Говорят, ничто так не сближает людей, как совместный труд. Кто именно это говорит — история умалчивает, но подозреваю, что человек, ни разу не ходивший в поход в одной связке с теми, кому позавчера ломал челюсть. Хотя, забегая вперед, признаю: что-то в этой народной мудрости есть. Только сближает не труд. Сближает общая, честно поделенная на всех перспектива сдохнуть — вот это работает безотказно. Проверено лично. Не рекомендую.

Про болота тоже много чего говорят. Туманы, мол,романтические, клюква, журавли…или цапли?. Подозреваю, по аналогии с с трудом, что люди, которые так говорят, по болотам не ходили ни разу. Я вот походил — и авторитетно заявляю: болото — это простоговно. Ну, еще хлюпающая жижа в сапогах, гнус во всех отверстиях организма и ежеминутная лотерея — выдержит следующая кочка твой вес.

Выходили в предрассветный час, толком не выспавшись. Серая муть вместо неба, туман по колено, роса такая, что одежда промокала раньше, чем успеваешь до болота дойти — такой себе ассортимент, в общем. Лагерь досматривал последние сны, только у коновязи возились конюхи. Нас никто не провожал. Оно и логично — торжественные проводы здесь вообще не вчести, и уж точно не полагаются тем, кого тихо спускают в трясину посмотреть, вынырнет ли что-нибудь обратно.

Сухпай на четыре дня: сухари, вяленое мясо и сыр такой твердости, что при нужде им можно было заряжать арбалет. По мотку веревки. По две токсичные склянки — глиняные яйца с сизой восковой пробкой, — с приказом не трогать без команды под страхом самых страшных кар. Деталей кар Сайх не уточнил, но все прониклись. По его же заверениям — токсичные в первую очередь для порождений разлома, про вторую очередь он не уточнил. Полдюжины разрывных шаров. Лечебных зелий — три малых на всех, и по этому пункту командир высказался отдельно:

— Кто вылакает без нужды — остаток пути несет Валуна.

Валун невозмутимо кивнул, подтверждая серьезность сказанного.

Некоторые надежды на успех нашего безнадежного дела внушила магичка. Она раздала каждому по амулету: плоская костяшка на шнурке, теплая на ощупь, будто живая. От костяшки тянуло чем-то неприятным, знакомым… ну да, как от разлома.

— Пока она теплая — мы видим вас живыми, — душевно объяснила магичка с интонациями воспитательницы, выдающей детсадовцам совочки. — У вешек ослепнет, это нормально, не паникуйте. А вот если остынет здесь, у нас… — она мило улыбнулась, — тоже не паникуйте. Вам уже будет все равно.

Умеют некоторые люди подбодрить. Талант, годы тренировок.

Одиннадцатым, кстати, оказался тот, кого я в позавчерашней битве при навесе как-то не запомнил. Хотя, как выяснилось, он там был и даже поучаствовал — просто есть такие люди, мимо которых взгляд проскальзывает, не цепляясь. Мелкий, лет двадцати с небольшим, в одежке неопределенно-болотного цвета, с лицом, на котором из примет имелись только облупленный нос и вечно прищуренные глаза. Звали его Мох. И вот тут, надо признать, гильдейский нейминг попал в десятку — парень был ровно того же цвета, фактуры и характера, что и его тезка под ногами. Тихий, мягкий и абсолютно везде.

— Проводник, — коротко представил его Нож. Первое слово, которое я от него услышал за все время. — По топям ходит с детства.

— Местный, что ли? — уточнил Сайх.

— Ага, — сказал Мох и сплюнул зеленым. Он постоянно жевал какой-то стебелек — я сперва напрягся, вспомнив про корешки, но нет, это оказалась просто болотная горечь, от гнуса. — Тут раньше ягоду брали, янтарь еще бывало. Пока вот это все не открылось.

«Вот это все» он обозначил подбородком — на северо-восток, где за туманом, невидимая, но от того не менее ощутимая, висела рваная рана в мироздании. Я ее не видел. Я ее чуял — постоянным, ставшим уже привычным давлением на изнанку черепа, как чуешь включенный за стеной перфоратор. И ледяная паутина внутри, за грудиной, отзывалась на это давление легким, почти уютным шевелением. Вот это «почти уютным» мне нравилось меньше всего, но об этом я старательно не думал. Получалось так себе.

— За янтарь из Пятна теперь втрое дают, — сообщил Мох, когда я спросил, стоило ли оно того. Подумал и уточнил: — только добывать стали реже впятеро.

— Порядок движения, — Сайх обвел нас взглядом, в котором по-прежнему не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Гесс — головной. Ант — за ним. Мох — третьим.. Дальше я, Жердь с грузом, Гусь, Валун. Ржава, Клык. Лейр. Нож…

— Где сочту нужным, — сказал Нож.

— Где сочтет нужным, — согласился Сайх.

— Слышь, служивый, — Клык поравнялся со мной, пока строились. Челюсть у него уже не отсвечивала, лекаря отработали на славу, но смотрел он с искренней теплотой и уважением. — Ты там впереди повнимательней. У вас, у махры, это семейное — первыми во всякое говно вступать.

— Не переживай, — ответил я. — Ты ж сзади, как я в тебя вступлю.

— Заткнулись, — сказал Сайх. И мы заткнулись.

Первую лигу шли по знакомым местам — тут наша тройка успела истоптать каждую гривку. Потом свернули с хоженых маршрутов на север, и болото начало меняться. Не сразу, исподволь — но Мох заметил первым, а я вторым…достижение, кстати, и даже без прикола.

— Гляди, — сказал он мне вполголоса, не оборачиваясь. — Осока.

Я поглядел. Осока как осока, только… только не совсем. Стебли шли винтом. Аккуратной такой, ровной спиралью, словно кто-то очень терпеливый накрутил каждую травинку на невидимый шампур. Дальше пошло веселее: камыш с метелками цвета застарелого синяка, знакомого мне по самой первой трещине. Ряска, которая собиралась на воде не как попало, а узорами — расходящимися кольцами, как от брошенного камня, только камень никто не бросал. Кривая не-березка, у которой листья росли изнанкой наружу.

— Пятно расползается, — сказал Мох. И сплюнул.

Пятно. Так тут называли зону вокруг стабильного Разлома, где эманации пропитывают все — землю, воду, траву, живность. Именно там добывались измененные травы и камни, за которые алхимики платили не глядя, в Пятне же водились мутировавшие от близости Разлома звери, и чем ближе к ране — тем интереснее. Мы сейчас лезли не просто в Пятно. Мы лезли в его сердцевину, в обход бесовского плацдарма, туда, где вообще никто не ходил. Ну, из тех, кто потом рассказывал.

Чутье мое в этих условиях работало занятно. Фон рос, зудящий, как высоковольтная линия над головой. На этом фоне метки живого читались хуже, зато Исток выступал своеобразным компасом, четко указывающим на направление наибольшей концентрации потусторонней энергии — на, собственно, Разлом.Холод сочился в меня непрерывно, тонкой струйкой, и сосущей пустоты под ложечкой я не чувствовал с самого выхода. Бесконечные патроны, ага.

К полудню вышли к длинному озерцу-окну, обходить которое было — крюк на полдня. Мох поводил носом, потыкал шестом, сказал: «По кромке пройдем, тут коса под водой» — и повел. Вода была по колено, местами по бедро, дно устилал плотный песок, что для здешних мест роскошь. И все бы ничего, но шагов через двести меня начало параноить.

Впереди, справа, где кромку косы прикрывали заросли рогоза, было тихо. Слишком тихо. Фон, который зудел во мне ровно и непрерывно, там проваливался, сглаживался, как… как выстриженная проплешина в шерсти. Я это уже видел. Точнее, слышал. Точнее — вот же ж язык, нет в нем слов для этого дерьма.

— Стой, — сказал я. Негромко, но колонна встала как вкопанная — оценили, выучили уже. — Справа в рогозе пятно. Тихое. Меток нет, фона нет, ничего нет.

— И? — Клык держал тесаки уже в руках, и появились они там как-то без промежуточных стадий. — Нет никого — и слава Заступникам, чего встал?

— Тварь-покров так же ощущалась, — сказал я. — Которая на баронскую колонну засаду устроила.

Секунду висела пауза. Потом Нож — вторая реплика за день, я считал — сказал:

— Он прав.

И этого хватило. Дальше все делалось молча и быстро: Сайх с Ножом на пальцах поделили сектора, Валун с Гусем сместились к правому флангу, Лейр наложил стрелу, Мох взял левее, на глубину, проверяя обход. Я стоял, вслушиваясь в тишину до звона в висках, и пытался нащупать краяэтой странной зоны пустоты. Края были. Шагов сорок в поперечнике, аккурат вдоль нашего маршрута. И мы бы вошли в нее всей колонной, по колено в воде, с косы не свернуть — справа рогоз, слева глубина.

— Не пойдем, ну его, — решил Сайх. — Лейр. Подсвети.

Стрела ушла в рогоз — сигнальная, с трещоткой. И тишина кончилась.

Три плеши в нем разом встали дыбом, и из-под сплетенных стеблей, из-под воды, из грязи полезло. Топляки — так их Мох потом обозвал, и слово прижилось. Когда-то, очевидно, это были люди, возможно крестьяне или забредшие искатели добычи. Теперь же… представьте себе утопленника недельной выдержки. Серо-белесое, разбухшее,тело с проваленными глазницами, в которых что-то мокро блестит, конечности длинные, суставов больше, чем положено, и двигается эта прелесть нифига не как зомби из фильмов, скорее как водомерка. По воде — быстрее, чем я по суше.

И их было не три. Их было много. Вода вокруг косы вскипела — они шли снизу, из глубины слева, сыпались из рогоза, и проплешина в моем Чутье лопнула, как мыльный пузырь, разом наполнившись двумя десятками меток. Полог. Они держали общий полог, всей стаей, твари первого ранга, которым это вроде как не положено, — и додумывать эту мысль было решительно некогда.

Первый топляк прыгнул на Гуся — и встретил мордой приклад арбалета, потому что перезаряжаться было поздно. Хрустнуло. Гусь взревел и добавил сапогом. Второго снял Лейр — стрела вошла в провал глазницы, тварь свернулась в воде узлом, молотя конечностями. А потом они дошли до нас всей массой, и стало не до наблюдений.

Я работал копьем как учили — короткий тычок, отвод, тычок. «Удар» уходил в каждый выпад, холод протекал через паутину внутри и выплескивался через острие, пробивая разбухшую плоть с влажным, тошнотворным звуком. Топляк, которого я приколол первым, был с этим не согласен, и полз по древку, перебирая лишними суставами, пока Гесс коротким движением не снес ему верх черепа. Валун поймал тварь в воздухе, как ловят мяч, и сломал об колено. Про Ржаву я уже говорил — мясорубка на ножках. Вблизи это выглядело как рыжее размазанное пятно, вокруг которого твари теряли конечности в порядке живой очереди.

Можно было уже праздновать первую победу нашей сборной группы. Можно было бы, но…дно — плотный, надежный песок — повело, как палубу. Метка внизу была всего одна, но зато какая. И она решила, что хватит просто смотреть, пора принять участие в общем веселье.

Из воды между мной и Жердем выхлестнула эталонная неведомая херня. Щупальце не щупальце — жгут мокрой серой плоти в руку толщиной, с крючьями по всей длине. Обвило Жердя поперек корпуса — вместе с заплечным мешком, где лежал магический кирпич, — и дернуло. Жердь исчез под водой мгновенно, как поплавок при хорошей поклевке.

— ЖЕРДЬ!!!

Я воткнул копье в воду,ориентируясь по метке, влил «Удар» — раз, другой, — вода вокруг дрогнула, хватка, судя по рывку, ослабла. А потом рядом со мной в муть вошло что-то большое, и я едва не приколол Валуна, который просто взял и полез в глубину. Вдвоем мы выдрали Жердя из крючьев — точнее, Валун выдрал, а я тыкал в тварь железом, не давая ей перехватить инициативу.

Тварь, видмио, решила что не очень то и хотелось, и ушла на глубину. Догонять желающих не нашлось.

Добивали остатки стаи еще минут пять. Потом стояли — мокрые, в черной жиже и белесой слизи, тяжело дыша, — и считались.Не все были невредимы — у Гуся из предплечья торчал обломанный крюк, Ржаве располосовало бедро, она сама зашивала себе бедро — молча, ровными стежками, только желваки ходили, — отказавшись от помощи в выражениях, от которых Гусь уважительно крякнул. Мох где-то потерял шест и половину невозмутимости, — но целы и на ногах. Жердь сидел на кочке, обнимая мешок с амулетом, и лицо у него было очень даже задумчивое.

— Работает, — сообщил он, отдышавшись. — Кирпич. Я его там, внизу, чуял — теплый. Словно…тянет что-то, тянет холод и греется.

— Логично, — буркнул я. — Накопитель же.

— Угу, — Жердь посмотрел на воду. — Вопрос, кто еще его чуял.

Вопрос был хороший, и ответ на него мне заранее не нравился. Доложить Сайху о подозрениях…а что докладывать?

Клык подошел, когда я выкручивал наконечник, застрявший в позвонке. Постоял, пожевал губами.

— Слышь. Служивый, — челюсть у него все еще была припухшая, и говорил он чуть в сторону. — А как ты их… ну. За полсотни шагов. Через полог.

— Никак, — честно сказал я. — Полог я не вижу. Я вижу отсутствие, дырку в потоках энергии от Разлома. Где слишком чисто — там и жди проблему.

Клык подумал. Кивнул — не мне, скорее своим мыслям. И отошел, не сказав больше ни слова. По меркам нашего знакомства это тянуло на объяснение в любви.

Ядра были мелкие, мутные, но магичка велела брать все, что странное, а страннее я в этих болотах пока не встречал. Это, конечно, не показатель — но и начальство явно заинтересовалось. И напряглось, да. Двинулись дальше, забирая от воды, и еще с час меня не отпускало гадское ощущение, что глубина смотрит нам вслед.

Привал Сайх разрешил уже под вечер, на сухой гривке с тремя кривыми соснами, предварительно погоняв нас по кругу — проверить подходы. Костер не жгли, само собой, жевали сухпай.

Разговор случился сам собой, как случается у смертельно уставших людей, которым еще страшнее молчать.

— Не должны они так, — сказал Гесс. Он лежал, привалившись к сосне, с закрытыми глазами, и я уж думал — спит. — Топляки эти…это же вторичные твари, ну прям классические. Однозначно единички. Полог — это навык, причем минимум необычный. Не сходится

— Раньше не бывало, — Мох выплюнул изжеванный стебель, сорвал новый. — Тут раньше и Разлома не было. А теперь пришли бесы и местных… переделали, что ли. Не только людей, кстати. Шкуры и потроха, что вашим купцам тягают — они тоже до этого не встречались здесь. Волки, кстати, по три болта держат…которые сразу не подохли.

— Искусственная инициация? — Валун подтвердил мою гипотезу, что внешность тупого громилы именно что внешность. — Вполне возможно, в этом Разломе твари разумные. Но этот ваш правильно говорит — не сходится, слишком много вопросов к навыку. Либо топляки работали не сами, кто-то их координировал и…ушел?..изначально в другом месте? Но как тогда?

— Вешки, — сказал я. То, что крутилось в голове, наконец оформилось в слова. — Помните вешки? Которые сенсорику глушат.Какие версии были — глушилки, сигналка, охранный периметр. А если нет? Если это… ну, связь?

— Маги такое бы заметили, — возразила Ржава. — Должны были.

— Даже если и заметили. — это Гесс. — Совсем не обязательно сказали бы. Но вопрос навыка все равно открыт. Пускай топляки служат ретранслятором для более серьезной твари…я такого не встречал, но слышал. Это, кстати, уже повод для развернутого доклада. А еще это означает, что мы с гарантией обнаружены.

— Вот дойдем, и узнаем, — сказал Сайх. — Отбой. Дежурство двойками, по два часа. Выход в полночь.

Отбой — это он хорошо придумал. Я лежал, слушал болото сквозь Чутье, как слушают радио сквозь помехи, ледяная паутина внутри лениво шевелилась в такт дыханию Разлома. Да, у него было дыхание. Медленное, длинное — фон набухал и опадал, минуты по три-четыре на цикл, и раньше, издали, я его не различал. А здесь различал. И под это дыхание отлично засыпалось.