая нотка. Что-то вроде хрипа. — Логика отказа: цель — носитель. Уничтожение носителя ведет к аннигиляции навыка. Это нерентабельно.

— А если я скажу, что это рентабельно? Если я скажу, что мне нужно проверить свои новые статы?

Жигано молчал. Его руки безвольно висели вдоль тела. Молот казался слишком тяжёлым для него. Не физически — ментально.

И тут меня прорвало. Может, от усталости. Может, от адреналинового похмелья. Может, от того, что я только что стёр с лица мультивселенной миллионы жизней, и мне нужно было выговориться, даже если я говорю с бесчувственной жестянкой.

— Ты почему такой квелый? — спросил я, опускаясь на мат. Прямо на пол. — Ты же обычно как терминатор на стероидах. А сейчас выглядишь как мужик, которому отключили интернет.

— У меня нет души, господин, — повторил Жигано свою мантру.

— Да плевал я на душу! У тебя есть процессор, который заменяет тебе мозг! Так обработай данные! Мы стёрли твой мир! Дарквуд! Небоскрёбы! Корпорацию «Паутина»! Ты должен… должен что-то чувствовать! Хоть злость! Хоть желание набить мне морду!

Жигано медленно поднял на меня взгляд. И я увидел в его глазах то, чего не ожидал. Ошибку. Системную ошибку. Его бесстрастное лицо исказилось, как будто внутри его процессора произошло короткое замыкание.

— Я просчитал вероятности, — сказал он, и его голос дрогнул. Впервые за всё время. — Мир был обречён. Архитектор выкачал 87 % маны. К 2024 году по местному исчислению планета стала бы мёртвой пустошью. Вы совершили эвтаназию.

— Спасибо, доктор Фрейд, — хмыкнул я. — А теперь скажи мне то, что ты на самом деле думаешь. Не как аналитик. Как… как тот, кто там жил.

Жигано опустил голову. Его огромные кулаки сжались так, что хитин на перчатках треснул.

— Там был бар, — тихо сказал он. — На уровне минус три, в секторе промышленных зон. «Чёрный Лотос». Они подавали синтетический эль с добавлением маны. Бутылка стоила полторы тысячи кредитов. Я ходил туда по пятницам. Мы с парнями из отдела логистики… мы играли в карты. И я всегда проигрывал. Потому что они блефовали, а я рассчитывал вероятности. А блеф нельзя рассчитать. Это… иррационально.

Он замолчал. В помещении повисла тишина, нарушаемая только гулом климат-контроля.

— Теперь бара нет, — продолжил Жигано. — И парней нет. И синтетического эля нет. И возможность проигрывать в карты — тоже нет. Я не чувствую скорби, господин. У меня нет души. Но моя база данных… она пуста. Ссылки ведут в никуда. Файлы повреждены. И я получаю сообщение об ошибке каждый раз, когда пытаюсь обратиться к памяти. Ошибка 404. Мир не найден.

Я сидел и смотрел на этого двухметрового убийцу, который горевал по дешёвому синтетическому элю и карточным проигрышам. И знаете что? Это было самое человеческое, что я слышал за последний месяц.

— Жигано, — я положил руку ему на плечо. Его доспех был холодным. — Я не могу вернуть тебе бар. Но я могу обещать, что мы найдём новый. В другом мире. И ты будешь проигрывать в карты там.

Темный эльф посмотрел на меня. Его красные глаза мерцали.

— Я не умею блефовать, господин.

— Я научу, — я усмехнулся. — А теперь иди в инвентарь. Отдыхай. Тебе нужно время на дефрагментацию.

Жигано кивнул и растворился в воздухе. А я остался сидеть на мате, глядя на свои светящиеся ладони.

«Ты сделал ему одолжение, — раздался голос Тишины. — Теперь у него есть цель. Проиграть в карты в параллельной вселенной. Это… трогательно. И немного грустно. Как фильм про собаку, которая ждёт хозяина, а хозяин эмигрировал в другую страну».

— Он заслужил свой 404, — я поднялся. — Ладно. Пора заняться скучной рутиной. Деньгами. Политикой. И сестрами бизнес-партнёров.

* * *

Столовая встретила меня ароматом дорогого кофе и звуками тихой ругани. Дима Крог сидел за столом, перед ним высилась стопка папок, и он методично закидывал в себя кофе, как топку кидают уголь. Напротив него сидела Катя Крог.

Она изменилась. Нет, не внешне — она всё так же выглядела как модель из глянцевого журнала, которой по ошибке выдали лицензию на убийство. Изменилась её аура. В ней появилась какая-то… цепкость. Хищность, которая раньше была просто игрой, а теперь стала сутью.

Когда я вошёл, оба посмотрели на меня. Дима — с обычной ухмылкой, Катя — с тем самым оценивающим взглядом, от которого у меня между лопаток пробегал холодок.

— О, ходячий Чернобыль! — поприветствовал меня Дима, поднимая чашку. — Ну наконец-то. Я думал, ты там в Гатчине разнёс ещё один мир, пока меня не было.

— Почти, — я сел во главе стола. Налил себе кофе из кофеварки. — Какого хрена ты тут делаешь в такой час?

— Жду тебя, естественно, — Дима откинулся на спинку стула. — Саш, у нас проблемы. Радуйся, они финансовые.

— Я уже в восторге.

— В общем, план «Монополия» работает, — Дима достал из папки первый лист. — Север и восток зачищены. ОГО отступило, как мы и договаривались. Индийцы молодцы, потеряли только двоих, и то по глупости — один наступил на гвоздь, второй подавился самосой. Колумбийцы… ну, они колумбийцы. Они подожгли два склада, съели трёх мобов и умудрились профинансировать местную мафию, чтобы те не лезли в зону зачистки. Это, кстати, было гениально. Я записал это в расходы на «PR и работу с сообществом».

— Ты спонсируешь мафию за мой счёт? — уточнил я.

— Я минимизирую риски за твой счёт, — поправил Дима. — Разница есть. Но это не главная проблема. Главная проблема — это Гатчина.

Он положил передо мной распечатку графика. Красная линия взмывала вверх, как взлётная траектория истребителя.

— Твой энергетический выброс, Саня, зафиксировали в Москве. Нет, не так. Твой выброс зафиксировали на Марсе. Шучу. Но серьёзно, Совет в панике. Они думают, что ты разработал новое оружие массового поражения. Игнатий отбивается, как может, но давление огромное. ОГО требует отчёта. Москва требует допуска к твоим объектам. И, если честно, я не знаю, сколько ещё мы сможем тянуть резину.

— Пусть требуют, — я отпил кофе. Горький, горячий, с привкусом жжёной резины. Как я люблю. — У нас есть монополия на моб-энергию. Если они захотят, чтобы их заводы работали, им придётся договариваться с нами. А не мы с ними.

— Это верно, — кивнул Дима. — Но есть нюанс. Москву волнует не только энергия. Их волнует, что ты — ходячая аномалия. Ты светишься, Саня. Буквально. И люди начинают это замечать.

— Я знаю, — я посмотрел на свои руки. Свечение стало чуть слабее, но всё ещё было заметно. — Я работаю над этим.

— Работай быстрее, — Дима допил кофе и встал. — Ладно, я поехал. У меня встреча с поставщиками из Колумбии. Они хотят обсудить скидки на мачете. Если что — звони.

Он вышел, бросив на ходу:

— Катя, не сожри его. Он нам нужен живым.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Катя Крог сидела напротив и смотрела на меня. Её тёмные волосы были распущены, на губах — лёгкая улыбка, а в глазах — тот самый голодный блеск, который я видел в кремле. Только сейчас он был сильнее. Намного сильнее.

— Ты изменился, — сказала она, прервав молчание. — Ты стал… ярче. Буквально.

— Это побочный эффект от спасения мира, — я поставил чашку. — Катя, я устал. Я не спал двое суток. Я только что дрался с существом, которое называет себя «Куратором Управления», и еле унёс ноги. Если ты пришла повторить своё предложение из кремля, то ответ — всё ещё нет.

Она рассмеялась. Её смех был низким, бархатным, и от него у меня мурашки побежали по коже. И дело было не в том, что она была красива. Дело было в том, что она была опасна. А я, видимо, имел нездоровую тягу к опасным женщинам. Или они ко мне.

— Я не за этим пришла, — она встала и обошла стол. Её движения были плавными, текучими, как у кошки. Она остановилась рядом со мной, так близко, что я чувствовал тепло её тела и запах её духов — что-то цветочное, с нотками мускуса. — Я пришла, потому что волнуюсь.

— Волнуешься, — я скептически изогнул бровь. — Ты? Волнуешься? За меня?

— Да, — она протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были горячими, почти обжигающими. — Ты рискуешь слишком многим, Саша. Ты забираешь территории, воюешь с Советом, сражаешься с разломами. И ты делаешь это один.

— Я не один. У меня есть Ус. Капризова. Крог.

— Ус — это машина в человеческом обличии. Капризова — фанатичка, которая видит в тебе мессию. А Дима… — она усмехнулась, — Дима — мой брат. И он продаст тебя за хороший контракт. Я знаю, я видела его финансовые отчёты.

Я хотел отстраниться. Хотел сказать что-то язвительное, отшутиться, снять напряжение. Но не смог. Потому что в этот момент моё восприятие — прокачанное до 160 единиц — ударило меня под дых.

Я увидел нить.

Не метафорическую. Не абстрактную. Реальную, физическую, золотую нить, которая тянулась от затылка Кати Крог куда-то вверх, сквозь потолок, сквозь крышу, в самое небо. Тонкая, почти невидимая, но пульсирующая той самой энергией, что исходила от Куратора.

Управление.

Она была подключена. Может, не напрямую, как я — как «Аномалия Х», но она была на крючке. На радаре. И если Куратор захочет до меня добраться, он сделает это через неё.

Я схватил её за запястье. Резко. Грубее, чем хотел. Её глаза расширились от удивления, затем — от боли.

— Саша? Что ты…

Она вырвала руку. Отступила на шаг. В её глазах горела обида, но я видел, что она не испугалась. Она была из тех, кого грубость не пугает, а возбуждает. Вот ведь неудача.

— Что с тобой? — спросила она, потирая запястье. — Ты… ты светишься ещё ярче. Когда ты злишься, ты светишься ярче?

— Катя, — я встал. Ярость, которая поднялась во мне, была не направлена на неё. Она была направлена на Управление. На тех ублюдков, которые вешали свои поводки на людей, как бирки на скот. — Ты должна уехать. Прямо сейчас.

— Что⁈ — она вытаращилась. — С ума сошёл? Я никуда не…

— Уезжай из Новгорода. Тебя засекли. Ты — мишень. И если ты будешь рядом со мной, тебя уничтожат.

Она замерла. Её лицо побледнело. Не от страха — от понимания. Она была умной. Чертовски умной. И она поняла, что я не шучу.

— Кто? — тихо спросила она.

— Кураторы. Управление. Те, кто управляет… ай, ты всё равно не поймёшь, — я шагнул к ней. Теперь уже не с агрессией, а с отчаянием. — Они используют тебя, чтобы добраться до меня. Я вижу нить. Она тянется от тебя в небо. И если я её порву, это убьёт тебя. А если не порву — они используют тебя, чтобы убить меня. Понимаешь?

Она молчала. Долго. Секунды тянулись, как часы. А потом её лицо изменилось. Бледность ушла. Обида ушла. Осталась только холодная, расчётливая ярость.

— Они думают, что могут мной пользоваться? — её голос был тихим, но в нём звенел металл. — Они думают, что я — кукла на ниточках?

— Катя…

— Нет, Саша, — она подняла руку, останавливая меня. — Я никуда не поеду. Если они хотят войны — они её получат. Я не боюсь них.

— Да ты…

Боже, она ведь даже не понимает, о ком я говорю.

— Ты должна бояться! — рявкнул я. — Ты не понимаешь, с чем столкнулась! Это не мобы, не разломы, не дворянские разборки! Это…

А что я ей скажу? Правильно, ничего. Я опустил голову, продышался, и холодно сказал:

— Мы никогда не будем вместе. Я не хочу, чтобы ты появлялась в моём доме. Я тебе советую — уезжать. Ты — под чужим колпаком. И делай с этим всё, что хочешь.

Она охренела, разумеется, от моего заявления. Но не долго думая, вышла. Я стоял в пустой столовой и смотрел ей вслед. Мои руки дрожали. Не от слабости. От осознания. Я только что нажил себе ещё одну проблему. И эта проблема была красивой, опасной и совершенно не собиралась подчиняться логике.

«Ох, Саня, — вздохнул Тишина. — Ты только что отшил женщину, которая готова была отдаться тебе на столе, и вместо этого загрузил её теорией заговора. Это… это какой-то новый уровень мазохизма. Даже для тебя».

— Заткнись, — мысленно огрызнулся я. — Она под колпаком. Если бы я позволил ей остаться, Куратор использовал бы её, чтобы выкачать из меня Искру. Или того хуже — превратил бы её в бомбу.

«Логично. Но ты забыл одну вещь. Женщины, которые готовы сражаться с космическими бюрократами из-за того, что те посягнули на их свободу, — это самые опасные существа во вселенной. И она вернётся. С планом. И, возможно, с базукой».

Я опустился обратно на стул и уткнулся лицом в ладони. Аура пульсировала, свет мигал, а за окном валил снег. Мир трещал по швам, Управление объявило на меня охоту, мой навык-слуга страдал от экзистенциального кризиса, а сестра моего бизнес-партнёра только что пообещала начать войну с мультивселенской корпорацией.

И знаете, что? Я был спокоен. Потому что, если всё это дерьмо обрушится на мою голову, я по крайней мере умру не от скуки.

В этот момент в столовую бесшумно скользнул Ус.

— Господин, — его голос был ровным, как всегда, но я видел напряжение в его плечах. — Пришло сообщение от Совета. Игнатий Сергеевич требует вашей явки на экстренное заседание. И… ещё кое-что.

— Что ещё?

— Алина связалась с особняком.

Я вскочил.

— Где она⁈

— Неизвестно. Связь односторонняя. Она оставила голосовое сообщение.

Ус протянул мне телефон. Я нажал на экран. Послышался треск помех, потом — голос сестры. Тихий, напряжённый, но твёрдый.

«Саша, если ты слышишь это… я нашла кое-что. Про Управление. Про то, как они подключают людей. И про то, как отключить. Я не знаю, сработает ли это, но я попробую. На себе. Не ищи меня. Я справлюсь. И ещё… будь осторожен. Они знают про Искру. Они придут за ней. И они пришлют не Куратора. Они пришлют того, кто сможет забрать её силой. Прощай».

Сообщение закончилось. Я смотрел на телефон, и в моей голове билась только одна мысль: «Дура. Самоуверенная дура».

«Она — Громова, — философски заметил Тишина. — Что ты хотел?»

— Ус, — я сунул телефон в карман. — Готовь машину. Мы едем в Кремль. И, кажется, мне придётся сделать кое-что очень глупое.

— Как скажете, господин, — Ус поклонился. — Позвать Капризову?

— Да. И скажи колумбийцам, чтобы готовили свои мачете. Если Управление пришлёт кого-то, кто сможет забрать Искру силой… им придётся очень постараться.

Я вышел из столовой, чувствуя, как Искра Пустоты пульсирует в моей груди. Чёрная, опасная, непредсказуемая. Мой вирус. Мой дар. Мое проклятие. И я собирался использовать её, чтобы защитить то, что осталось. Даже если для этого придётся сжечь ещё один мир.

Или два.