Глава 14

Три дня я маялся, не зная, чем себя занять. Отец сразу уехал в посольство и безвылазно там сидел, активно руководя моими мнимыми поисками. Он слишком значимая фигура, поэтому его отсутствие могли заметить. Сутки еще ладно, но больше — уже слишком подозрительно.

К тому же, в эти дни к нему будто специально постоянно навязывались всякие послы, каждый из них с якобы неотложным, архиважным вопросом. Хотя, подозреваю, на самом деле они просто проверяли степень его злости и готовности убивать.

Я же что? А ничего. Загримировали меня знатно — волосы перекрасили, морщины нарисовали, состарив разом лет на двадцать. Кожа у меня уже была смуглая, крайне загоревшая. Так что теперь я вполне сходил за местного и мог спокойно шататься по городу, не боясь быть узнанным.

Но шататься все же приходилось с осторожностью, не влипая ни в какие конфликты. Зачем вообще шатался? Ну не мог я просто так сидеть на одном месте, изнывая от безделья. Юношеский идиотизм во всей красе, который лечится лишь временем. Слишком я сильно нервничал, слишком злился на всех этих уродов. Да и вообще, отвык уже от спокойной жизни.

Но все плохое когда-нибудь заканчивается, закончилось и время моего ожидания.

На рассвете четвертого дня за мной пришли ранее виденные египтяне и принесли форму меджая из личной охраны фараона. Переоделся, посмотрелся в зеркало — даже мама родная не узнает. Правда, пришлось вставить линзы в глаза, потому как голубоглазых охранников у них не встречалось. Магией, увы, пользоваться было нельзя — во дворце стояло столько охранных артефактов, что любая магическая личина сразу слетит, еще и тревога поднимется.

Убедившись, что мой вид не должен вызывать каких-либо вопросов, мы быстро выбрались из трущоб на своих двоих, сели в неприметную машину, которая и доставила нас во дворец.

Во время поездки я получил четкий инструктаж — где стоять, ни с кем не говорить — меджаи обычно молчат, — и следовать плану. Все было просчитано, все варианты учтены, и если все пройдет нормально, то пропажу этих сразу не заметят.

Место мне досталось, скажу я вам, отличное — в углу зала приемов, из которого было видно всех, а меня скрывала массивная колонна. За моей спиной находилась неприметная дверь, ведущая вглубь дворца. Зайдя внутрь и надавив на нужные камни, можно было попасть в закрытые проходы, ведущие далеко за его пределы. Именно через нее и планировалось уводить Ра и Септа. Ну, в смысле, это был один из вариантов. Основной план был иной.

Фараон тот еще хитрый жук — мало того, что нашими руками решает свои проблемы, так еще и героем себя выставит, свалив вину за все на тех, кто ему мешает. Заварушка-то после начнется знатная, и он, конечно же, воспользуется случаем укоротить на голову тех, кто ее слишком высоко поднял.

Стоять пришлось довольно долго — скукота. Нас расставили заранее, задолго до прибытия гостей. Один раз даже покормили — меня в отдельной комнате. Хоть у нас на рожах и были закрывающие повязки — ну, типа мы такие вот неузнаваемые, — но с ними есть трудно. Так что перекусил, чем боги — не Анубис!!! — послали. И даже покемарил часик в кресле, а там уж опять бдить и следить…

— Ты идешь со мной, — ткнул меня в золотую полосу на груди Старший меджай.

Тут надо бы пояснить: охрана и гвардия фараона делилась на три части, различаемые цветом полосы размером пять сантиметров, располагавшаяся на груди.

Бронзовые полагались внешней охране дворца и тем, кто патрулировал города наравне со стражей, серебряные — внутренней охране, ну, и золотыми отмечали особо приближенных, охраняющих жилую часть дворца и фараона во время всяких приемов.

Начальство же, в зависимости от того, кем командовало, имело по две полосы.

Вот и в мою золотую ткнул мужик с двумя серебряными полосами, на что вообще не имел право.

Нет, так-то теоретически меджаи все равны и делают одно дело. Но золотые — привилегированный класс, и всяким серебряным в них тыкать банально опасно для карьеры и здоровья. А этот с чего-то расхрабрился.

— Нет, не иду, — лениво ответил я, не обращая на него особого внимания.

— Я твой начальник, и ты будешь делать, что я скажу!!! — зарычал он.

— Вали туда, откуда пришел, серебряный. И когда появятся две золотые полосы, тогда и приходи.

— Не пойдешь сам, потащим силой!

— Угрожаешь? Да и ладно. Старший, пост номер пять. Ко мне тут обезьяна серебряная пристала и мешает исполнять свой долг. Мне самому его убить или сами разберетесь? — спросил я по внутренней связи, через наушник.

Ну да, все эти золотые и бронзовые относились друг к другу с презрением. Так что мой ответ был абсолютно в рамках допустимого. Другое дело, что вот так вот, по-наглому… Тут явно что-то не чисто.

— Буду через три минуты, — отозвалось в ухе. — Не отпускай этого урода. Я его жопу блудливому ослу в пользование отдам!!!

— В общем, мне велели передать, чтобы вы подготовили свой зад, в который вас сейчас будет драть Старший Али. Не лично сам, а с помощью своего четвероногого друга, — любезно сообщил я этому серебряному.

Морда у него, как и у меня, была закрыта, но я четко увидел дым, что пошел из его ушей.

Мои коллеги, стоявшие в других частях зала, прислушивались к нашему разговору и уже держали руки на рукоятях мечей, явно готовясь пустить их в ход, если этот от слов перейдет к действиям.

Ну, и не стоит говорить, что, кроме церемониальных клинков, которые были ни разу не бутафорскими, на нас была навешана еще куча оружия, что было скрыто под бесформенными, но красивыми балахонами. Достать его было делом одной секунды, но дабы не смущать подобным гостей, оно было спрятано.

— Я… Тебя… Да ты… меня… Голову… Мать… Выполнять!!!

Ор он поднял такой, что, казалось, даже стены затряслись. Благо, пока тут никого не было, кроме охраны, так что можно было не стесняться.

И тут появился тот, кто меня сюда и привел — главный начальник золотых меджаев, Старший Али. У него с утра и так было неважное настроение, а тут еще и этот пытается строить его людей (я тоже к ним относился, пусть и на время). От увиденного он мгновенно осатанел, подскочил к орущему и пробил в нос с такой силой, что я очень хорошо услышал хруст.

Серебряный отшатнулся, попытался что-то сказать, но получил еще двоечку в лицо и один по печени. А когда согнулся, еще и познакомился с коленом Али. Упал, задыхаясь от боли, и в довесок ему прилетело с ноги по ребрам. Три раза.

Хороший метод воспитания — уважаю.

— Унесите эту падаль, — брезгливо бросил он, вытирая белоснежным платком свой окровавленный кулак. — И пусть уберут тут, — процедил с презрением.

После Али гордо развернулся и пошел по своим делам, даже не узнав, что этому вообще было нужно. А вдруг он предатель? Вдруг он меня специально хотел увести от этой двери?

Впрочем, я напрасно сомневался в его уме. Ведь унесли избитого не какие-то слуги, а агенты мухабарата — спецслужбы Египта. А уж простые сноровисто подтерли кровь, помыли пол, и спустя всего десять минут уже ничего не напоминало о произошедшем.

Мне же пришлось стоять еще пару часов, пока, наконец, не стали прибывать первые гости.

Первыми потянулись номархи — правители провинций. Они шли степенно, в длинных белых одеждах, с золотыми ожерельями на шеях и тяжелыми жезлами в руках. Каждый старался перещеголять соседа пышностью свиты, количеством носильщиков, блеском украшений.

Я смотрел на них чуть сбоку — колонна, за которой я прятался, была максимально удобно расположена для наблюдения, и мне было видно абсолютно все.

— Номарх Абидоса с супругой и дочерьми! — объявил глашатай.

— Номарх Фив с дарами фараону!

— Номарх Гермополя со свитой!

Имена лились рекой, я почти не вслушивался. Мое внимание было приковано к другому.

Они появились почти одновременно.

Каома вошла в зал в окружении служанок, и свет десятков магических светильников отразился в ее черных волосах, упал на плечи, скользнул по тонкой ткани платья. Она была прекрасна — спокойная, гордая, с высоко поднятой головой. Но я видел то, что другие не замечали — тень в уголках губ, легкое напряжение в плечах, взгляд, который скользил по лицам, будто она кого-то искала.

Она искала меня. Она надеялась, что я тут появлюсь. Быть может, фараон ей что-то все же рассказал?

Я сжал пальцы на рукояти меча. Сказать ей, что я жив, что я вернулся, что стою здесь, всего в двух десятках шагов, я не мог. Не сейчас. Еще не время.

— Ее Высочество Каома из рода Небет, — объявил глашатай, и в его голосе прозвучало особое почтение.

А следом за ней приперся и ублюдочный Септ.

Я узнал его по походке, потому как он был довольно далеко. Легкой, скользящей, будто он не шел, а плыл над полом, подобно змее. Узкое лицо, маслянистый блеск в глазах, улыбка, которая никогда не была искренней. Он был в расшитом золотом мужском каласирисе, с тяжелым ожерельем из лазурита на груди, и двигался так, чтобы оказаться рядом с Каомой. Она прошла мимо меня, но остановилась совсем рядом.

— Дорогая Каома, — его голос долетел до меня даже сквозь шум зала. — Ты все еще думаешь о Владимире? Какая утрата. Мы все скорбим.

Она не ответила. Просто отвернулась, сделала шаг в сторону. Но Септ не отставал — скользнул следом, встал слишком близко, наклонился к ее уху.

— Если тебе нужна поддержка, я всегда рядом.

Ярость накрыла меня, как волна.

Жар поднялся от груди к горлу, пальцы вцепились в меч так, что костяшки побелели. Я хотел выйти из-за колонны, схватить эту гадюку за горло, сжать, смотреть, как его маслянистые глаза вылезают из орбит. Сделал шаг.

— Стоять, — шепнул внутренний голос. Голос того, кем я стал в гробнице. Того, кто научился ждать. Замер.

Септ не знал, что я жив. Никто из них не знал. Они подстроили мое похищение, отправили в гробницу, из которой никто не возвращался. Подчистили концы, как думали. Замолвили словечко нужным людям, заплатили нужным магам. И теперь этот гад вился вокруг Каомы, уверенный, что путь свободен.

Он ошибался.

Я отступил в тень, глубже, плотнее. Время еще не пришло. Но оно приближалось. Каждый удар сердца приближал его.

Септ тем временем не унимался. Он что-то говорил Каоме, наклоняясь все ближе, и я видел, как она сжимает веер в пальцах, как белеют суставы. Она держалась, но я знал, чего ей это стоило.

— Отойди, — сказала она наконец. Тихо, но твердо.

Септ улыбнулся, отступил на шаг, поднял руки в примирительном жесте. Но в его глазах я прочел — это не конец. Он вернется. Он всегда возвращался.

Я запомнил это.

Вельможи прибывали один за другим. Зал наполнялся шепотом, шарканьем ног, звоном золотых украшений. Слуги скользили между гостями с подносами, уставленными кубками и блюдами. Аромат ладана смешивался с запахом духов и нагретого камня.

А потом вошел батя. Глашатай набрал поглубже воздуха и заорал так, что, наверное, его голос услышал весь дворец.

— Великий Канцлер Российской империи, Его Сиятельство Романов! — объявил он, и шум в зале стих.

Он шел медленно, с достоинством человека, привыкшего к тому, что мир вращается вокруг него. Темный костюм, безупречная выправка, лицо, не выражающее ровным счетом ничего. Только глаза — живые, цепкие, холодные — они сканировали зал, лица, позы, взгляды.

Я смотрел на него и чувствовал, как что-то затягивается у меня в груди. Две недели он считал меня пропавшим без вести, возможно — мертвым. Две недели он вел переговоры, давил на фараона, требовал обыскать весь Египет. И не находил ничего, потому что меня не было в мире живых — там, где я находился, была лишь смерть. Но я вернулся. И теперь он, как и я, жаждал мести.

Отец остановился в центре зала, и к нему тут же потянулись аристократы. Номархи кланялись, вельможи рассыпались в любезностях, послы ждали очереди, чтобы засвидетельствовать почтение. Он принимал это как должное — спокойно, с легкой улыбкой, которая ничего не значила.

— Господин канцлер, какая честь видеть вас на празднике…

— Говорят, Его Величество готовит новый торговый договор…

— Мы так надеемся, что ваше пребывание в Египте будет долгим…

Отец отвечал коротко, вежливо, но я видел — он ищет кого-то взглядом. Ищет меня.

Я шагнул глубже в тень.

Гости всё прибывали. Я перестал считать — их было слишком много. Аристократы в расшитых одеждах, военачальники с золотыми нашивками на плечах, жрецы в белых льняных халатах, послы из Вавилона, Хеттского царства, Митанни. Каждый старался перекричать соседа, каждый хотел быть замеченным фараоном.

Я смотрел на эту суету и чувствовал себя чужим. Слишком чужим. Гробница отрезала меня от этого мира, оставив только главное — желание выжить любой ценой, победить, вернуться. А здесь — пустые слова, улыбки, интриги. И люди, которые считали себя вершителями судеб.

Среди них были те, кто подписал мне смертный приговор.

Септ из рода Сахура. Я следил за ним, как хищник следит за добычей. Он перемещался по залу, пожимал руки, улыбался, целовал пальцы дамам. Но я видел, как он то и дело бросает взгляды в сторону Каомы. Как приближается к ней снова и снова, будто проверяя границы дозволенного.

Она отходила. Каждый раз. Но он возвращался.

— Каома, ты сегодня прекрасна, как сама Исида…

— Оставь меня, Септ.

— Зачем такая холодность? Твой жених… — он сделал паузу, театрально вздохнул. — Погиб. Трагедия, конечно. Но жизнь продолжается.

У меня дернулась рука. Я представил, как хватаю его за шиворот, как швыряю на пол, как втаптываю его улыбочку в каменные плиты.

— Он не погиб, — сказала Каома.

Септ удивленно поднял бровь.

— Дорогая, прошло две недели. Из лап американцев никто и никогда не возвращался. Ты должна смириться.

Она посмотрела на него. В ее глазах горело что-то, от чего Септ сделал шаг назад.

— Я сказала, он не погиб. Я бы почувствовала. А теперь оставь меня и не беси еще больше. Это все твоя вина.

— Ты несправедлива!!!

— Радуйся, что в память о нашей дружбе я упросила отца не казнить тебя. Иначе твою высушенную на солнце голову уже расклевали бы стервятники.

Она развернулась и ушла, оставив его стоять с дурацкой улыбкой на лице. Улыбка держалась ровно три секунды, а потом сползла, обнажив злую, хищную гримасу.

Я запомнил и это.

Потом я увидел Менкау Ра.

Сын старика Хидео, главы рода Ра. Высокий, смуглый, с тяжелой челюстью и взглядом исподлобья. Он стоял у колонны напротив, попивал вино из золотого кубка и разговаривал с каким-то жрецом. Но я видел, как он следит за Септом, как они обмениваются быстрыми взглядами.

Эти двое. Они организовали похищение. Они наняли людей, которые затащили меня в гробницу. Они думали, что подчистили концы. Но они жестоко ошиблись.

Я вернулся и глядя на них и чувствовал, как внутри разгорается холодное, спокойное пламя. Это была не та ярость, что накрыла меня при виде Септа рядом с Каомой. Это было другое. Выверенное. Точное. То, что помогло мне выжить в темноте.

Я ждал. Я научился ждать в гробнице. Часами, днями, вечностью. И сейчас я ждал.

Скоро. Скоро я с ними поговорю. Они узнают, что их план провалился. Что гробница не убила меня. Что я вернулся и помню всё. И свое обещание, данное ему, тоже.

Они боялись этой встречи. Я знал. Они боялись ее с того самого момента, как захлопнулась каменная плита за моей спиной. Каждую ночь они просыпались в холодном поту, думая, что я стою у их постели. Нет, они, конечно, надеялись, что я сдох там, внутри. Но все же оставался шанс на то, что выжил. Поэтому они тряслись и боялись. Их страх был обоснован.

Я сделал шаг из тени, ровно настолько, чтобы видеть лучше. Маска скрывала мое лицо, форма меджая делала меня невидимым для толпы. Просто один из стражей, охраняющих проход. Никто не смотрел в мою сторону.

Но они посмотрят. Когда придет время.

Фараон еще не появился. Праздник только начинался. Гости заполнили зал, слуги сновали между ними, музыка заиграла тихо, фоном. Светильники отбрасывали теплый свет на золотые украшения, на белые одежды, на лица, полные ожидания.

Каома стояла у окна, глядя в темноту. Одна. Септ не решался приблизиться снова — после ее слов он держался на расстоянии. Но я видел, как он то и дело бросает взгляды в ее сторону.

Менкау Ра отошел от колонны, приблизился к Септу. Они обменялись несколькими фразами, слишком тихими, чтобы я мог расслышать. Но я видел, как Септ кивнул, как Менкау оглянулся на дверь, за которой должен был появиться фараон.

Они нервничали. Не из-за меня — они не знали, что я здесь. Они нервничали из-за чего-то другого. И хотя я не понимал, как эти двое смогли опять творить свои дела вместе, ничего хорошего от этого союза я не ждал. Поэтому просто следил за ними взглядом, будучи готовым резко отреагировать. Впрочем, хорошо, что они держатся вместе. Проще будет их схватить.

Время тянулось медленно. Гости прибывали и прибывали, зал гудел, как улей. Я пересчитал их всех — номархи, вельможи, жрецы, военачальники, послы. Септ и Менкау. Каома и мой отец.

Все, кто мне был нужен, были здесь.

Скоро. Скоро я выйду из тени, сниму маску и посмотрю в их лица. Они увидят того, кого пытались убить. Того, кто вернулся. И они поймут, что их час пробил.

Отец поднял кубок, произнес тост на русском, и его голос на мгновение перекрыл шум зала. Я видел, как замерли аристократы, как жрецы переглянулись, не понимая слов, но чувствуя силу.

Я улыбнулся под маской.

Скоро. Я ждал.