Глава 16

Дом… Как много в этом слове для сердца русского слилось…

Да, я теперь дома — ура, супер! И жопа моя уютно устроилась на мягкой постели. Как долетели? Да отлично. Чуть поспал, поел прямо в самолете. Отец занимался своими делами, и я к нему не лез. Как, собственно, и к пленникам. До них очередь скоро дойдет, и мне хотелось бы начать издеваться с чистой головой и в перчатках, чтобы не испачкать руки кровью.

По прилету мы с отцом отправились в поместье в одной роскошной машине, а эти в другой — вообще не роскошной, зато с максимальными удобствами, прикованные к железному полу в одних трусах. И хоть на улице и было тепло, в машине работал артефакт охлаждения, дававший стабильно пять градусов. Эдак они себе могли все отморозить, но кого это волновало? К тому же, это все им теперь точно не понадобится. Наша авиакомпания продала им билет в один конец, возвращение не предусматривалось.

Так что в общем и в целом я был доволен и, можно сказать, даже счастлив. И вот теперь лежу в постельке и готовлюсь сообщить всем о своем появлении. Нике, конечно же, первой. Као, думаю, уже все рассказали, но ей звонить пока не буду — у них там бардак и полный писец. Шутка ли — попытка свернуть фараона. Это ж государственный переворот. Там сейчас такие тряски начнутся, что ей точно не до меня будет. Но завтра обязательно позвоню.

Ну, и нашей компании надо сообщить, а то обидятся. Они-то точно не знают, и даже Левчик, раз до сих пор молчит.

Интересно, а батя сообщил дяде о золоте? И если да, не заставят ли нас поделится? Впрочем, почему сразу заставят? Мы ж семья не только по бумажкам, а по-настоящему. Так что я совсем не против пополнить казну империи в общем и самого императора в частности. Вон у него сколько дочек на выданье, и приданое надо всем. Сплошное разорение, как по мне.

— Вовчик!!!

Ко мне в комнату с радостным воплем ворвалась Софа и с разбегу прыгнула на меня, выбив остатки воздуха. И сразу принялась обниматься, целоваться и пытаться изнасиловать в разных позах.

Пришлось тормозить ее шаловливые ручки и губки, оставив все на вечер. Сейчас меня могут в любой момент дернуть, надо быть готовым к срочному выезду…

Ну вот, как накаркал. Новый магофон пиликнул сообщением, в котором батя меня в вежливой форме — вообще без мата, я в шоке! — приглашал спуститься вниз, дабы поехать во дворец. Форма одежды произвольная — главное, чтобы чистая и без дыр.

Пришлось одеваться, хотя хотелось просто валяться в трусах и ничего не делать. Ну и параллельно бить по рукам разохотившуюся Софу, что пыталась ее с меня стащить. Но справился — я ж герой, а не какой-то там Левчик. Этот бы скорей дал себя раздеть — слаб он на баб. Известный и многократно доказанный факт.

Отец уже ждал меня внизу и был при полном параде, с нацепленным суровым выражением, как и подобает второму лицу в империи.

А я не второе и поэтому могу нацепить какое хочу. И маска самовлюбленного идиота мне подходит больше всего. Тем более, по словам сестры мне даже притворяться не придется. Но это она просто завидует моей свободе выбора.

Сели в автомобиль, поехали — скучно. Папа сразу что-то начал гундеть на тему: прояви больше уважения, лишнего не говори, фильтруй базар и все такое. Я слушал его вполуха… Нет, вообще не слушал, потому как сам знаю, о чем молчать, а о чем кричать. Да и вообще лучше помалкивать. Он хоть и дядя, но все ж император. И должен мне много. Фиг его знает, как собирается расплатиться с долгами. Может решить, что проще от меня избавиться, чем открывать кошелек. И хотя я не верил в подобное, в уме держал, как возможный вариант развития событий.

Кавалькада машин — штук десять, не меньше, — мчалась по Москве, пугая и смущая своим видом водителей и обывателей. По такому случаю дороги были, конечно же, перекрыты, что не доставляло народу радости. Но раскрывать рот и негодовать никто не решался даже мысленно — гербы на машинах говорили о том, что даже в мыслях тебя найдут и обидят самым бесчеловечным образом.

Так что доехали мы быстро — высадились перед парадным входом, потому как визит полностью официальный, несмотря на простую одежду. Мою, если что. Но у героев свои поблажки и строгий дресс-код к ним не применяют.

По пути к нам присоединилась Леночка — обнимашки с папой и чмоки мне в щеку. Ну, и под руку цапнула, справедливо опасаясь, что могу сбежать. А я могу. Хотя нет. Не могу. Точней, не хочу. Мы с ней в последнее время хорошо так ладили, и, несмотря на свою душность, она все ближе подбирается к статусу любимой сестренки.

— Рада, что ты вернулся живой, — шепнула Ленка мне.

— Я тоже рад. И не с пустыми руками вернулся. Я тебе чуть позже подарок сделаю. Уверен, тебе понравится.

Ну да, пока мы прохлаждались в Египте, наши разгребли завалы золота и подобрали каждому члену семьи что-то интересное. Вот я, направляясь во дворец, и взял для сестер и Левчика подарки. Их потом слуги принесут, пока пусть полежат в машине.

— Главный для меня подарок — это живой и здоровый брат, — чуть прижалась она. — Скучала по тебе.

— Не поверишь, но я тоже. По тебе, по Левчику. Да по всем вам. Вы ж для меня самые родные.

— Прекращай говорить такие вещи, а то я разревусь. Как подумаю о том, сколько тебе выпало всякого, аж плохо становится, и в голове, кроме мести, иных мыслей нет…

Кабинет императора находился в западном крыле Зимнего дворца, и я всегда удивлялся, как здесь умудрялись сочетать официальную строгость с домашним уютом.

Тяжелые портьеры, темное дерево, огромный письменный стол, заваленный бумагами, и при этом — мягкие кресла, старые книги на полках, запах табака и чего-то еще, напоминающего детство.

Мы сидели вчетвером. Я, отец и император Владимир Николаевич — мой дядя, старший брат отца. Они были похожи — та же порода, те же скулы, тот же взгляд, который видел сквозь стены. Но в дяде было больше тяжести, больше груза, который давит на плечи того, кто держит в руках империю. Ну, и Леночка, конечно же. Ее присутствие даже не обсуждалось. Главный аналитик рода — это вам не финики с дерева собирать, скарабей мне в рот.

— Ну, рассказывайте, — сказал дядя, откидываясь в кресле, делая вид, что не в курсе.

Тем самым он проявлял уважение, давая нам возможность лично похвастаться блестяще проведенной операцией.

— Что у вас в Египте стряслось?

Отец посмотрел на меня, я кивнул. Он начал первым — спокойно, сухо, словно делая доклад на совете министров.

— Виновные схвачены и доставлены в Москву. Септ из рода Сахура, Менкау Ра, его брат Арслан и глава рода, старик Хидео. Все живы, здоровы, сидят в нашем поместье, ждут допроса.

Император поднял бровь.

— У тебя? Ты приволок египетских аристократов в нашу родовую тюрьму? Почему не в Тайную Канцелярию?

— А что мне было с ними делать? — отец усмехнулся. — Официально их пока у нас нет. Вот как все решим с ними, то, что от них останется, и переведем туда. А оставлять их там, чтобы фараон сам разбирался? Не в наших интересах.

— Это точно, — Владимир Николаевич постучал пальцем по столу. — Долг Тутмоса перед нами и так огромен, а теперь он еще и обязан нам за то, что мы сделали за него его работу и спасли его репутацию.

— Не только за это, — вставил я. — Мы предотвратили попытку государственного переворота. Если бы не мы, заговорщики могли бы успеть.

Дядя посмотрел на меня внимательно.

— Ты уверен?

— Фараон нам верит. А верит он нам, потому что мы уже доказали свою лояльность. И потому что у нас есть доказательства.

— Какие?

— Протоколы допросов самих заговорщиков. Ну, в смысле, их пока у нас нет, но уверен, что скоро появятся.

Владимир Николаевич кивнул, задумался. Потом перевел взгляд на отца.

— Федор, что скажешь?

— Скажу, что долг фараона перед Российской империей вырос еще больше. Тутмос это понимает. Он знает, что мы спасли его и его дочерей. Он знает, что мы вывели заговорщиков. И он знает, что мы не потребовали ничего взамен.

— Пока не потребовали, — поправил император.

— Пока, — согласился отец. — Но когда придет время, он вспомнит. Ну, или мы напомним.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на братьев — таких похожих и таких разных. Отец — спокойный, выверенный, как часовой механизм. Дядя — тяжелый, немного грузный, но с острым умом, который просеивал каждое слово, каждый взгляд.

— Ладно, — сказал, наконец, Владимир Николаевич. — С этим разобрались. А теперь ты, Владимир, — он повернулся ко мне, — рассказывай. Я хочу знать всё. С самого начала.

Я вздохнул. Рассказывать эту историю было нелегко — слишком многое хотелось оставить в темноте. Но перед дядей и отцом можно было говорить почти всё.

— Меня похитили, — начал я. — Затащили в гробницу. Древнюю, магическую, которая принадлежала жрецам Ра. Я не знаю, как она называется точно, но местные называют ее Пожирающей.

— Пожирающей? — переспросил император.

— Потому что она пожирает магию. Любой эфир, который ты тратишь, уходит в стены, в камни, в воздух. Если не экономишь, остаешься без сил.

Я замолчал, собираясь с мыслями. Отец смотрел на меня спокойно, дядя — напряженно. Они ждали.

— Я укрепил тело эфиром еще на входе, — продолжил я. — И пошел. В полной темноте, потому что свет приходилось тратить по минимуму. Там были ловушки — физические и магические. Я учился их слышать. Пол под ногами, воздух, тишина — всё подсказывало, куда нельзя ступать.

— И ты прошел? — голос дяди был тихим.

— Прошел. Не сразу. Учился на ошибках. Там, внизу, я потерял счет времени. Дни, недели — я не знаю, сколько это длилось. Я ел крыс, которых ловил в темноте. Сырых, потому что эфира на огонь не хватало.

Отец поморщился, но ничего не сказал.

— Потом начались мумии, — я говорил ровно, стараясь не вдаваться в детали. — И другие твари. Я нашел старый меч, отбивался им. Дрался много раз. Со временем перестал бояться. Тело стало быстрее, реакция — острее. Я не заметил, как это случилось. Просто в какой-то момент понял, что темнота больше не враг. Я стал частью ее.

— Ты стал другим, — сказал отец.

Это был не вопрос.

— Да. Я изменился. Там, внизу, пришлось убивать, чтобы выжить. И я убивал. Много.

Я посмотрел на свои руки. Чистые, спокойные. Но память осталась.

— Потом я нашел выход, — продолжил я. — Не помню точно, где это было. Просто увидел свет и пошел на него. Оказалось, что это пустыня. Я шел, пока не упал. Очнулся у оазиса.

— У какого оазиса? — спросил император.

— Называется Ширшивана. Тайное место, куда редко кто заходит. Там меня нашли караванщики. Старик Нахир, его люди. Они подобрали меня, накормили, напоили.

— И ты пошел с ними? — отец знал ответ, но спрашивал.

— Да. Они шли в закрытый оазис Кара Алхет, я — с ними. Там я восстановил силы. А потом нашел дорогу домой.

Я замолчал. Рассказ был кратким, слишком кратким. Я опустил чашу, из которой пил эфир. Опустил портал, который привел меня в этот самый оазис. Опустил битву со стражами, ритуал освобождения, золото, которое лежало в сокровищнице горами.

Но отец знал. Он всегда знал больше, чем говорил. И кивнул мне, чтобы я продолжал.

— Как верный подданный империи, я вернулся не с пустыми руками.

— Поясни, — чуть нахмурился дядя.

— Золото, артефакты, драгоценности, оружие.

— Много? Сколько? Сундук? Или два?

— Тонны. Может, сто. А может, и больше. Понятия не имею, как наши все распихали, но когда мы с отцом уезжали в Египет, оно буквально валялось под ногами в поместье. Все комнаты были им забиты.

— Прости, я сегодня плохо спал и мне послышалось…

— Брат, тебе не послышалось, — вмешался отец. — Сын действительно притащил домой просто огромное количество золота. Сам не поверил бы, если бы лично его не таскал, целый день. И конечно же, часть его твоя — не империи, а твоя лично. А как им распорядиться, решишь сам. Но положенный налог с прибыли мы, конечно же, выплатим в казну, — усмехнулся он. — Теперь нам на все его хватит.

— На все — это на что? — дядя посмотрел на нас.

— Мало ли вариантов? Например, на достойное приданое сестрам точно хватит. Ну, и мне на свадьбу немножко останется. Посмотри, дядя, как у Леночки ушки заалели! Точно уже прикидывает, в каком ресторане будет замуж выходить.

— И ничего такого я не прикидываю! И вообще, чтобы ты знал, подобные мероприятия проходят…

— Ой, все, не включай душнилу! Я тебе деньги дам, а на что ты их потратишь, меня не интересует. Для мужчины главное — их добыть, а хозяйка пусть сама решает, как правильно их потратить.

— Из тебя получится хороший муж, — одобрительно посмотрела она на меня. — И мыслишь ты правильно.

Потом она картинно задумалась под смех наших отцов.

— Молодец, — сказал дядя, довольно улыбаясь. — Ты прошел там, где никто не проходил. Ты выжил. Ты вернулся. И ты привел с собой тех, кто ответит за свои преступления.

Он встал, подошел к окну. За стеклом темнела Москва, заснеженная, величественная.

— Фараон должен нам еще больше, — сказал он, не оборачиваясь. — Это хорошо. Это очень хорошо. Но сейчас, — он повернулся к нам, и в его глазах появилось что-то теплое, почти домашнее, — сейчас нас ждет ужин. Женщины ждут.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Мы прошли в малую столовую — ту, где собирались только свои. Стол был накрыт на десять персон, горели свечи, пахло жареным мясом и свежим хлебом.

Они действительно ждали нас.

Императрица Марина Евгеньевна — мать Левчика и Тани, высокая, статная. Она сидела по правую руку от места главы, как истинная хозяйка этого дома, и смотрела на меня с такой теплотой, что у меня защипало в глазах.

— Владимир, — сказала она просто. — Как мы рады, что ты вернулся живой и здоровый!

— Здравствуйте, — ответил я, и голос дрогнул.

Алла Анатольевна — мать Лены — подошла первой, обняла, поцеловала в щеку.

— Живой, — прошептала она. — Живой, слава богу.

— Живой, — повторил я, прижимая ее к себе.

Татьяна Васильевна — мать Лизы и Кати — стояла чуть в стороне, но я видел, как дрожат ее руки. Она всегда держалась спокойнее других, но сейчас даже ее выдержка дала трещину.

— Здравствуй, Володя, — сказала она, и в голосе прозвучало то, что она не говорила вслух.

— Здравствуйте, — я подошел, поцеловал ее руку.

Они были все здесь. Женщины, которые ждали меня, молились за меня, верили, что я вернусь. И я вернулся.

Мы сели за стол. Левчик и Таня, Лена, Лиза, Катя — все были здесь. Смеялись, переговаривались, подкладывали друг другу еду. Обычный семейный ужин, каких было сотни, но этот был особенным.

— Володя, — сказала Таня, когда все немного успокоились. — Расскажи хоть что-нибудь. Мы ничего не знаем, только что ты пропал, а потом нашелся.

Я посмотрел на отца. Он чуть заметно кивнул.

— Был в Египте, — сказал я. — Немного задержался.

— Задержался? — Лена подняла бровь. — Тебя больше двух недель не было!

— Ну, там было интересно, — я усмехнулся. — Древние гробницы, пустыня, караваны. Настоящие приключения.

— Ты был в гробнице? — Левчик подался вперед, глаза загорелись. — В настоящей?

— В настоящей, — кивнул я. — Но об этом потом. Слишком долго рассказывать.

— А мумии там были? — спросила Катя, и я увидел в ее глазах тот же азарт, что и у брата.

— Были, — сказал я. — Но я их победил.

— Конечно победил, — фыркнула Лиза. — Кто бы сомневался.

Женщины смеялись, подливали вино, передавали блюда. Я смотрел на них и чувствовал, как напряжение, которое держало меня все эти недели, начинает отпускать. Здесь, за этим столом, среди своих, я мог быть просто Володей. Не меджаем, не воином, не тем, кто прошел через смерть. Просто любимым братом и племянником.

Отец поднял бокал.

— Я хочу сказать, — начал он, и за столом стало тихо. — У нас было много поводов для тревоги. Мой сын пропал, мы не знали, жив ли он, что с ним. Но он вернулся. Он выжил там, где не выжил бы никто. Он прошел через гробницу, через пустыню, через бой, и вернулся домой. Я горжусь им.

— Федор, — перебила Марина Евгеньевна, — ты, как всегда, излишне пафосен.

— Пусть, — улыбнулся отец. — Я имею право.

— Имеешь, — согласилась она. — Но давайте проще. За Владимира! За самого удачливого парня в империи!

— За Володю! — подхватили все.

Зазвенели бокалы. Я поднял свой, посмотрел на лица родных, и вдруг понял, что счастлив. По-настоящему, глубоко, несмотря на всё, что было. Потому что я здесь. Потому что они здесь. Потому что мы вместе.

— Спасибо, — сказал я. — За то, что ждали.

— А ты как думал? — усмехнулся Левчик. — Ты наш, куда ж мы денемся.

Мы пили, ели, смеялись. Говорили о пустяках и важном. И время текло медленно, тепло, как в детстве, когда никуда не надо спешить и можно просто сидеть и смотреть на тех, кто тебе дорог.

Свечи догорали, за окном темнела Москва, а мы сидели за столом, и я знал — это и есть дом. Не дворец, не золото, не титулы. А они. Эти женщины, этот брат, этот отец.

— За тебя, Володя, — сказала Татьяна Васильевна, поднимая бокал. — За самого удачливого парня империи.

— За меня, — улыбнулся я.

И мы выпили. За то, что я вернулся. За то, что всё позади. За то, что впереди — жизнь.