То, что началось после того злосчастного ужина, выбило у меня землю из-под ног. С каждым днем становилось все хуже, я не знала, куда спрятаться и как реагировать. Все мои социальные сети взорвались негативом. Спортсмены разного калибра и их друзья набросились на меня, как голодные псы на загнанную добычу. Яд сочился из каждого комментария, отравляя меня через экран.

Утром я не выдержала и удалила блог. Не могла больше читать, как мешаю Максиму побеждать. Кто-то слил мои личные контакты, поэтому потоки непонятной агрессии продолжали литься без остановки. Хуже были только сравнения с Лизой, такой красивой и талантливой, в отличие от меня. Я задерживалась на работе, потому что только там могла отвлечься.

Домой добиралась сама: не хотела, чтобы Максим светился возле меня лишний раз. Ему это не нравилось, мы из-за этого ругались каждый день. Он тоже нервничал, из-за чего стал хуже играть. Видел, что я закрываюсь от него, отчаянно пытался разрушить эту стену, но ничего не получалось.

Просто факт умалчивания отношений с Лизой, несмотря на отсутствие официального признания, принять у меня так и не получилось. Максим мог рассказать об этом буквально тысячу раз. Знал ведь, что рано или поздно я обо всем узнаю. Знал и все равно молчал. А когда увидел ее, ничего не сделал, пока не стало слишком поздно.

Саша поступил со мной точно так же. Разница, разумеется, просматривалась отчетливо. И тем не менее горькое послевкусие предательства не оставляло ни на секунду. Они оба молчали о другой. Оба тщательно скрывали. Максим еще и врал, что никогда ни с кем не встречался. Может, потому что боялся случайно проговориться?

Вдруг отношения с Лизой не остались в прошлом? Как мне жить, если вскроется что-то еще? Более страшное, чем юношеские отношения и договоренности родителей? Не знаю, как выживу в таком случае. Да и надо ли? Если вокруг одни предатели и верить никому нельзя. Что это за мир такой, где самому близкому нельзя открыться до конца?

Я не справлялась. Это было выше моих сил. Подруги уехали, я безумно скучала по ним, но надеялась, что в их новых жизнях все будет хорошо, в отличие от моей. Громко и дружно мы рыдали на проводах: сначала на вокзале, когда загружали Катю в поезд в Питер, а потом уже урезанным составом в аэропорту, усаживая на самолет Женю.

Лето заканчивалось, как и моя уверенность в завтрашнем дне. На работе стали коситься – многие узнали, с кем я встречаюсь и живу. Почему-то осуждали. Хотя какое им, собственно, дело? Да и Максим, мягко говоря, не знаменитость мирового масштаба, чтобы его имя было известно стольким людям.

Скорее всего, я не знала о чем-то, что происходило в интернете. В последнее время старалась заходить туда как можно реже. Телефон тоже не трогала. Никому не писала чаще базового минимума, не появлялась онлайн без острой необходимости и не активничала ни в чьих профилях. Ответка прилетала практически моментально, будто за мной непрестанно следили.

Близился чемпионат мира, на который я решила поехать в любом случае. И дело не в том, что Арина каким-то чудом достала билеты на концерт, просто хотелось сменить картинку. По крайней мере, я так себя успокаивала. Несмотря на сложности и переживания, хотела поддержать Максима. Знала, насколько это важно для него.

Мы еще ни в чем не разобрались, поэтому мои страхи и подозрения были беспочвенны, хоть я и пыталась перебороть их. Просто говорить об этом вслух сложно. Из-за нервов после знакомства с Лизой я не могла поделиться с ним переживаниями. Пока что не могла довериться. Требовалось время.

В блоге Максима тоже писали много гадостей про меня. Ему пришлось нанять модератора, который все их тщательно вычищал. На удивление, в комментариях часто вступались за меня. Я просила Максима перестать постить наши фотки или упоминать меня, но он упрямо делал это, непрестанно повторяя, что я важная часть его жизни.

Я не раз ловила его за открытой агрессией и негативом в чью-то сторону. Зачем-то он пытался заступиться за меня, но смысла в этом не было. Никто не слушал. Не хотел. Не видел смысла. Людям просто нравилось загонять более слабых в угол. К сожалению, в этот раз слабой оказалась я.

Однажды толпа девчонок лет шестнадцати с одинаковыми идеальными пучками налетела на меня на улице, пока Максим зашел за кофе. Мы с ним хотели съездить на тренировку мелкого, но вместо этого меня окатили сладкой газировкой и собирались опрокинуть на землю. Какие-то женщины завизжали, чем привлекли внимание Максима. Он вылетел из кофейни и… Честно, плохо помню.

Знаю, что никто не пострадал. Рада, что у него получилось сдержаться и не побить девочек-подростков. Перед чемпионатом портить свой рейтинг из-за нападок на другого человека ужасно глупо. Потом по сети разлетелось видео, как меня тянут за волосы, пытаются разорвать одежду, угрожают расправой, если я не уйду от Максима сама. Как по моему телу стекает темная жидкость, пока мне заламывают руки. Сама я не кричала, только брыкалась. Но что можно сделать против толпы, если ты один? С тех пор из дома не по делу я выходила еще реже. Боялась каждого шороха.

Я сидела на работе, когда на телефон пришло сообщение с незнакомого номера. Долго боялась его открывать, но все-таки решилась. Редко так делала, но интуиция подсказывала – это может оказаться важно. Переживала, что у подруг что-то случилось и им пришлось поменять номер. Мало ли, как у них там на самом деле дела. Я вот не до конца делилась происходящим.

Неизвестный номер: «Ева, привет. Это тренер Максима, Алексей. Он сам не свой, все валится из рук. Меня не слушает, поговори с ним ты. Если у вас все плохо, не мучайте друг друга. Тебе учиться надо, а у него чемпионат мира на носу. Кто-то должен быть умнее и взрослее. Надеюсь, это будешь ты».

Я не ответила, задыхаясь от возмущения. Да как он смел говорить мне такое?! Еще и так прямо! Практически предложил бросить Максима, не зная толком, в чем дело. На энергии ярости я засиделась допоздна. Ушли даже те, кто работал полный день. Дядя Олег меня почти выгнал, сказав, что за мою зарплату так задерживаться неправильно.

Растерянная, я вышла на улицу, впервые после прочтения оскорбительного сообщения взяв в руки телефон. Куча пропущенных звонков и сообщений от Максима расстроили. Совсем забыла его предупредить, а он ведь переживал не меньше меня. Каждый раз присматривался, боясь увидеть на мне синяки или еще что похуже.

Я хотела ответить, но что-то заставило поднять глаза. Его машина стояла в паре метров. Не стала возмущаться, что мы договорились о другом: он точно переживал и из-за этого приехал. Дверь хлопнула, когда раздраженный Максим вышел на улицу.

Я приготовилась ругаться, но вместо этого он крепко обнял меня. Обняла его в ответ, чувствуя щекой, как сильно билось его сердце. Не знаю, сколько мы так простояли. Наверное, достаточно, потому что руки затекли. Я отстранилась первая.

– Почему не отвечала? Думал, что-то случилось. Всех обзвонил, хорошо, твой отец додумался позвонить своему другу и узнать, не на работе ли ты все еще. Я так волновался!

Я не сомневалась в этом. Об этом говорило все: и голос, и эмоции, и напряжение в теле. Стало неловко за свое поведение. Еще и родителей заставила волноваться.

– Извини, что-то засиделась. Работать осталось всего-ничего, а у меня только начало получаться, – выдала я первую пришедшую на ум ложь.

Максим слабо улыбнулся, беря меня за руку. По лицу видела, хотел сказать что-то еще, но сдержался. Наверняка не поверил ни единому слову.

– Уверен, будет получаться и дальше. Захочешь – возьмешь маленькую подработку, чтобы развивать навык.

– Посмотрим, – ответила я, неуверенно пожав плечами. – Сегодня переночую у девочек в общаге, ты не против?

Максим посмотрел на меня так, будто я ударила его под дых. Он и до этого выглядел расстроенным и уязвленным, но мне срочно нужно было побыть подальше от него.

– Если дело в том, что ты не хочешь больше спать со мной в одной кровати… – начал он низким голосом, заглядывая мне прямо в душу.

– Нет, что ты, – я поспешно остановила его размышления. – Девочки давно звали, я отказывалась. Но сейчас приближается последний учебный год. До него осталось буквально пять дней. Хочу пообщаться с ними, вот и все.

– Тогда, может, позовешь их к нам? Я не буду мешать.

Казалось, от этого вопроса зависит вся его дальнейшая жизнь. Я попыталась улыбнуться, получилось плохо.

– Мы же о тебе тоже будем говорить, а в твоем доме у меня язык не повернется перемывать тебе косточки.

– В нашем доме, – поправил он.

– По документам он твой, так что я ничего не перепутала, – отшутилась я, шагнув к машине. Его это явно успокоило: я не садилась в нее уже две недели. – Отвезешь за пижамой? Хорошо бы еще в магазин заехать, взять нам что-нибудь перекусить, а то я на твоей полезной еде скоро превращусь в фитоняшку.

Соврала. Мне кусок в горло не лез, и еда была здесь ни при чем. Я все время нервничала, боялась сделать лишний шаг. Казалось, в любой момент кто-то может наброситься на меня с кулаками или облить чем-нибудь серьезнее, чем газировкой. Телефон и вовсе теперь строго ассоциировался с негативом. Пользовалась я им только для общения в трех чатах.

– Конечно. Все что угодно, – вздохнул Максим, нервно проведя по волосам.

Скорее всего, в гугле не было ответа на вопрос «что делать, если твоя семья и все их друзья хейтят твою девушку в интернете и в жизни». Или был, но ответ Максиму не понравился. Я вот даже не пыталась это гуглить, хотя Женя горела праведным гневом, вступая в рьяные разборки с каждым, кто плохо говорил обо мне.

По дороге написала девочкам из общаги, а они только обрадовались. Сказали, что комендант давно про меня забыл, как и мой спальник, который уже покрылся пылью. Попросили захватить сухариков и желе.

В магазине мы набрали целую корзину. Максим складывал в нее все, на что падал мой взгляд, надеясь, что я нормально поем.

Он не говорил, но я видела беспокойство в его глазах. Видела, как он смотрит на мое сильно похудевшее тело. В холодильнике появлялось все больше разной еды, которую полезной не назвал бы даже трехсоткилограммовый человек.

Однажды я открыла холодильник, собираясь выпить прохладной воды, и увидела любимое жаркое в горшочках. Такое готовила мама, если видела, что я чем-то расстроена. Узнала по посуде. Видимо, в отчаянии Максим доехал до моих родителей. Но говорить о причинах моей своеобразной голодовки со мной не стал. Очевидно, боялся ответа.

Домой я тоже перестала ездить, хотя он постоянно предлагал, да и родители звали. Не могла. Еще расплачусь и останусь там насовсем. Знала, мама по одному взгляду все поймет. Единственное, я старалась ходить на тренировки Кирилла, когда могла. Он всегда светился, заметив меня на скамейке. Максим поддерживал, говоря, что для мелкого это очень важно.

С мамой и папой мы чаще списывались в семейном чате, ведь говорить с ними вслух тоже было сложно. Да и вообще все стало как-то сложно. В голове все время крутились слова, что я недостойна его. Что я ему мешаю. Что из-за меня все только хуже. Самое страшное, что я чувствовала их правоту. Видела, как тускнеет Максим из-за моего состояния. Видела и ничего не могла с этим сделать. Мы действительно мучили друг друга и не могли отпустить.

Дома я сразу пошла собираться. Расстроилась, когда джинсы чуть с меня не свалились. Натянула спортивки, как можно туже затягивая узел. Они повисли на мне мешком, как и футболка. Я смыла макияж, чтобы потом не думать об этом в общаге, завязала потускневшие волосы в узел на затылке.

Максим внимательным взглядом провожал каждую вещь, отправляемую в рюкзак, будто бы проверяя, не насовсем ли я переезжаю в общагу. Глупый. Если бы собралась уходить, сделала бы это иначе.

– Могу тебя поцеловать? – спросил он, медленно приближаясь, будто боясь напугать.

Я замерла, посмотрев на него. Максим давно старался лишний раз ко мне не подходить, за что я была ему благодарна.

– Раньше ты разрешения не спрашивал.

С каждым днем я все сильнее отдалялась. Хоть мы и спали вместе в одной кровати, я всегда откатывалась от него на край. Физическая близость быстро сошла на нет. Максим боялся оттолкнуть меня еще сильнее, не понимая, как вести себя. В последние три ночи я даже укрывалась отдельным покрывалом, говоря, что он вечно меня раскрывает. К слову, это тоже была ложь.

– Раньше ты и не смотрела на меня, как дикая кошка, попавшая в ловушку, – грустно ответил Максим, обнимая меня.

Сердце пустилось в пляс, когда он слегка наклонился, следя за моей реакцией. Решила послать все к черту хотя бы на пару минут. Пусть страшно, обидно и горько, но казалось, что это того стоило. Именно сейчас. Закрыла глаза и приподнялась на цыпочках, поцеловав его первой. Все же, несмотря на происходящее, у меня были к нему сильные чувства, хотя я об этом так и не решилась сказать. Тревога замучила так, что казалось, я не могу чувствовать ничего, кроме нее.

Максим пылко ответил, резко прижав меня к себе крепче. Я успела забыть, как хорошо находиться в его руках. Ладонями прошлась по широким плечам, коснулась оголенной полоски кожи над воротником и зарылась в темные волосы, притягивая Максима к себе. Теплые руки скользнули под футболку, вызвав волну трепещущих мурашек. Прикосновения все еще безумно приятны, до такой степени, что стало плохо. Я едва не задохнулась от нахлынувших ощущений, а потом внезапно всхлипнула, едва не разрыдавшись.

Максим убрал от меня руки и сделал шаг назад. На его лице отразились боль, обида и непонимание. Не могла перенести этого вида. Стало невыносимо горько.

– Ева, я больше не могу так. Не могу! – воскликнул Максим, не в силах сдержать эмоции. – Что происходит?

Я отвела взгляд. Не знала, как выразить все то, что чувствовала. В момент самого глубокого отчаяния и страха вдруг поняла, что люблю его. Люблю всем сердцем. Люблю и не могу сказать об этом, ведь он сам подобного не говорил. Да и стоило ли? Обида и тревога за молчание о Лизе ядовитым червячком отравляли мое сердце. К тому же я не понимала, как эти чувства отразятся на нашей жизни. Может, станет только хуже, если на нем повиснет еще хотя бы грамм ненужной ответственности. Моя жизнь катилась в бездну, и я не хотела тянуть его за собой.

Я не знала, как привести все в равновесие. Ведь произошедшее в последние недели ненормально. Возможно, для его мира почти обыденно, но точно не для меня. Я готова была вытерпеть многое. Пусть вся его семья вместе с котом ненавидели бы меня, я бы просто к ним не ездила. Но все остальное было слишком.

Обзывательства, угрозы – даже с этим я могла справиться. Но физические нападки и открытая травля, это уже не шутки. Меня собирались побить подростки, которых ни я, ни Максим не знали. Люди запустили какую-то антикампанию против наших отношений и меня лично. Женя говорила, что все началось с блога Лизы, но я не собиралась это проверять. Верила, что так и было.

Перед глазами пронеслись сотни сообщений, за которые при желании можно было посадить. Один ненормальный прислал фотографию раздавленного голубя, оставив приписку, что я закончу так же. Какая-то девушка прислала свои лучшие фотки и голосовое, где, почти мурлыча, рассказывала, как им будет хорошо с Максимом, когда она доберется до него.

Чаще всего, разумеется, просто смеялись и сыпали угрозами. И все это из-за медийности. Будь Максим простым теннисистом, о нем бы не знало столько людей. Но он с детства изо всех сил привлекал к себе внимание, чтобы его заметили. Правда, из-за этого прилетало мне, а не ему, как бы он ни старался помочь.

Максим не мог избавить мир от хейтеров, которые жили только ради травли. Не важно кого, не важно из-за чего. Нужна лишь тема и личность. А дальше эту адскую карусель остановить просто невозможно. Я надеялась, что рано или поздно смогу без страха заглядывать в мессенджер, как делала это раньше. Что смогу гулять по улице, а не прыгать в такси сразу, как выхожу из здания. Что смогу просто жить. Жить, а не вариться в непрекращающемся страхе.

Пока что я не справлялась с этим самостоятельно. А он не понимал, как мне помочь. Максим с детства рос в медиапространстве и намного проще относился к хейту и негативу, ведь стоило ему менее ловко поднять ракетку – и все, на него обрушивался шквал агрессии и советов попросить тренера повторить основы. А я? Да меня даже в угол ни разу не ставили!

– Ты же знаешь, что происходит. Разве нет? – ответила я дрожащим голосом, вгоняя ногти в ладони. Лунки на коже практически не заживали.

– Ты хочешь от меня уйти? – спросил Максим глухо.

Я отшатнулась от услышанного, как от пощечины. Возможно, мне и казалось это самым логичным выходом из сложившейся ситуации, но я не могла так просто отказаться от него, не могла. Тешила надеждой, что еще чуть-чуть, и у меня получится со всем справиться. Что я вывезу. Выдержу. И смогу быть рядом так, как делала это раньше.

– Может, это ты хочешь, чтобы я ушла? – Сделала еще шаг назад, задирая подбородок.

На лице Максима отразилась целая палитра эмоций. Он потянулся ко мне, но потом передумал: его руки безвольно повисли вдоль тела.

– Это не я заплакал во время поцелуя. Не я отказываюсь от еды, не я стараюсь обходить тебя стороной. Не я запретил тебе отвозить и забирать меня с работы. Не я отказываюсь видеть своих родителей, потому что, судя по всему, боюсь не выдержать и остаться там насовсем. Не я замираю, как обморочная коза, когда ты меня обнимаешь. Не я плачу по ночам, пытаясь делать вид, что все нормально. Ты так смотришь на меня, будто тебе становится от этого больно. Да я с ума схожу! Скажи уже честно, хватит меня жалеть! Ты хочешь от меня уйти? Хочешь прекратить отношения? Если да, то скажи это. Скажи и объясни почему. Хватит молча страдать. Не могу ждать больше ни секунды!

Я сделала еще пару шагов от него. Все же он правда понимал меня слишком хорошо. Губы задрожали от нервов. Из глаз потекли слезы, у меня не получалось даже слегка их затормозить. Сердце гулко билось в груди, причиняя почти невыносимую боль. Сложно. Как же сложно.

– Посмотри на меня, Ева. Посмотри и скажи все, как есть. Я не могу больше видеть твоих страданий. Не могу видеть и понимать, что ты превращаешься в скелет из-за меня. Не могу видеть твой страх, когда оказываюсь рядом. Ева. Так больше нельзя.

Максим говорил серьезно. Ему было больно и тяжело, но он все равно продолжал говорить, пытаясь достучаться до меня. Вот и все. Все кончено.

– Так это все-таки ты меня бросаешь? – спросила я и разрыдалась, шумно опускаясь на пол. Ушибла колени, стало больно, но не больнее, чем на душе.

Максим подлетел ко мне и упал рядом, обхватывая руками. Он и сам дрожал. Я цеплялась за него, перестав наконец сдерживать рыдания, рвущиеся наружу уже пару недель.

– Я бы никогда тебя не бросил, Ева. Но развитие отношений зависит от двоих, а не от одного. Поэтому я и спрашиваю тебя, что происходит. А ты снова молчишь. Уже слишком долго молчишь. Молчишь и плачешь. Да меня будто по живому режут, когда по твоим щекам катятся слезы. Прошу тебя, скажи все, как есть. Не нужно себя изводить только из-за того, что ты боишься сделать мне больно. Мне уже больно. Все это время было, – слова вылетали из него так быстро, что я едва успевала за их смыслом.

– Прости меня, прости, – еле прошептала сквозь рыдания. – Я не хочу от тебя уходить, – сказала, только чтобы он немного успокоился. Сама толком не знала, точно ли это так. – Не хочу, не хочу!

Он выдохнул. В макушку уперся твердый подбородок, а сильные руки пересадили меня поудобнее.

– Тогда нам точно нужно все обсудить. Если мы продолжим молчать и пытаться делать вид, что все хорошо, то у нас ничего не получится, – выдал Максим слишком мудрую мысль для человека, который еще пару месяцев назад ничего не смыслил в отношениях.

– Так пишут в интернете? – спросила я, пытаясь выдавить из себя улыбку.

– Нет. – Макушки коснулись губы. – Так сказал психолог.

– Ты пошел к психологу? – Я отстранилась, удивившись услышанному.

– Не то чтобы я много с кем мог посоветоваться по поводу происходящего. Так что да, пошел.

Расстроило, что из-за странностей, происходящих в отношениях со мной, кто-то обратился за помощью к специалисту.

– И как, помогло?

– Не особенно. Представляешь, психолог не говорит, что нужно делать. Заставляет думать самостоятельно и запрещает пользоваться гуглом.

– Вот как. – Я пыталась собраться с мыслями. – Незавидная участь.

Мы замолчали, впервые за долгое время чувствуя спокойствие в объятиях друг друга. Я положила голову к нему на плечо, наслаждаясь теплом любимого человека. Стало невыносимо оттого, что у нас, кажется, ничего не получится. Мы оба не знали, что со всем этим делать.

– А тебе часто подруги советовали уйти от меня из-за того, о чем ты молчишь?

Он снова напрягся.

– Я ни с кем не обсуждала происходящее, – глухо ответила я, отворачиваясь. Не могла никому сказать о своих переживаниях. Они бы не поняли.

– Обсуди со мной, пожалуйста, – в голосе послышалась мольба, – если я что-то сделал или сказал не так, можешь меня побить. Только говори, умоляю.

– Давай поговорим завтра, после тренировки? Я действительно хочу поехать к девочкам. Мне это нужно.

Не знаю, что двигало мной, но только этот вариант казался правильным. Мне нельзя было сейчас оставаться здесь, рядом с ним, потому что чувства не давали мыслить трезво. Максим помог мне подняться, придерживая за талию, и зачем-то поцеловал в лоб. Затем закинул мой рюкзак на плечо и повел к выходу.

– Если тебе это нужно, чтобы наконец поговорить со мной, то я немедленно отвезу тебя туда.

Он вытащил меня из квартиры, не дав умыться после рыданий. Даже шнурки на моих кроссовках завязал сам. А у общаги подсадил меня, чтобы уменьшить расстояние, которое нужно лезть по веревочной лестнице. В конце затащил рюкзак с вещами, поцеловал меня на прощание в щеку и вылез в окно.