Глава 4

Я даже не понял сначала, откуда они взялись. Просто в какой-то момент я увидел их — десять фигур, стоящих полукругом в десяти шагах от меня. Они будто выросли из пустыни, соткались из марева и утреннего света.

Пустынные стражи. И, кажется, мне они совершенно не рады.

Что ж, раз они стоят между мной и звонком домой, то тем хуже для них.

Я повел плечами, разгоняя кровь, и посмотрел на тех, кому сейчас буду бить морды. Ну, или они мне — тут как пойдет…

Черные балахоны скрывали тела. Капюшоны были надвинуты низко, пряча лица. Они стояли неподвижно, и только ветер шевелил края одежд. Ни звука, ни движения, ни дыхания.

Я смотрел на них и вспоминал рассказ Нахира.

«У них нет лиц. Под балахонами — пустота. Только песок, который пересыпается, когда они двигаются. И глаза. Желтые глаза».

Я всмотрелся в темноту под капюшонами. Сначала ничего не было видно. Потом — вспыхнули.

Десять пар желтых глаз. Без зрачков, без век, без выражения. Они просто горели в темноте капюшонов, смотрели на меня, прожигали насквозь.

Я стоял, не двигаясь. Ветер дул, трепал волосы, бросал в лицо песок. Стражи тоже стояли — десять черных статуй, десять смертей, застывших в ожидании.

Сколько мы так простояли? Минуту? Час? Вечность?

Я потерял счет времени. Были только я, они и ветер. Глаза горели, не мигая, не отводя взгляда. Я смотрел в ответ, стараясь тоже не моргать, не показывать страха.

Но страх был. Холодный, липкий, он поднимался изнутри, сжимал горло, леденил пальцы. Я помнил, что говорил Нахир: стражи спрашивают. Каждого, кто подходит, они спрашивают. И если ответ не тот — забирают в песок.

Но они молчали.

Ни вопросов, ни звуков, ни движений. Просто стояли и смотрели. Ждали.

Я ждал тоже. Чего они хотят? Чтобы я заговорил первым? Чтобы попросил? Чтобы напал?

В голове проносились мысли — быстрые, обрывочные, панические. Может, слово Нахира сработало бы. Но я не знал слова. Может, нужно что-то другое — жест, поклон, жертва.

У меня ничего не было. Только я сам и пустые руки.

Желтые глаза горели. Ветер выл.

И вдруг меня накрыло.

Усталость. Злость. Отчаяние. Все, что копилось неделями, месяцами, вечностью — все выплеснулось наружу одним горячим, тяжелым комом.

Сколько можно? Сколько можно ждать, бояться, прятаться⁈ Я прошел гробницу, прошел фараона, прошел волков, прошел пустыню. Я убивал мертвых, дрался с нежитью, жрал крыс сырыми и спал на песке. Я стал тем, кем стал — хищником, зверем, машиной для выживания.

И теперь какие-то тряпичные куклы с фонариками вместо глаз будут меня пугать⁈

— Да пошли вы, — сказал я вслух.

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Я шагнул вперед.

Стражи не шелохнулись. Только глаза вспыхнули ярче — будто удивились.

Второй шаг. Третий. Я шел прямо на них — на десять черных фигур, загораживающих путь к оазису. Шел, сжимая кулаки, готовясь к удару.

Магии не было. Оружия не было. Только голые руки и злость, которая кипела внутри.

— Я прошел через ад, — сказал я, приближаясь. — Через гробницу, через фараона, через волков. Я жрал крыс и спал в песке. Я терял людей и убивал тварей. И вы думаете, я остановлюсь перед вами?

Пятый шаг. Я уже видел балахоны вблизи — ткань, старую, выцветшую, но плотную. Под тканью — пустота. Только пересыпается песок.

— Мне надо домой, — продолжил я. — Там меня ждут. Там, если я не вернусь, случится что-то ужасное. Я не знаю что, но я чувствую. И я вернусь. Хотите вы этого или нет.

Шестой шаг. Я почти вплотную приблизился к центральному стражу. Желтые глаза смотрят в упор, горят, прожигают. Но я не отвожу взгляда.

— Я не знаю ваших правил, — сказал я. — Не знаю пароля. Не знаю, что вы хотите услышать. Но я знаю одно — я не отступлю. Не сейчас. Не после всего.

Седьмой шаг. Мы стоим лицом к лицу. Вернее, я стою лицом к капюшону, под которым — пустота и глаза.

— Убирайтесь с дороги, — велел я тихо. — Или я пойду по вам.

Тишина.

Ветер стих. Даже песок перестал шуршать. Мир замер, сжался до точки — до меня и десяти стражей, застывших в последнем противостоянии.

Я сжал кулаки. Эфир есть, сила тоже — та, что в мышцах, в костях, в злости. Та, что помогла выжить там, внизу. Та, что сделала меня хищником.

Я шагнул вперед.

Прямо на них. Готовясь ударить.

— Мы те, кто были…

— Кто есть…

— Кто будет…

В моей голове будто бомба взорвалась от их голосов, прозвучавших одновременно. Причем речь их была похожа на рык и шипение и вгрызалась в мозг подобно грубому буру.

Я почувствовал на губах солоноватый вкус — дотронулся — кровь из носа пошла. Давление, видать, сильно скакнуло.

— Ты тот, кто шел…

— Кто дошел…

— Кто пойдет дальше…

Они продолжили добивать меня умными и непонятными фразами. Я замер буквально в метре от них, сделать шаг дальше не получалось. Тело отказало мне, замерев не в самой эстетичной позе — полушаге, еще и с поднятыми руками.

А, нет — руками как раз таки могу шевелить — фак им, что ли, показать, чтоб не зазнавались?

— Прими ношу…

— Неси ношу…

— Донеси ношу…

Их голоса шелестели в моей голове, точно песок пустыни.

— Бесплатно тяжести не таскаю, — смог выдавить я из себя. — Работа грузчиков нынче дорого стоит. За каждый этаж отдельная доплата. За аккуратность — оплата вдвойне. Работаю по предоплате…

— Услышь…

— Посмотри…

— Дотронься…

— Извращенцы сразу мимо!..

Мое сознание уже поплыло, и кажется, у меня сейчас точно будет инсульт. Или инфаркт. Или все сразу и одновременно.

У того, что стоял ближе всех, появилась в руках книга. Золотая книга. Красивая такая и явно тяжелая. Интересно, сколько за нее мне отвалят всякие антиквары или музеи?

— Это книга Жизни.

— Смерти.

— Судьбы.

— Памяти.

— Забвения…

Я взмолился из последних сил:

— А можно хотя бы не хором, а то я записываю?

Если бы не парализованное тело, я бы уже рухнул. С каждым произнесенным ими словом мне становилось все хуже и хуже.

Все, кажется, подыхаю…

Но в этот момент тот, что держал книгу… Нет, он мне ее не протянул и не раскрыл ее передо мной… Вообще не угадали.

Этот обмылок размахнулся и ка-а-ак дал ей мне по роже! Я прям сразу проникся содержащимся в ней знанием, тем самым сознанием, которое я наконец потерял. Напоследок лишь успел заметить, как возле меня взметнулся ставший почему-то черным песок. И на этом, собственно, и все…

— СКЛОНИТЕСЬ ПЕРЕД ЦАРЕМ СОЛНЦА РА!!! — раздался в моих ушах рык.

Я поморгал от неожиданно ударившего в глаза яркого света и охренел от происходящего.

Стою я, значит, во дворце фараона. Красивом таком, но вообще не современном — магические факелы на стенах, витражные окна без стекол и зал с троном, нереально большой. Причем настолько, что его конец, кажется, вообще уходит в бесконечность.

На троне сидит мужик — высоченный. Выше двух метров точно. Вот только вместо человеческой головы у него на плечах башка сокола, покрытая золотом. А может, и вообще золотая — фиг поймешь.

Так, стоп — опять Ра⁈ Это куда ж меня занесло-то? На семейный праздник, что ли? И это… с чего бы я кланяюсь? И… И почему это у меня такие странные руки, черного цвета⁈ И ноги вообще не мои… И тело!!!

А-а-а-а, что за на хрен⁈ Я вообще не я. А кто я⁈ Опять переродился⁈

— Отдайте каждый каплю силы, дабы обряд Возвышения был завершен!!! — проорал все тот же непонятный голос.

Быстрый взгляд по сторонам… И только сейчас я заметил (нет, я не тормоз, просто навалилось все как-то, ага), что вокруг меня вообще не люди. Кто-то стоит с башкой козла, кто-то — кошки. Вон там крокодил пастью щелкает, а у того мужика морда ну точь-в-точь как у скарабея, если по-красивому, или таракана, если по-честному. А сам тогда я кто?

Тем временем какие-то красотки, держа в руках смутно знакомую чашу, пошли в народ. А народ, кланяясь, делал надрез на руке и капал в эту чашу каплю крови. Причем все это делалось одним и тем же ножом — антисанитария полнейшая! А я не хочу. Я брезгую!

Но кто б меня слушал. Тело, в котором я оказался, послушно порезало палец и выдавило в чашу каплю. И я как-то сразу стал слабей — коленки чуть затряслись. Смотрю, остальные так же себя хреново чувствуют. Вон телка с мордой кошки, так вообще тихо блюет в углу, стараясь, чтобы никто этого не видел.

Паноптикум из непонятных личностей оказался довольно большим, и когда эти непонятные девицы обошли всех, чаша — а в ней литра полтора, не меньше, — оказалась полностью заполнена.

Торжественно подняв ее над головой, девки потащились обратно к трону, и я могу поклясться, что они при этом еще и облизывались.

Следом за ними поперлись воины — вполне человеческого вида, не считая роста. В одной руке они держали копья, в другой — начищенные до зеркального блеска щиты. И вот на одном из этих самых щитов я и увидел свое отражение.

Нет, мать вашу, нет!!! Ну почему я? За что? Где я так нагрешил-то? Почему не баран? Почему не крокодил? Ну или хотя бы бык? Нет, я должен выглядеть как мудак с головой шакала!!! И если напрячь память, я даже знаю, как его звали — Анубис, мать его!!!

Он же типа бог — покровитель мертвых, великий маг и судья богов. А еще… Еще его любимая еда — трупы на кладбище!!! Нет, я не буду это жрать! Но… почему от одной мысли о свежевыкопанном зомби у меня слюни текут⁈ За что, сука, вот за что⁈

А этот, что на троне, тем временем поднял с него свою жопу, торжественно принял чашу и поставил ее на высокую стойку перед собой.

— Масло — сок из плодов священного дерева сикаморы, — провозгласил он, выливая в чашу что-то темное из бутылки.

— Огонь — кора священного дерева сикаморы.

В его руке появился раскаленный уголь и отправился следом за маслом. Упав внутрь, зашипел, пошел пар.

— Земля — корни из священного дерева сикаморы.

Следующим в чашу полетел порошок.

— Воздух — ветвь из священного дерева сикаморы, — с этими словами он достал из-за пояса палку и стал мешать получившуюся бурду.

И я точно видел, что палка с каждым кругом становилась все короче. Они туда что, кислоту нафигачили, что ли⁈

Так и мешал, пока палка полностью не исчезла. После этого он опять торжественно — простите, иначе и не скажешь — порезал свою руку и накапал от души туда уже своей крови.

Кровавый супчик сразу как-то забурлил, закипел, чаша сама поднялась в воздух, и в нее со всех стороны ударили лучи света.

И в тот же миг вся толпа, включая меня, разразилась довольными воплями.

— Испейте из чаши, верните былую силу!!! — Ра орал как резаный. — Сегодня, благодаря деяниям своим, первым это сделает Анубис! Иди же и начни ритуал!!!

Что? Это мне, что ли? Не хочу пить эту гадость! И вообще, кажется, я ее уже пил. Ой, что-то плохо мне сразу стало… Тошнит…

Эй, ты куда это идешь⁈ Стоять!!! Тпру! Или как там говорят собакам? Фу, нельзя! Брось! Не трогай!!!

Но увы, мне была отведена роль безмолвного наблюдателя. Поэтому мое-не мое тело бодренько так пошагало вперед, радостно разинув свою пасть и свысока поглядывая на всех присутствующих.

Подошел, поклонился, взял в руки чашу, развернулся… Ой, ща что-то будет!!!

— As-sulṭah satakūnu lī waḥdī, wal-mawtā faqaṭ sayarithūna mamlakata al-aḥyāʾ

(Власть будет только моя и лишь мертвые будут наследовать царство живых), — вдруг заорал я-он и кинул себе под ноги какой-то порошок.

Вспышка, и вот мы оказываемся уже в другом, но опять же знакомом месте. Я осторожно ставлю чашу на стойку, замираю, любуясь ей, а после… Меня возвращает в реальный мир.

Моргнул… Мир обрел свои желтые краски. Снова пустыня, опять эти фигуры со светящимися глазами… Все, как и было, кроме одного…

КАКОГО ЧЕРТА Я ПО-ПРЕЖНЕМУ ВЫГЛЯЖУ КАК, МАТЬ ЕГО, АНУБИС⁈

Где мое прекрасное белое тело? Где мои белые руки? Мои белые ноги? И где мой белый чл… Хм, ну, не знаю — экзотика может кому и понравится. А уж размер-то… Нет, пофиг, хочу все свое обратно!!!

— Эй, вы! Верните как было!!! — заорал я, громко раскрыв пасть.

От моего вопля пошла волна, и фигуры даже как-то затрепетали, а парочка из них вообще рассыпалась.

— Ты увидел…

— Осознал…

— Принял…

— Ты испил чашу силы…

— Войди и владей своим по праву…

— Прими ответственность…

Прошелестев все это, стражи просто растворились в воздухе. Нет, они были по-прежнему тут — я их каким-то образом чувствовал, но не видел.

— Трусы! — рявкнул я, щелкнув зубами.

Встряхнулся, привыкая к телу — а ниче так. И рост большой, метра два с половиной точно. Но что дальше-то?

Посмотрел в сторону марева, что скрывало оазис — оно теперь не казалось таким уж густым. Более того, можно сказать, было прозрачным. И сразу за ним стоял человек, что всматривался в то, что происходит за его пределами. Сам караван, видимо, уже пошел разгружаться, а этот остался ждать.

Я присмотрелся — Нахир, ну точно он. Меня не видит, а вот я его запросто. Интересная плюшка, которая не отменяет того факта, что надо идти туда. И одежды нормальной добыть. А то у меня на поясе какое-то полотенце повязано и больше ничего. Нет, так-то я помню, что это местный национальный костюм, но я же не они. Ну, по крайней мере, в душе.

Интересно, мое нынешнее состояние лечится или как? Я так-то согласен на все, кроме клизмы. Но если иного выхода нет, согласен и на нее.

Эх, не жил хорошо и не надо было пытаться начать. Хорошо хоть, кольца мои остались при мне, иначе был бы полный конфуз. Впрочем, они не отделимы от меня, снять их можно, лишь меня убив.

Потопал, загребая лапами песок — кстати, нормально так, не проваливаюсь. И магия моя при мне, все работает. Даже как-то быстрей вроде. Источник полон — а я уже и забыл, когда это было в последний раз.

— Г-господин Анубис! Хозяин!

При виде меня Нахир плюхнулся в песок всем телом и замер, вытянув руки вперед.

— Ты чего? — на всякий случай отодвинулся я от него. Вдруг это заразно.

— Хозяин Анубис вернулся! Теперь с нас спадет проклятье, — не поднимая головы, громко, но стараясь не плеваться, с песка проговорил он. — Пророчество сбылось!!!

— Погоди, я-то думал, тут все Ра принадлежит? — озадачился я.

— Ра превыше всех, но мы— часть твоего царства, хозяин, и оставлены тобой охранять это место.

— Моего царства? Погоди, Анубис же бог царства мертвых? А ты-то тут причем?

— Мы часть его, — пояснил он, запутав меня еще больше.

— Так, ладно. Потом разберемся. Где тут самая высокая башня? Мне позвонить надо.

— Я проведу вас, хозяин, в ваши покои. Они находятся в башне — гробнице мертвых, на самом верху.

— Прозвучало ни разу не привлекательно. И встань ты уже и прекращай кланяться!

— Как прикажете, хозяин Анубис.

— И не зови меня этим идиотским именем! Для тебя я Владимир Федорович.

— Как прикажете, хозяин Анубис Владимир Федорович, — опять поклонился он.

Ну, хорошо, хоть на землю падать не стал.

— Ты безнадежен, — махнул я рукой. — Веди.

Ну, мы и пошли.

Оазис был древним. Настолько древним, что время здесь текло иначе — медленно, тягуче, как смола. Каменные строения, вросшие в скалы, террасы, поднимающиеся уступами, лестницы, вырубленные в живой породе. Пальмы росли, но не буйно, а строго, будто посаженные чьей-то расчетливой рукой. Вода текла по каналам — темная, спокойная, она не журчала, а молчала, отражая небо.

В центре оазиса возвышалась башня.

Не пирамида, не обелиск — именно башня. Круглая, сложенная из крупных каменных блоков, она уходила высоко в небо, выше пальм, выше скал, выше всего. На ее вершине что-то блестело — может, металл, может, камень, может, просто игра света.

Дорога петляла между камней, поднималась по ступеням, обходила высохшие фонтаны и статуи с отбитыми лицами.

Я разглядывал оазис, пытаясь запомнить каждую деталь. Магии здесь было много — она сочилась из стен, из воды, из воздуха. Древняя, сильная, она гудела на грани слышимости, как трансформатор.

У подножия башни Нахир остановился.

— Дальше я не пойду, хозяин. Туда можно только тем, кто выбрал этот путь.

— Какой путь?

Он посмотрел на меня — внимательно, долго.

— Вы поймете. Там, наверху, есть площадка. Самая высокая точка оазиса. Если связь есть, то она будет только там.

— Спасибо, Нахир.

— Это вам спасибо, господин. За людей. За битву. За то, что не бросили.

Он поклонился и ушел, растворился среди камней, а я остался один у подножия башни.

Поднял голову. Вершина терялась высоко, упиралась в бледное утреннее небо. Лестница винтом уходила вверх, вдоль стены, и ступени были стерты тысячами ног, что проходили здесь до меня.

Я начал подъем.

Долго. Очень долго. Каждая ступень давалась с трудом — ноги гудели, раны ныли, эфир молчал. Но я шел. Вверх, выше, к небу, к звонку, к дому.

Где-то на середине пути я увидел свое отражение в камне — гладкая плита, отполированная временем, стояла у стены. Я остановился, всмотрелся.

На меня смотрел Анубис.

Черная голова шакала, удлиненная морда, острые уши. Глаза — желтые, как у стражей, но в них горела жизнь. Человеческое тело, но покрытое короткой черной шерстью, мощные руки, когти на пальцах.

Я поднял руку. Отражение подняло лапу. Я моргнул — отражение моргнуло желтыми глазами.

— Вот ты какой, — сказал я вслух.

Голос был моим. Человеческим. Хриплым, усталым, но моим.

Отражение не ответило. Просто смотрело — древнее, чужое, но уже родное.

Я пошел дальше.

Вершина встретила меня ветром. Сильным, холодным, он дул с севера, принося запах далекой воды. Площадка была маленькой — несколько метров камня, огороженных низким парапетом. В центре стоял алтарь — простой, без украшений, с выбитыми в камне знаками.

Я подошел к краю.

Оазис лежал внизу, как на ладони. Каналы, пальмы, крыши домов, камни, люди, похожие на муравьев. За оазисом — пустыня, бесконечная, желтая, она уходила к горизонту и сливалась с небом. Где-то там, на севере, текла река. Где-то там жили люди. Где-то там был дом.

Я достал магофон.

Холодный. Мертвый. Я нажал кнопку — ничего. Зажал — тишина.

— Ну давай, — сказал я. — Пожалуйста.

Телефон дрогнул. На экране вспыхнула искра — слабая, едва заметная. Потом еще одна. И еще.

Экран засветился. Есть связь!!!..

— Пап, привет.

Короткий полувздох-полувсхлип. Потом неверяще:

— Сын? Владимир⁈ Ты где⁈ У тебя все нормально⁈

— Все хорошо. Я жив, здоров и, думаю, мы скоро увидимся. Мне надо много тебе рассказать, но сейчас у меня есть одна проблема. Кажется, я тут стал Анубисом, богом подземного царства…

— ЧТО-О⁈..