Я взглядом гипнотизировала календарь. Уже следующей ночью отправится в рейс самолет, на котором я должна была полететь в Корею, чтобы посмотреть чемпионат мира по настольному теннису, а потом побывать с любимым человеком на концерте своей мечты. Сердце сжалось от боли, как и всегда, когда я думала о Максиме. То есть каждую секунду моей жизни.

Как он там? Переживает ли? Ну конечно переживает. Наверное, чертовски нервничает и плохо спит. Но хотя бы рядом с ним есть друг. Я не сомневалась, что это хорошая компания. Лучше, чем моя. Все же мы категорически друг другу не подходили. Ведь иначе ничего бы не произошло. И это я не про отношения, а про измену.

По сердцу снова словно резанули острым лезвием. Я зашипела, приложив руку к груди. Естественно, крови не было. Ведь все мои раны находились глубоко внутри. Для них подходило только одно лекарство. Время.

Неизвестно, сколько потребуется в этот раз. Я невероятно скучала по Максиму. Но и без измены у нас хватало проблем. Травля, медиа, родственники, моя неуверенность во всем. Сколько бы мы еще продержались? Я ведь хотела попробовать все решить. Потому что он мне дорог.

Каждое утро, день и вечер в голове крутилась одна-единственная мысль: «Скучаю». Я скучала по нему, его смеху, разговорам, совместной зарядке и даже походам на тренировки. Сейчас не глядя могла согласиться ходить на них каждый день, лишь бы просто побыть рядом. Готова подраться с теми девочками и плюнуть каждой в лицо, если наши проблемы решатся. Но они не решатся. Точнее, могли бы решиться все, кроме одной. По крайней мере, я бы приложила все усилия.

Телефон завибрировал. Высветился контакт: «Илья». Не помнила, чтобы он звонил или писал мне после Питера. Это показалось странным. Я испугалась, что с Максимом что-то случилось, поэтому ответила.

– Эм, не думал, что это будет так просто, – абсолютно спокойно сказал Илья. – Привет.

Облегчение чуть не затопило меня. Если бы что-то произошло, голос прозвучал бы иначе.

– Привет, – ответила я, нахмурившись. – Что-то случилось?

– Серьезно? – Он засмеялся. – По-твоему, ничего не случилось?

– Если ты позвонил… – От догадки захотелось положить трубку.

– Да, я позвонил именно из-за этого. Молчал больше месяца. Думал, вы сами разберетесь, но, кажется, это вам не по силам. – Илья внезапно замолчал, будто подбирая слова. Потом выругался и резким голосом спросил: – У тебя кто-то появился?

Из меня словно весь кислород выкачали, когда я это услышала. Уверена, от ярости покраснели уши. Да чтоб эти теннисисты провалились!

– Ты не оборзел такое спрашивать? Меня предали, меня, а не я! – Вопрос меня крайне возмутил. Очень захотелось это показать.

– Хорошо, – мирно сказал он. – Максим тебе тоже не изменял и не изменяет. И, судя по всему, вообще больше не собирается с кем-либо встречаться, если это будешь не ты.

– Ага, так взяла и поверила всему, что ты говоришь.

Я не понимала, зачем он позвонил. Молчание затянулось. Уже собиралась сбросить вызов, когда Илья снова вздохнул. У нас тут что, соревнования по грустным вздохам?

– Расскажи мне, что у вас произошло. Надеюсь, вместе разберемся. Видеть больше не могу его в таком состоянии.

Серьезно? Он мне еще хочет пожаловаться на состояние Максима? Мне?

– Думаешь, пожалею? После того, что было? – прошипела я сквозь зубы.

Теперь хотелось поехать туда и побить уже их двоих. Наглецы! Да слов во всем мире не хватит, чтобы тщательным образом описать все то, что я к ним чувствовала.

– Ничего не было, Ева. Не было и не могло быть. Конкретно тебе он бы ни за что на свете не изменил. Да он евнухом бы лучше стал, чем дал бы тебе повод подозревать его в чем-то.

– Мне без разницы, кем бы он там стал. – Голос дрогнул. Проклятье. Не хотела выдавать эмоций.

– Не верю ни единому слову. Я же видел, ты влюбилась по уши. Он – тем более. Поэтому выкладывай все, как есть. Историю с его стороны я выпытывал клещами больше месяца. Ты даже не представляешь, как это было сложно. Максим никогда от меня ничего не скрывал, всегда делился всеми переживаниями. А тут молчал. Я готов был его пытать. Так что, если не хочешь повторения его незавидной участи, говори.

Я отнекивалась минут пять, но Илья оказался настойчив. Пришлось в очередной раз пережить всю эту отвратительную боль, выворачивающую душу наизнанку, и рассказать все как было, начиная от того злосчастного ужина и заканчивая пришедшими сообщениями от бывшего. Илья попросил переслать все, а потом, не прерывая разговор, пошел в мессенджер смотреть, что я прислала.

– Это старые фотки, – вынес вердикт Илья через минуту разглядывания. – Сама посмотри. Во-первых, он уже больше года так коротко не стригся. Во-вторых, руки. По сравнению с тем, что сейчас, это какие-то палочки. За Лизу утверждать не буду, понятия не имею, как она сейчас выглядит. Но будто бы должна быть старше.

– Да ладно тебе его прикрывать. Понимаю, что лучший друг. Сама бы за своих топила до последнего. Другого и не ожидала от тебя.

На другом конце снова тяжело вздохнули. Захотелось передразнить. Да что ж такое? Что ему от меня нужно? Зачем звонил? Ему бы спать. Скоро вставать в дорогу.

– Так я же не на словах тебе говорю. Ты посмотри сама. Щас покидаю тебе его фотки с января по октябрь этого года, посмотри, сравни. Не так он сейчас выглядит. Старше, подкаченнее. И волосы короткие ему давно разонравились.

Я открыла диалог. От вида любимого лица снова стало больно. Как и каждый раз, когда я делала себе больно, почти под лупой разглядывая его на видео и фотографиях. Илья зачем-то подписывал кадры, присылая дополнительно скрины-подтверждения с датами.

На каждой из них они были вместе. Видимо, каждый раз, когда виделись, делали совместные фото. В сентябре и октябре он выглядел совсем плохо. Хуже, чем на кадрах, выложенных в сеть. Даже хуже, чем на видео. Судя по всему, его гримировали.

– Ну? Видишь? – терпеливо спросил Илья.

– Не знаю. – Я листала фотографии друг за другом, отказываясь принимать очевидное.

Максим действительно сейчас выглядел иначе, чем на тех фото, что мне пришли от Саши. Признавать это не хотелось. Ведь это значило бы, что я лично устроила себе страдания длиной в полтора месяца из-за простой невнимательности.

– Да видишь ты все, по голосу слышу. В общем, я никого ни к чему принуждать не буду. Он сказал, что ты так и не сдала билеты, хотя забрала их с собой. Мы летим на том же самолете, если ты вдруг забыла. Наша команда, тренеры, менеджеры и так далее летят в начале самолета, прямо за бизнесом. У тебя не знаю какое место. Если надумаешь помириться, думаю, ты понимаешь, на что я намекаю.

Я зажмурилась, пытаясь успокоиться. Руки снова дрожали, да и я сама не отставала. Свернулась калачиком на кровати, обхватив себя за колени. Илья молчал, ожидая ответа, а я надеялась, что он устанет слушать вошканье и положит трубку.

– Илья, слушай. – Я замолчала, не зная, как правильно выразить мысль. Протерла ладонью лицо, похлопала по щекам, а потом с силой потянула за волосы, пытаясь привести себя в чувства. Потом прокашлялась и продолжила: – У нас все получилось, как получилось. Возможно, ошибочно, но этого не исправить. Сомневаюсь, что он будет рад меня видеть после всего, что произошло. Я отказалась его слушать, хотя каждый имеет право на слово. И это слишком многое говорит о произошедшем между нами. Тем более проблема не только в этом.

– Да плевать, кто и что там говорит и думает, – отрезал Илья. – Максим места себе не находит. Заметила ты или нет, но он приезжает по вечерам к твоему дому. Каждый чертов вечер непонятно зачем торчит под окнами. Знаю, что как минимум пару раз приезжал к колледжу. А еще постоянно пишет твоим подружкам, с которыми ты в Питер ездила. Спрашивает, как у тебя дела. – Илья замолчал. И я молчала. Разговор зашел в тупик. Мы оба мало что могли сказать друг другу. – Короче, уже поздно. Тебе нужно подумать. Если что, поверь мне на слово. Я знаю его, как никто другой. Он ждет. Точно ждет. Иначе бы не узнавал, сдала ты билет или нет. Просто полетели с нами. Даже если вы в итоге ни к чему не придете, побываешь в Корее. Он сказал, это твоя мечта. Думаю, и тебе нужно развеяться. Сомневаюсь, что ты в лучшем состоянии, чем Максим. Скорее всего, в гораздо худшем, учитывая твои мысли и подозрения. А если взять в расчет, какую травлю развернули в сторону Лизы твои подружки… Мне кажется, их упорство – отражение глубины твоей боли. И если это так, то понятно, почему Лиза боится выходить из дома. И хорошо, пусть подумает о своем поведении.

Я все еще не знала, что сказать. Молчала в трубку. И зачем он только позвонил? Услышанное причинило новую порцию боли. Что делать? Хотелось сесть в такси и поехать к ним, чтобы поговорить нормально, но я прекрасно понимала, насколько это плохая идея.

– Ладно, слышу, ты уже думаешь. До завтра, – в голосе Ильи послышалась улыбка.

Это возмутило. Почему люди так легко меня читали?

– Спасибо, Илья. Я подумаю, – сказала я максимально сухо, стараясь не выдать волнения.

– Думай-думай. Я ему ничего не скажу о нашем разговоре, если ты не придешь.

– Спасибо тебе за все.

– Пока еще не за что.

Я в панике забегала по комнате. На часах девять вечера. Самолет вылетает в четыре часа ночи. Ночи? Или утра? Да черт его знает! А я даже не знаю, нужно мне лететь или нет. Решила, что только один человек поможет разобраться со всем. Хорошо, что после моего возвращения папа стал ложиться намного позже.

Из-за топота всполошились все жители нашей небольшой квартиры. Уже через пять минут меня отпаивали чаем, пока я сбивчиво делилась своими мыслями и деталями диалога. Не понимала, кому и чему верить.

Вместе мы рассматривали старые и новые фото, предусмотрительно выгнав мелкого из кухни. На фото с Лизой я смотрела сквозь пальцы, боясь, что меня стошнит. Мама с папой толкались, приглядывались, переглядывались, достали свои телефоны и стали листать наши с ним фотки, а потом вынесли вердикт: не виновен. По крайней мере, если судить по текущим фотографиям.

Оказалось, папа увидел фотографии с Лизой раньше, чем попал домой. Максим рассказал ему обо всем, а потом еще и показал. Сказал, что фото пришли от моего бывшего, но сделаны они были давным-давно.

– А мне ты почему об этом не сказал? – спросила я, не понимая, почему от меня это скрыли.

– Потому что ты бы не стала слушать, – ответил мой самый мудрый на свете отец и попал в точку. Точно бы не стала.

Потом меня огорошили новостью: они знали, что я решу лететь, поэтому все это время откладывали деньги. Вот кого нужно было называть Вангами. Мои предсказания всегда были стремными. Видя облегчение на моем лице, мама быстро сориентировалась, впихнув в меня еду. Почти нормальную человеческую порцию.

Вещи я собирала в спешке. Мелкий гуглил температуру в Пусане, мама помогала определиться с выбором, потому что на мне все висело, как на вешалке. А папа утрамбовывал выбранное в небольшую с виду сумку, которую удобно возить с собой. Все казалось невероятно странным, но обдумывать решение просто не осталось сил. Решила, будь что будет. Ну, проклянут меня, если из-за разговора со мной Максим провалит все матчи – и ничего! Почищу карму и потом когда-нибудь снова задышу полной грудью.

Мама насильно уложила меня спать, хотя я не хотела. Но она сказала, что отдохнуть нужно обязательно. Кто я такая, чтобы спорить с предсказателями? В итоге улеглась, но крутилась. На шуршание пришел мелкий и улегся рядом.

– Значит, он все-таки не такой и плохой? – спросил Кирилл с надеждой.

– Не знаю, малыш. Возможно, что не плохой. – Сердце сжалось. Из-за меня Кире снова пришлось пройти через слишком взрослые эмоции.

– А ты мне скажешь, если он все-таки хороший?

– Конечно, милый, конечно.

Я подтянула его на подушку и обняла. Он быстро засопел, держась за меня потной ладошкой. Вонючка. Но любимый вонючка. Под мерное дыхание брата я уснула, хотя не думала, что получится.