Глава 12

Двадцать лет пролетели как один долгий, кровавый день.

Эхласс воевала. Она ходила в патрули, защищала караваны, отбивала нападения. Её дар рос, креп, менялся. Она научилась чувствовать воду за десятки километров, поднимать её из глубины, где она спала тысячелетиями. Она научилась создавать туман, в котором растворялась сама, и ледяные иглы, которые пронзали врага быстрее, чем он успевал вдохнуть. Она научилась вытягивать влагу из тел — и тогда противники падали, превращаясь в мумии заживо. И это было страшной смертью, но Эхласс не знала пощады.

Она и здесь стала известной. Среди кочевников её называли «Водяная смерть», среди своих — «Верная», и это имя она носила с гордостью, которая была единственным, что осталось от её прежней жизни.

Она не искала дружбы. Жрицы, которые служили рядом, относились к ней с уважением, но близко не подходили. Эхласс не отталкивала их специально — просто внутри неё была пустота, которую нечем было заполнить. Бои, походы, возвращение в храм, короткий сон, снова бои. Так шли годы.

Она видела, как умирают сёстры. В засадах, в схватках, от болезней и ран. Хоронила их в скальных гробницах, читала заклинания, которые должна была читать жрица Анубиса, и каждый раз думала: почему не я? Почему они уходят, а я остаюсь? Но ответа не было.

В перерывах между войнами она училась. Сначала — древнеегипетский. Язык, на котором говорили жрецы тысячелетия назад, язык, на котором были написаны свитки в хранилищах. Это было тяжело — иероглифы не хотели укладываться в голове, слова казались чужими, неправильными. Но Эхласс упрямо разбирала тексты, сидя при свете магических ламп, пока глаза не начинали слезиться, а голова — раскалываться. Помогали старшие жрицы, те, кто хранил знание. Они видели её упорство, и это внушало уважение.

Через десять лет она могла читать свободно. Через пятнадцать — говорила на древнем наречии так, будто родилась в Фивах. Через двадцать — ей открыли доступ в секретную библиотеку.

Это было святилище в самой глубине храма, куда допускались только Старшие жрицы. Там, в каменных нишах, хранились папирусы, которые не видели света тысячелетиями. Знания, которые жрецы Анубиса собирали по всему миру, выкупали у магов, добывали в опасных экспедициях. Заклинания вызова душ, ритуалы перехода, карты загробного мира, описания судов Осириса, имена демонов, охраняющих врата. Всё, что касалось мира мёртвых, было здесь.

Эхласс закрывалась в хранилище днями. Она приходила после патрулей, после боёв, когда тело требовало отдыха, но она садилась за стол, разворачивала очередной свиток и читала, читала, читала, пока не падала от усталости прямо на каменный пол. Её будили младшие жрицы, уводили в келью, кормили, заставляли спать, а она просыпалась и снова шла в библиотеку.

Она искала. Искала способ вернуть тех, кого потеряла. Вову, который вышел на тренировку на час позже. Отца, который пытался защитить мать. Мать, которая звала её к столу. Три могилы на псковском кладбище. Три жизни, которые оборвались из-за случайностей, из-за чужой бессмысленной жестокости, из-за того, что она не успела, не смогла, не была рядом.

Годы поисков ничего не давали. Ритуалы, которые она находила, были либо легендами, либо требовали таких жертв, на которые она не могла пойти — десятки жизней, кровь невинных, принесение в жертву собственной магии. Эхласс отбрасывала их, не задумываясь. Она была убийцей, но не чудовищем. Не таким.

Но однажды — это случилось на двадцатый год её служения — она нашла.

Свиток лежал в самом дальнем углу, в нише, запечатанной магией, которую она взломала за три дня. Папирус был древним, хрупким, краски выцвели, иероглифы местами стёрлись. Но текст читался. Это был ритуал, который назывался «Отворение врат». Он позволял живому войти в мир мёртвых, пройти через зал Истины, найти души тех, кто ушёл, и вернуть их обратно. В обмен на что-то. На что именно, узнать не удалось — последняя строка была утеряна, стёрта временем.

Эхласс перечитывала свиток десятки раз. Она выучила его наизусть. Она проверяла каждое слово по другим источникам, сверяла символы, искала ошибки. Всё сходилось. Ритуал был реален. Но была одна деталь, которую она не могла обойти.

Чтобы войти в мир мёртвых, нужно было умереть.

Не имитировать смерть, не погрузиться в транс. Умереть. По-настоящему. Прекратить сердцебиение, отпустить душу. А потом — воскреснуть. Если, конечно, ритуал сработает.

Эхласс сидела в хранилище, сжимая в руках папирус, и смотрела в темноту. Она не боялась смерти. Она ждала её двадцать лет, с того самого дня, когда её подкинуло в ванне, не дав утонуть. Но теперь смерть становилась не концом, а началом. Дорогой туда, где её ждали.

Она готовилась долго. Три месяца. Выбирала день, когда храм будет пуст — большинство жриц уходило в дальние патрули. Готовила ритуальные предметы: чёрные свечи из чистого воска, нож из обсидиана, которым проводила по руке, привыкая к весу и холоду. Выучила слова заклинания, которые нужно было произнести на пороге смерти. Начертила на полу своей кельи круг, вписала в него имена тех, кого хотела вернуть: Владимир, Сергей, Елена. Брат, отец, мать.

Всё было готово. Оставалось только перерезать вену на левой руке — там, где кровь ближе к сердцу, — и произнести первое слово.

Она взяла нож. Лезвие — холодное, гладкое — отражало свет лампы тусклым бликом. Эхласс поднесла его к запястью, примерилась. Рука не дрожала. Двадцать лет ожидания, двадцать лет поисков, двадцать лет, в течение которых она была живым мертвецом, — всё это должно было закончиться сейчас.

Дверь распахнулась с грохотом.

— Эхласс! — голос жрицы Нефер — молодой, испуганный, незнакомый — ворвался в тишину кельи. — Эхласс, они напали! Кочевники, целая армия! Они прорвали периметр, мы не можем их сдержать! Нас просят…

Эхласс дернулась. Нож скользнул по запястью — не глубоко, но кровь выступила. Капля упала на пол, прямо в центр круга, на едва заметную руну, которую Эхласс вырезала ножом на каменном полу. Руна вспыхнула — на мгновение, тусклым красным светом, и погасла.

Эхласс не заметила. Она уже вскакивала, бросала нож на стол, хватала боевую форму, которая всегда висела у входа. Кровь сочилась из пореза, она затянула запястье бинтом на ходу.

— Сколько их? — спросила она, выходя в коридор.

— Сотни. Может, больше. У них есть маги огня, сильные. Мы потеряли южный выход.

Эхласс бежала по коридорам храма, и двадцать лет службы включились в её теле автоматически: мышцы напряжены, магия пульсирует в груди, готовая вырваться. Она выскочила на плато перед храмом — и увидела.

Армия. Настоящая армия. Сотни всадников на верблюдах и лошадях, факелы, знамёна. В небе кружили маги воздуха, сгоняя песок в тучи, чтобы ослепить защитниц. На земле маги огня выжигали всё, до чего могли дотянуться. Стены храма, укреплённые магией тысячелетия, трещали, каменные блоки плавились и текли, как воск.

Жрицы сражались. Их было меньше — не больше тридцати, остальные были в патрулях, далеко отсюда. Они держались, но сил не хватало. Эхласс увидела, как упала Херит — та, что когда-то вела её через пустыню, — пронзённая копьём, которое пробило её воздушный щит. Эхласс яростно закричала, но голос утонул в шуме битвы.

Она вихрем ворвалась в самую гущу. Вода — жрица чувствовала её глубоко под землёй, в Ниле, в воздухе, насыщенном кровью и потом, — рванулась к ней, послушная, яростная. Эхласс подняла волну, которая смела десяток всадников, превратила песок в грязь, в которой увязали лошади. Она била ледяными иглами, рубила водяными клинками, вытягивала влагу из тех, кто подходил слишком близко.

Она сражалась как одержимая. Потому что сражаться она умела лучше всего.

Но усталость двадцати лет, усталость бессонных ночей в библиотеке, усталость от поисков, которые свели её с ума, навалилась разом. Она чувствовала, как магия начинает давать сбои, как щит вокруг неё истончается, как тело становится тяжёлым, неповоротливым.

Маг огня — она не видела его, только чувствовала жар, который сгущался перед ней, — ударил, когда её щит слетел окончательно. Эхласс хотела поднять новую защиту, но не успела. Время растянулось, превратилось в резину, которая не хотела рваться.

Пламя ударило в лицо.

Боль была мгновенной и всеобъемлющей. Она не успела вскрикнуть — огонь заполнил лёгкие, сжёг голосовые связки. Мир перевернулся, рассыпался на миллион осколков, и в каждом из них она видела лицо брата, отца, матери.

Она падала. Или уже упала — она не понимала. Тела она больше не чувствовала. Только тьма, которая поднималась отовсюду, затягивала её, как когда-то вода в ванне. Но сейчас не было ни боли, ни страха. Только странное, пугающее спокойствие.

И в этой тьме — голос. Глубокий, как подземная река, древний, как сама смерть, но почему-то знакомый.

— Я сохраню твою душу, — произнес этот голос. — Жди.

Эхласс хотела спросить — кого? Зачем? Почему она должна ждать? Но слов больше не было. Тьма сомкнулась над ней, мягкая, тёплая, обещающая покой, которого она не знала двадцать лет.

Последнее, что она успела подумать, прежде чем исчезнуть навсегда: «Вова, я иду». А потом ничего. Совсем ничего.

Только тьма.

Где-то в нереальности…

— Ты тут чужой, тебя не звали!

Орел резко спикировал с высокого дерева и, шумно взмахнув крыльями, приземлился перед высоким белобрысым парнем, что с удивлением рассматривал место, где оказался.

Обычно планы богов, где они обитают, напоминают жилища людей, а тут только скалы, деревья, да трава до пояса.

— Мда, над посадочкой надо еще работать, — встряхнулся орел, встопорщив перья, и возмущенно уставился на парня.

— Ты еще кто такой? — парень, сорвал травинку, зажевал и сплюнул горечь. Вообще ни разу невкусная.

— Я Бак, можно Бакс. Если уж совсем с уважением, то Доллар. Бак, Ба-бак, Бак-Бак, — исполнила птица замысловатый танец, высоко вскидывая лапы и распушив перья.

От этого зрелища парень громко заржал так, что на глазах слезы выступили.

— Чего смеешься? — обиженно сверкнул глазами Бак. — Это мой танец благополучия. Я бог Торговли, Ресурсов и Войны. Без меня все это существовать не может.

— Погоди-ка… Доллар? Это, кажется, такие деньги в одном из миров? — задумался он.

— Не знаю за другие миры, а тут я главный! Меня хотели, меня желали — и вот я появился, как мерило человеческих ценностей. Других нет и не надо. Так что уходи, пока, до встречи через сотню тысяч лет!..

— Не, не уйду. У меня дела в этом мире есть. Деда одного ищу — борода длинная, говорит загадками и все время заставляет тебя сделать выбор. Поесть или подраться? Рогалик или ватрушка? Чай или морс? Страшный он, как по мне, но нужен сильно. Не видал его?

— Нет. Мне такой кошмар не попадался. Как можно выбирать между вкусным и вкусным? Это ж издевательство какое-то!..

— Вот и я о том же, — вздохнул парень. — А что у тебя интересного происходит?

— У меня все интересное, — самодовольно заявил Бак, — вера в меня растет и крепнет. Расползается по миру, так что скоро он весь станет моим, потому как я тут один.

Правда, зашевелились тут некоторые, работать мешают. Но я их быстро научу доллар любить. У меня знаешь, сколько всякого есть? У-у-у! Могу санкциями задушить, могу торговлю обрушить, могу разорить, устроив обвал на бирже… Способов не счесть. Так что уходи! Я прям клювом чую, что ты мешать мне будешь.

Подобным тебе спокойно же никогда не сидится! Начнете своих сторонников вербовать, веру перехватывать, спящих богов тревожить. Вон, я уже даже вижу, как от тебя золотая нить последователя куда-то в мир тянется. К кому конкретно, понять не могу, но чую, что он мне уже враг. Значит, успел что-то сделать на вверенной мне территории.

— Ты, Бакс, орел, конечно, большой… — тот сразу приосанился, — но тупой. Я, в отличие от тебя, не ограничен ничем, и предпочитаю действовать сам, а не через третьи руки. Поэтому, если буду бить, то вот этим вот кулаком и сразу по морде. Но поверь мне, ты не захочешь, чтобы я это делал. Так-то я добрый, но бойся моего миролюбия, ибо милосердие мое беспощадно, — сверкнул он глазами, явив такую мощь, что Бакс аж на задницу плюхнулся.

— Ты из Старших богов, что ль? — икнул он. — Так бы сразу и сказал. Мы к вам со всем почтением и пониманием. Знаем, что для вас наш мир слишком мал и неинтересен, чтобы его захватывать. Так это… Ты говори тогда, чего надо — я ж всегда готов помочь, за необременительную плату…

— Что у вас тут творится в божественном плане?

Парню явно надоело стоять, и под ним появилось удобное кресло, а в руке чашка с горячим чаем.

— Ничего не творится, — тут же бойко отрапортовал Бакс. — Тихо, спокойно… Ну, почти.

— Подробности, — насторожился парень. — И не вздумай врать! Все равно проверю.

— И не собирался, — сделав вид, что обиделся, тот возмущенно защелкал клювом. — Кажется, уснувшие боги просыпаются.

— Ага, — кивнул он. — Уже интересно. С чего бы они заснули и почему просыпаются именно сейчас?

— Да кто ж их знает, — вздохнул Бак. — Но чую я движение благодати. И туман забвения над храмами не такой плотный стал. Но я тут вообще не причем — мне и одному прекрасно. Это все русские. Или египтяне.

— Ну, что русские, это понятно. Их всегда и во всех мирах в каких только грехах не обвиняли… И самое интересное, что косячит кто-то, а виноваты русские, даже если случился запор или понос у их правителей. Но о египтянах слышу впервые. Обычно, если о них и говорят, то обсуждают пирамиды там всякие или местную кухню. Но никак не в качестве источника проблем.

— Точно тебе говорю, оттуда все идет! Вот недавно совсем на меня с такой силой могильным холодом пахнуло, что, думал, все перья растеряю. Кто-то из богов подземного мира зашевелился. Я попробовал было посмотреть, так меня дыханием мертвых об землю приложило! Еле оклемался. А там, где один, там и остальные появятся, потому как у них согласия ни в чем нет. Если проснутся, война будет, помяни мое слово.

— А ты что в это время делать будешь? — с интересом посмотрел парень на орла.

— Война — это хорошо. Война — это деньги, ресурсы, земли. Буду покупать, снабжать и отжимать все интересное. А потом добью победителя и стану еще богаче. Мне тут конкуренты не нужны.

— Так когда, говоришь, это все началось?

— Аккурат когда магия в мир вернулась, так и пошло, да поехало. Я тогда только появился, глупый был, слабый. Но изменения почувствовал. Лет пятьсот назад.

— Пятьсот, значит, лет, — задумался он, что-то прикидывая в уме. — Чертовы временные потоки, пока все рассчитаешь, с ума десять раз сойдешь!

Достав ручку и блокнот прямо из воздуха, он принялся что-то в нем чиркать и считать. Пара минут, и вот парень, уже хмурясь, смотрит на результат.

— Ага. Совпадает. Как раз в это время дед пропал. Значит, он точно здесь и начал свою игру!!!

— Что за дед-то такой? — распушил Бак перья. — Почему полез на чужую территорию? Как посмел⁈

— Этому можно. Ему все можно, уж ты поверь. И раз полез, значит, так надо. Но как бы не сломать ему игру, а то накажет и очень больно. Но для начала надо понять, что конкретно тут происходит. Полетели, Бак, в Египет. Раз с него все началось, там на месте и разберемся. Ох, как же давно я не играл!!!

Парень довольно потер руки, а после, подхватив дернувшегося пернатого, закинул в открывшийся портал и шагнул за ним следом.

Тихий смешок, раздавшийся откуда-то сверху, они уже не услышали…