Глава 3

На этот раз я проснулся сам — бодренько так. Открыл глаза — темно, звезды сияют. Лагерь уже потихоньку шевелится.

О, вон уже и Нахир идет и явно что-то вкусное несет. Ох, ну да — шикарный стол. Мясо, финики, орехи, немного хлеба. Ресторанное меню нервно курит в сторонке.

Поел, чуть размялся, разгоняя кровь по жилам. Построил глазки неведомой девчушке, у которой были видны только глаза, все остальное было замотано в тряпки. Потом опомнился — фиг его знает, что там за «красотка» скрывается! Не зря же лицо закрыла.

Сегодня вместо чая или подслащенной воды пили кофе — крепкий, но на удивление вкусный. Бодрило так, что аж бежать захотелось.

— Сегодня мы будем на месте, господин. Ты все еще уверен в своем решении идти вместе с нами?

— Вариант такой, что вариантов нет. Предчувствие у меня дурное, Нахир, надо побыстрей с домом связаться. Иначе быть беде. Так что пойду, а там будь что будет.

— Твой выбор — твой путь, — поклонился он и отправился готовить верблюдов к очередному переходу.

На этот раз я идти пешком поленился, поэтому лихо запрыгнул на рыжего верблюда, который, кажется, и не почувствовал меня на себе, продолжая меланхолично что-то жевать.

— Хать-хать-хать! — выкрикнул Нахир, и наши корабли пустыни пришли в движение, сразу взбодрившись. И даже, кажется, пошли чуть быстрей, ощущая приближение к дому.

На этот раз я ехал сразу за Нахиром, потому как места тут опасные, могло всякое случиться. От некоторых тварей пустыни, как я понял по рассказам Нахира, никакие артефакты не спасут.

Шли мы вроде ровно, но мне почему-то казалось, что караван все время петляет, как змея по песку. То чуть вправо заберем, то влево. Я понятия не имел, как караванщики тут вообще ориентируются. Быть может, по звездам? Тут они ведь особенно яркие.

На всякий случай я тоже задрал голову к небу и попытался запомнить их расположение. Получилось, если честно, так себе. Потом плюнул, незаметно достал магофон и сделал пару снимков. Вот теперь нормально.

Так всю дорогу и щелкал, чтобы, значит, потом, если понадобится, найти дорогу. Геолокации тут, понятно, не было, но хоть такие ориентиры будут.

Остановок не делали. Ну, почти. Один раз тормознули на пару минут, чтобы оправиться, и двинулись дальше.

Свой зад я укрепил эфиром воздуха, иначе все точно бы отвалилось. И еще постоянно приходилось разгонять кровь, чтобы ничего не отекло. Сильной магией пользоваться было нельзя, всякие гады ее издалека чуют.

И ничего не предвещало беды — дорога хоженая, давно известная. Но я был бы не я, если бы все прошло гладко и обыденно.

В какой-то момент Нахир вдруг напрягся, закрутил головой, стал чаще дышать, открыв рот, будто пробуя воздух на вкус. А потом замер, подняв вверх кулак. Караван тут же остановился.

— Песчаные волки, — бросил он непонятную фразу. — К бою!!!

Все мужики, включая ничего не понимающего меня, спрыгнули с верблюдов, защелкали затворы автоматов, активировались личные артефакты.

— Что за волки? — спросил я, пока еще не понимая, что делать, но уже готовясь бить морды, хоть волкам, хоть собакам сутулым.

— Злые духи, которых тут ранее никогда не было. Слишком близко к Кара Алхету. Они боятся приближаться к нему, стража их не любит. А вот сейчас рискнули. Что-то или кто-то их приманивает, вот они и забыли об осторожности, — посмотрел он на меня.

— Эй, я вообще не при делах! — когда я понял, что он имеет в виду, моему возмущению не было предела.

— Сотни лет их уже не виделив этих краях, но стоило тебе оказаться у нас в караване, как они объявились. Выводы делай сам, господин.

— Сделаю, но потом. Как их мочить-то? Косточку бросить куда подальше или сразу огненным шаром в морду?

— Я… не знаю, — посмотрел он на меня. — Никогда прежде с ними не сталкивался. Слышал о них, но не видел.

— И что ты слышал? Давай, быстрей соображай, а то даже я уже слышу их голодный вой!

— Песчаные волки — одержимая злыми духами нежить…

— Мертвяки, что ли?

— Не совсем, господин. Это, скорей, искусственно созданные големы из мертвой плоти, которая вроде как имунна к магии. Их шкура прочней стали, а зубы способны грызть даже камень. Их скорости завидует ветер, а ярости…

— Да понял я тебя, понял. Они такие крутые неубивашки, и нам всем сейчас будет плохо. Есть какая-нибудь острая железка, на тот случай, если огонь в пасть не пройдет?

— Возьмите это оружие, — он протянул мне меч. — У меня еще один есть, но боюсь, он будет бесполезен.

— Да и ладно. Я уже один раз умирал, так что не стоит бояться смерти. Становитесь в круг, женщин и детей в центр, а мы по краям встанем — авось и сдюжим.

В черных глазах Назира плескался страх, но он тут же мотнул головой и принялся быстро раздавать приказы. Пара минут, и вот уже караван застыл, готовясь принять удар.

Направление, откуда шли на нас волки, было понятно — они неслись вперед, подбадривая себя воем, и ни о какой тактике и понятия не имели.

Я, как самый глу… в смысле, храбрый и сильный, вышел вперед, являя собой образ героический и местами даже красивый. Поза, в которой я замер, уж точно хорошо бы смотрелась на обложке какого-нибудь женского журнала — меч в руке, спина прямая, взгляд устремлен в даль… Ну чем не влажная мечта всех дам?

Стая вынырнула из марева, и я наконец увидел их вблизи.

Два метра в холке. Шерсть — серая, свалявшаяся, с проплешинами, сквозь которые виднелась темная, будто дубленая кожа. Морды — вытянутые, с челюстями, что раскрывались явно шире, чем положено природой. Глаза без зрачков, желтые, горящие даже при свете солнца. Они, увидев цель, неслись уже молча, только песок шуршал под их когтями, и это было страшнее любого воя.

— Тридцать… тридцать пять… — нервно бормотал кто-то рядом.

— Не считай, — оборвал я. — Бей.

Первый волк прыгнул, целя в парня с автоматом. Тот выстрелил — очередь вошла зверю в грудь, но даже не задержала. Волк рухнул на него, и я услышал хруст костей и крик, оборвавшийся на полуслове.

— Держать строй! — заорал я, бросаясь вперед.

Меч вошел волку в бок. Лезвие скользнуло по шкуре, как по металлу, но я вложил силу — всю, что была, и клинок пробил плоть.

Волк взвизгнул, развернулся ко мне, и я увидел его пасть вблизи — ряды желтых зубов, каждый размером с палец, и черную пустоту глотки.

Я рубанул снова, по морде. Меч рассек губу, выбил клыки, и волк отшатнулся. Но на его место уже лезли другие.

— Не отступать! — орал Нахир где-то справа. — Держать круг!

Я рубил. Бил, колол, уворачивался. Волки атаковали со всех сторон, их было слишком много, они не чувствовали боли, не боялись смерти. Убитый падал, но остальные перепрыгивали через него и снова бросались на нас.

Краем глаза я видел, как погонщик слева от меня взмахнул саблей и тут же упал — волк сбил его с ног и вцепился в горло. Кровь хлестнула фонтаном, и я понял — еще немного, и нас загрызут вот так же.

— В круг! — крикнул я. — Все в круг, спинами друг к другу!

Мы сбились плотнее, прикрывая женщин и детей, которые жались к верблюдам. Теперь нас осталось девять. Потом восемь — еще один погонщик упал, разрубленный почти пополам.

Я бил и бил. Меч в руках стал продолжением тела, я не думал, не рассчитывал удары — просто рубил, колол, отбрасывал тварей ногами. Волки рычали, визжали, но не отступали.

— Господин! — крикнул кто-то сзади.

Я обернулся — волк прорвался к центру, к женщинам. Огромный, старый, с белой мордой, он тянулся к девочке лет десяти, которая застыла от ужаса. Как она оказалась тут? Не успела убежать?

Я прыгнул. Не думая, не целясь — просто прыгнул, вложив в прыжок весь эфир, который оставался. Меч вошел волку в загривок, пробил шкуру, хребет, вышел снизу. Тварь рухнула, придавив меня тушей. Я выполз из-под нее, тяжело дыша, и увидел глаза девочки — огромные, черные, полные слез.

— Назад, — сказал я. — К верблюдам. Быстро.

Она побежала. Я поднялся и снова встал в строй.

Время потеряло смысл. Остался только свист стали, визг зверей, хриплое дыхание людей. Я перестал считать убитых волков — их было слишком много. Перестал считать убитых людей — было страшно. Просто рубил, пока могли руки.

— Нахир! — крикнул я.

— Здесь, господин!

— Много их еще?

— Не знаю!

Я видел, как он рубится — караванщик держался молодцом, его сабля мелькала в воздухе, оставляя кровавые полосы на мордах волков. Рядом с ним упал еще один погонщик — молодой парень, которого я запомнил по утреннему привалу. Он улыбался тогда, собирая палатку.

Сейчас он лежал с разорванным горлом и смотрел в небо пустыми глазами.

— Твари! — заорал я и бросился в самую гущу.

Я рубил направо и налево, не глядя, не слушая, просто пробивая себе дорогу через тела. Волки кусали меня, рвали одежду, царапали кожу, но эфир еще держал — не давал умереть, затягивал раны, толкал вперед.

— Господин, назад! — услышал я крик Нахира.

Но я не мог отступать. Я должен был убить их всех.

В центре стаи стоял вожак. Белый, огромный, с красными глазами, он не участвовал в битве — просто смотрел, как гибнут его подчиненные. Я рванул к нему, расталкивая волков, как кегли.

Вожак заметил меня. Повернул голову, оскалился.

— Иди сюда, — прохрипел я. — Иди к папочке. Кушать подано.

Он прыгнул.

Мы столкнулись в воздухе. Его когти полоснули по груди, мои руки вцепились в шкуру. Мы покатились по песку, рыча, кусаясь, убивая друг друга. Я всадил кинжал ему в глаз — он взвыл, попытался стряхнуть меня, но я держался. Второй глаз — еще один удар. Вожак забился, рухнул, придавив меня тушей.

Я лежал под ним и смотрел в небо. Надо мной сражались — волки добивали людей, люди добивали волков. Я не мог пошевелиться — слишком тяжелым оказался вожак.

— Нахир! — позвал я. Голос вышел хриплым, слабым.

— Господин!

Его руки ухватили меня, потащили из-под туши. Я выполз, встал на четвереньки, потом поднялся.

Волки отступали. Те, кто остался в живых, пятились, огрызаясь, но уже без прежней ярости. Вожак был мертв, и это стало переломным моментом в бою.

— Не отпускайте! — заорал я. — Добить!

Мы бросились следом. Рубили убегающих, не давая уйти. Я помню, как гнался за одним — большим, серым, с рваным ухом — и рубил, пока он не упал.

Потом тишина.

Я стоял посреди поля, усеянного телами. Волки, люди, кровь, песок — всё смешалось в одну бурую массу. Рядом со мной стоял Нахир, тяжело дыша, опираясь на саблю.

— Сколько? — спросил я.

Он оглянулся на круг, где женщины уже выли над телами.

— Четверо, господин. Четверо наших. Еще трое сильно ранены.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Кожа была разодрана в нескольких местах, сквозь рваную одежду виднелись раны, которые уже начинали затягиваться.

— А волков?

— Все, господин. Тридцать семь штук.

Я кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось лечь и не вставать.

Но нельзя.

— Забираем тела, — сказал я. — И идем дальше.

Нахир посмотрел на меня с удивлением.

— Сейчас, господин? Люди еле стоят.

— Сейчас, — я мотнул головой в сторону, откуда пришли волки. — Там может быть еще. Если останемся, они придут на запах крови.

Он понял, кивнул и пошел к людям — отдавать приказы.

Я опустился на песок и закрыл глаза. Всего на минуту. Чтобы перевести дух.

Через полчаса караван снова двинулся в путь. Верблюды шли медленно, люди — еще медленнее. Четыре тела, завернутые в ткань, лежали на спинах животных, раненных тащили на волокушах. Рядом шли женщины, не плакали — выли, тихо, протяжно, как ветер в пустыне.

Я плелся в хвосте, едва передвигая ноги. Эфир почти кончился, раны болели, голова кружилась. Рядом шел Нахир — молча, глядя под ноги.

— Ты хорошо дрался, господин, — сказал он наконец.

— Ты тоже.

— Я старый. Мне не привыкать.

— А мне привыкать, — я усмехнулся. — Но, кажется, уже…

Мы шли дальше. Впереди, за барханами, ждал Кара Алхет. И стражи. И, может быть, звонок домой.

Если мы дойдем.

— Дойдем, господин, — сказал Нахир, будто прочитав мои мысли. — Обязательно дойдем. Боги видели, как мы дрались. Они помогут.

— Богам плевать, — ответил я. — Мы сами себе помощь.

Нахир ничего не сказал. Только кивнул и пошел быстрее, догоняя караван.

Я остался один в хвосте. Смотрел на следы, которые оставляли верблюды, и думал о доме. О магофоне в кольце. О том, что если я не успею, случится что-то ужасное.

Что-то уже случилось. Четверо людей простились с жизнью. Но мы шли дальше.

— Простите, ребята, — сказал я тихо. — Не уберег.

Ветер унес мои слова, смешал с песком и развеял над пустыней.

Четыре часа мы шли, едва передвигая ноги.

Четыре часа, которые растянулись в вечность. Песок, песок, песок — бесконечные барханы, которые сменяли друг друга, как кадры старого немого кино. Люди молчали. Даже женщины перестали выть — только всхлипывали иногда, глядя на тела, что покачивались на спинах верблюдов.

Я плелся последним, чувствуя, как каждая мышца молит о пощаде. Эфира почти не осталось — крохи, которых хватало только на то, чтобы не рухнуть. Раны затянулись, но под рваной одеждой ныли багровые шрамы. Грудь саднило там, где когти вожака пропахали борозды.

Нахир снова шел впереди, ведя головного верблюда. Он не жаловался, не просил остановиться — просто шел, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Иногда он оглядывался на меня, и в его глазах я читал благодарность. И страх. Страх перед тем, что ждет впереди.

— Скоро, господин, — повторил он в очередной раз. — Уже скоро.

Я не ответил. Просто шел.

Рассвет забрезжил неожиданно. Только что было темно, и вдруг горизонт начал светлеть, наливаясь персиковым, розовым, золотым. Звезды гасли одна за другой, и небо становилось огромным, пустым, равнодушным.

— Вон там, господин, — Нахир указал рукой вперед.

Я присмотрелся. Сначала ничего не было — только песок и марево, которое всегда встает над пустыней на рассвете. Но потом в этом мареве я увидел зелень. Размытую, нечеткую, будто нарисованную акварелью по сырому холсту.

— Кара Алхет? — спросил я, уже зная ответ.

— Он самый, господин. Закрытый оазис.

Караван прибавил шагу. Даже верблюды, кажется, почуяли воду и зелень — они зашевелили ушами, зафыркали, ускорились. Люди ожили, зашептались, задвигались быстрее.

Я тоже ускорился. Чувство приближения — странное, тревожное — сдавило грудь. Там, в этом мареве, меня ждал ответ. Или смерть.

Марево приближалось. Уже можно было разглядеть пальмы — настоящие, высокие, с раскидистыми кронами. Уже потянуло влагой — едва уловимо, но это было прекрасно после недель сухого воздуха.

— Господин, — Нахир остановился и повернулся ко мне. — Господин, дальше ты пойдешь сам.

Я не понял сначала. Потом до меня дошло.

— Стражи?

Он кивнул. Лицо его было серым, измученным, но в глазах горела решимость.

— Я проведу караван, господин. Меня примут. Но ты… Ты чужой. Они не пропустят тебя просто так.

— Так я пойду к ним с тобой.

— Нельзя, господин. Если я приведу чужака, они могут не пропустить никого. Пойми…

Он замолчал, подбирая слова. Потом посмотрел на меня — прямо, открыто, с болью.

— Я боюсь, господин. Не за себя — за них, — он кивнул на караван. — Женщины, дети. Если мы не войдем, мы погибнем в пустыне. Волки были только первыми. Будут другие.

Я смотрел на него и понимал: он прав. Чужие законы, чужой мир. Я здесь никто.

— Иди, — сказал я. — Я справлюсь.

Нахир бросил на меня взгляд — извиняющийся, виноватый, благодарный. Потом развернулся и пошел вперед, ведя караван за собой.

Я остался стоять на месте.

Они вошли в марево — верблюды, люди, тела погибших. Марево дрогнуло, приняло их, сомкнулось за последним погонщиком. И стало тихо.

Я стоял один.

Ветер дул в лицо — горячий, сухой, он трепал волосы, забивал рот песком. Я смотрел на марево, за которым скрылся караван, и ждал. Чего? Не знаю. Может, стражи. Может, смерти. Может, чуда.

Я даже не понял сначала, откуда они взялись. Просто в какой-то момент я увидел их — десять фигур, стоящих полукругом в десяти шагах от меня. Они будто выросли из пустыни, соткались из марева и утреннего света.

Пустынные стражи. И, кажется, мне они совершенно не рады.

Что ж, раз они стоят между мной и звонком домой, то тем хуже для них.

Я повел плечами, разгоняя кровь, и посмотрел на тех, кому сейчас буду бить морды. Ну, или они мне — тут как пойдет…