Началась учеба. Осень ощущалась просто отвратительно. Мерзейше. Я не могла видеть счастливые парочки. Хотелось испортить им жизнь. Каждому. Потому что мне было больно. Слишком больно, пока они улыбались.

Максим перестал звонить и писать. Со своего не мог, потому что я заблокировала его везде. С чужих номеров тоже не стал. Думала, он будет ходить за мной по пятам, но больше я его не видела. Вот настолько я была ему важна. Видимо, на самом деле сказать ему было нечего, вот и исчез. Аня и Оля ходили за мной, боясь, что Максим может скрываться за каким-нибудь углом.

У них я больше не ночевала, все время проводила дома. Кирилл от горя бросил секцию, хотя мы отговаривали его всей семьей, а он и слушать не хотел. Маленький человечек вдруг заявил: «Если мой кумир оказался настолько плохой личностью, то видеть я больше не хочу ни ракетку, ни его самого».

Мне хотелось куда-нибудь деться, раствориться, исчезнуть, никогда не существовать. Второй раз собирать себя по кусочкам оказалось в разы сложнее. Я не разобрала свои вещи: почти все так и лежало в сумках. Мама не ворчала, не уговаривала меня все разобрать, сама тоже ничего не трогала, давая мне время, в котором я так нуждалась.

Я ходила в старых вещах. Заметила, что похудела сильнее. Начала пить кофе, который раньше терпеть не могла. Плохо спала, а на учебе нужна была какая-никакая, а энергия. Втайне от всех смотрела в наушниках записи игр Максима. Смотрела и не могла поверить в предательство, хотя это снова раскрылось слишком очевидным образом.

Каждый день я читала его блог. Кажется, вместо него все это писал кто-то другой. Стиль изменился, стал более официальным и каким-то продажным. На фотках появились новые бренды – Максим уже давно заключил рекламные контракты на сезон и теперь, видимо, отрабатывал.

На всех фото он выглядел напряженным и уставшим. Конечно, никому не понравится, если раскроют измену и даже не предоставят возможности объясниться. Зато играть Максим стал лучше. Я видела, насколько неистово он вкладывался в тренировки. Будто бы спорт стал его спасением от чего-то страшного.

Пока он тренировался, я скучала. Не могла найти себе места. Много думала о травле и о наших проблемах. Вдруг поняла, что дурная. Все могла решить практически сразу, если бы только открыла рот. Но я не открыла. Возможно, к лучшему.

Так прошел сентябрь. Все дни слились в один, жизнь потеряла вкус и цвет. Я не понимала, зачем существую. Это сильно отражалось на мелком. Я уговаривала папу снять мне квартиру, как он обещал до этого, но получила отказ. Папа сказал, я еще слишком травмирована для этого, а потом предложил походить к психологу.

Мама предложила то же самое. Я отказалась. Не готова была делиться произошедшим с кем-то еще. Даже Женя с Катей толком не знали, что произошло. Они писали и звонили каждый день, пытались меня растормошить как могли. Но они не могли. Никто не мог до тех пор, пока я сама не решусь на это. Не решусь идти дальше. Пока что мне нужно было лежать, свернувшись калачиком, и смотреть на то, как Максим готовится к чемпионату мира.

С каждым днем шансов у него становилось все больше, об этом гудел весь интернет. Я как одержимая гуглила информацию о нем, смотрела интервью, где он выглядел совершенно разбитым, но собранным, читала статьи, обсуждения, комментарии. Искала любые упоминания в прессе, желая только узнать, как у него дела. А потом уничтожала себя за это, снова и снова обзывая самыми последними словами.

Сложнее всего оказалось запретить себе читать его блог и комментарии к постам. Вопросы обо мне не утихали. Под нашими совместным роликами спрашивали о выходе следующих частей видео «для начинающих». Максим игнорировал эти вопросы, но почему-то не удалял.

Учеба шла туго. Мама начала кормить меня насильно. Она и сама похудела от нервов, наблюдая за тем, что происходит с дочерью. Я уже не могла видеть, как моя семья страдает из-за того, что я снова неудачно влюбилась. Пообещала себе больше никогда этого не делать. Ни за что.

Я сидела на парах, когда завибрировал телефон. Снова чат с девочками. Ежедневная проверка моей дееспособности стала привычной.

Катенок: «Евк, а Евк, ты живая там?»

Женетворец: «Ты ела?»

Катенок: «Ты на парах?»

Женетворец: «Оделась тепло? У вас дождь».

Катенок: «Хотя бы зонтик взяла? Мне родители деньги перевели. Давай такси с колледжа до дома тебе после пар вызову?»

Женетворец: «И мне перевели. Хочешь доставку закажу? Видела, недалеко от твоего дома открылась какая-то новая корейская шняга. Давай после пар, как приедешь, закажу тебе?»

Я грустно улыбнулась. Сильно их не хватало, но в этот раз я не могла вести себя настолько эгоистично, чтобы снова глубоко впутать подруг в свою боль. Сашу мы все вместе кое-как пережили. Сейчас я должна была справиться сама. Настолько, насколько смогу.

Еванга: «Ответы на ваши вопросы: да, нет, да, да, нет, нет. Спасибо за то, что заботитесь. Я вас люблю. Очень».

Катенок: «Ответила!!! Сразу!!!»

Женетворец: «Евка, давайте вечером по видео созвонимся, поболтаем? Соскучилась по вам. Тут так тухло. Думала, погода будет лучше».

Еванга: «Надень мою розовую футболку, которую так и не вернула. Она согреет».

Женетворец: «Я ее так и не постирала. Ты же помнишь, что верну, как постираю?»

Еванга: «Оставь себе. Она тебе очень идет. А на мне теперь болтаться будет, как хороший такой оверсайз».

Катенок: «Может, ко мне приедешь на выходных? В общагу по лестнице, конечно, не затащу, но знаю хороший хостел, где можно поселиться вдвоем в одну комнату. Я оплачу все! Хоть день рождения твой отпразднуем, с запозданием…»

Еванга: «Девочки… Я не могу. Пока не могу. Ничего не могу. Но я очень надеюсь, что у вас все хорошо. Надеюсь, скоро увидимся и нормально поболтаем. Что касается дня рождения… Не хочу его праздновать, никогда больше. Почему-то мне достаются худшие подарки из всех возможных».

Женетворец: «Так мы созвонимся? Поболтать. Черт с ним, с днем рождения. Я просто хочу тебя увидеть».

Еванга: «Нет, не лучшее время для созвонов».

Катенок: «Ты же не переживаешь, что твоя худая физиономия нас напугает?»

Женетворец: «Цыц! Она у нас САМАЯ красивая. Не важно, сколько весит. Все равно самая-самая. Слышишь?»

Катенок: «Да я разве спорю? Лучшая. Скучаю по вам».

Еванга: «У меня все нормально. Я хожу на пары, учусь, потом сижу дома. Меня никто не обижает, мама каждый день готовит вкусности. По вечерам играем в настолки или смотрим фильмы в обнимку. Мелкий не отходит ни на шаг. Приходится делать с ним уроки. Не переживайте. Я справлюсь. А сейчас мне пора идти».

Не дожидаясь ответа, я вышла из диалога.

До конца дня дожила без происшествий. Решила зайти в библиотеку, чтобы подготовиться к контрольной заранее. Отписалась в появившийся из-за меня семейный чат, и отец пообещал забрать вечером, чтобы я не ходила в темноте одна. А темнело теперь рано.

Сырая промозглая Москва мне разонравилась. Все казалось слишком. Слишком холодным, слишком мокрым, слишком темным, слишком мрачным. В целом это прекрасно вписывалось в мое настроение, но в общей сложности больше утомляло, чем откликалось в душе.

Я добрела до соседнего здания, где находилась библиотека колледжа. Заняла самый дальний компьютер, у которого ни с какой стороны не подглядеть в экран, и подключила к нему наушники. Последнее интервью хотела посмотреть уже пару дней, но дома вечно мешали.

Надеялась услышать что-то о себе. Чтобы Максим снова назвал мое имя. Возможно, ждала публичных извинений или признаний. На самом деле просто скучала. Невыносимо. Иногда так сильно, что хотелось выть. И все остальные проблемы, кроме измены, стали казаться ничтожными.

Половину видео Максима пытали вопросами по поводу чемпионата. Он отвечал дежурными фразами, не пытаясь расположить к себе интервьюера, как делал это раньше. Рядом сидел Илья, который практически все время молчал. Оказалось, он вернулся в Москву в начале сентября для командной подготовки. Жил у лучшего друга. Значит, Максиму точно не было одиноко.

Сильно нервничала и переживала за него, хотя понимала, что он не заслужил доброго отношения. Как обычно, ответственности на одни-единственные плечи повесили выше крыши и мало кто его поддерживал. Хотелось сказать, что я болею за него. И что верю в победу. Но это была худшая идея из всех возможных. Поэтому продолжала молча смотреть и читать все что могла.

А пока ключи служили незримой связью между нами. Я ненавидела себя, но тайно сжимала их в ладонях, посылая ему поддержку, в которой он так нуждался. Знала, что Максим боится облажаться. Знала, что тренируется в десять раз больше обычного. Оставалось надеяться, что все это принесет результат. И что после чемпионата мы сможем пойти в разные стороны взрослыми свободными людьми. Ведь интернет перестанет пестрить его фотографиями и видео, про теннис перестанут говорить так много, а я… А что я? Я продолжу жить, собирая себя по кусочкам, как сделала это в прошлый раз.

В интервью начались личные вопросы. Максим проигнорировал все, отказываясь давать комментарии. Вместо него отдувался Илья, рассказывающий про девушку, с которой еще в августе начал близко общаться. Имени не рассекретил, сказал только, что в последнее время стал фанатом рыжих кудряшек.

Я подумала, что у Кати такая прическа, но быстро отогнала эту мысль – мало ли в Питере рыжих. В конце интервьюер не выдержал и напрямую спросил обо мне. Максим так на него посмотрел, будто собирался избить. Илья свел все в шутку, а потом интервью закончилось.

Стало грустно, что Максим страдает. Ему как будто бы не из-за чего было. Не могло же так сильно уязвить раскрытие измены. Ну конечно. Изменщики ненавидят попадаться. Пытаясь отвлечься, я все-таки занялась контрольной. Так увлеклась, что не заметила тень, накрывшую меня со стороны.

Дернулась от резкого скрипа, которым сопровождалось перетаскивание стула из-за соседнего стола. Лицом ко мне сел Саша. Давно не видела его, да и желания не было. Даже сейчас хотелось плюнуть ему в лицо.

– Привет! – сказал он, улыбаясь.

– Пошел к черту, – ответила я, отворачиваясь.

Саша придвинулся. Я отодвинулась. Покосилась на него, собираясь треснуть.

– Да ладно тебе, столько времени прошло, – вздохнул изменщик наконец, обеспечивая мне нужное расстояние для замаха.

Но я сдержалась. Видимо, по жизни терпила. Сдерживалась с Максимом, с его родственниками, с любовницей. Всегда сдерживалась. Это моя судьба – страдать, не получая никакой отдачи.

– Не знала, что это так работает. Думала, если изменяешь, то спустя время этот факт не стирается. – Очень хотела в него плюнуть. Смертельно. Слюна уже собиралась во рту, но я не дала себе этого сделать, нервно сглотнув. – Иди отсюда.

– Сильно плохо тебе? – В голосе послышалось участие.

– А ты рассчитываешь стать жилеткой? – Я грубо расхохоталась, хватаясь за живот. – Ты? Серьезно? Я тебе еще раз повторяю: выход там. – Пришлось еще рукой показать, куда ему идти. Жалко, перед нами не было громадной задницы, чтобы сразу отправить его по правильному адресу.

– Я знал, что так будет. Писал же, думал, ты поймаешь пасхалку и свалишь от него. Он и ногтя твоего не стоит!

Я встала, быстро скидывая вещи в рюкзак. Вот еще бывшего не обсуждала с… бывшим! Саша схватил меня за руку, и я пнула его ниже пояса. Он согнулся пополам. Внезапно полегчало. Давно надо было сделать это. Может, доехать до Максима и закрепить успех?

Я затрясла головой, прогоняя дурную мысль. Не могу его видеть. Даже от одной мысли слезы на глаза наворачивались.

– Ничего не изменилось. Ты подлец и наглец, надеюсь, будешь гореть в аду. А ко мне не лезь. Вокруг полно девок. У тебя и в прошлый раз прекрасно получилось удерживать сразу двух.

– Ева, я идиот! Ты всегда была для меня на первом месте. Я сразу понял, какую ошибку совершил. Надеялся, что спустя время ты простишь меня.

Он подбежал ко мне, снова схватив за руку. Я злобно прищурилась и выдала:

– Спустя время ты все еще можешь задорным колобком катиться в ад, – прошипела, потом вырвала руку и ушла, не оборачиваясь.

Прошлому место только в прошлом, и не важно, сколько боли это принесет. Мне нужно научиться перестать читать о Максиме, смотреть фото и видео с ним. Я бы даже сказала – необходимо. Но пока не получалось. Он глубоко пустил корни в моем сердце, поэтому выкорчевать из него растоптанную любовь в этот раз будет намного, намного сложнее.

Я таскалась по коридорам, пока не позвонил папа. Пошла к нему и попросила заехать за мороженым. Мне купили целое ведро. Я съела три ложки и похвалила себя. Когда-нибудь я выброшу Максима из головы так же, как сделала это с голодом. Раз я могла не чувствовать голод, значит, могла избавиться и от боли?