Деньги, как известно, не пахнут. Пи…врут, как дышат — еще как пахнут. Вкусной едой пахнут — какие все же шикарные колбаски у узкоглазого торговца в Лагере, да и мягкие лепешки с сыром и зеленью куда как приятнее пайкового хлеба. Новыми сапогами — отличными, из мягкой кожи, на двойной подошве. Кроссовки, верой и правдой служившие мне еще с допопаданческих времен, окончательно сдали и рассыпались, вынудив искать замену. Рука не поднялась выбросить — отдал бедолаге из соседнего баронства, проигравшегося в кости буквально до трусов…всегда считал это просто фигурой речи, а тут вживую увидал. Ну, за такое зрелище старых найков не жалко.

Кривой — единственный…не друг, понятное дело, у меня и на Земле то их не было, но хотя бы не вызывающий отторжения тип…так вот, он тоже неплохо устроился. В дозор он изначально не рвался, да и вообще инициативы не проявлял, явно зная, что она делает с инициатором. Вполне приличную, как для своего возраста и внешнего вида форму он тоже не спешил демонстрировать, на правах старожила устроившись чем-то вроде помощника завхоза. Место было завидное, для понимающего человека даже очень — но старый хрыч умудрился не только занять его, но и сделать это, не нажив врагов. Был он там явно на своем месте, и знал, казалось все про всех. Где что купить, кому что продать с кем связываться не стоит, а какой скупщик согласится на делишки повышенной мутности. За скромную мзду этой информацией он мог и поделится, а со мной — на правах старого знакомого — так и за более чем скромную. Так что да, норм мужик, разве что с нравоучениями перегибает…но не сказать, что не по делу, все ж местную жизнь знает куда как лучше.

— Ты вот что, — сказал он в один из вечеров, щурясь на огонь костра. — Серебро свое не свети. Знаю, что не дурак, и что все и так про него в курсе, а все ж скажу. Много тут народу набежало, и такого что за серебряный мать продадут…и это еще из сравнительно честных. Так что за кошелем следи, по задворкам Лагеря поодиночке не шастай, и с чужими не пей…особенно в веселых палатках.

К веселым палаткам, положим, я и не шастал. Не то, чтобы из высоких моральных соображений, просто как-то не складывалось. То служба, то тренировки — Лысый, к сожалению, не сдох, и тут от тварей пользы не оказалось, топ просто отдохнуть хотелось. В самом прямом смысле отдохнуть — лежать и не двигаться, чисто как дедушка Ленин в мавзолее.

Но романтика, сучка такая, нашла меня сама. У нее вообще, у романтики, нюх на людей, которым не до всякой фигни.

Звали ее Ласка. Ну, то есть настоящее имя наверняка звучало как-то иначе, но здесь, под навесом с бочками, который выполнял в поселке функции салуна, ресторана и форума одновременно, она была Лаской, и все ее так и звали. Невысокая, ладная, с темной косой, уложенной вокруг головы, с ямочками на щеках и глазами такой честной, незамутненной хитрожопости, что это даже подкупало. Работала она, скажем так, в сфере услуг — из тех барышень, что слетелись на запах шального серебра вместе с перекупами, мастеровыми, алхимиками и совсем уж криминальным элементом. Клиентов она, как я понял из наблюдений, выбирала сама — и такса у нее была не полдюжины медяков, как у пришедших на заработки крестьянских баба, а все ж выше. Уровень, так сказать…не в системном смысле. А если в системном, то вполне мог быть и повыше моего, кстати, да и классы с навыками в этой сфере бывали интересные. Вряд ли здесь, в этой глуши, но бывали, бывали.

Подсела она ко мне сама. Просто в один из вечеров, когда я сидел под навесом с кружкой местного пойла — его тут гордо звали пивом, и я не спорил, я вообще человек неконфликтный, — рядом с моей лавкой прошелестело, пахнуло чем-то травяным и неожиданно приятным на фоне общего амбре, и на лавку опустилась Ласка.

— Скучаешь, герой?

— Отдыхаю, — честно ответил я. — Скучать мне здесь не дают. Забота о личном составе поставлена на высочайшем уровне.

Она засмеялась — легко, и от смеха ямочки на щеках стали глубже, и у меня аж приподнялось. Настроение, а не то что вы подумали. Мы разговорились. Возможно, это и было прелюдией к прейскурант, конечно, но очень уж издалека. Ласка оказалась родом откуда-то с юга, из вольного города с непроизносимым названием, повидала три баронства и одно графство, умела читать — что для здешних мест так то очень неплохо— и обладала редким талантом — она умела слушать. А еще рассказывать — про южные города, про караваны, про то, как в позапрошлом году у Разлома под Веттином один умник попытался расплатиться со скупщиком фальшивым ядром из крашеного стекла, и что из этого вышло. Я в ответ травил байки из дозорной жизни, аккуратно обходя все, что обходить….прка не нарисовалась проблема.

В количестве двух особей, обе рожи знакомые — я их видел еще тогда, у первого Разлома, в толпе авантюристов, а потом и здесь, в поселке. Доверия или чувства любви к ближнему они мне ни тогда не внушили, ни сейчас.

Первый — жилистый тип с длинным хрящеватым носом и парой тесаков на поясе. Погоняло, как я потом узнал, у него было Клык. Второй — на голову выше меня, в плечах — как я с Гессом вместе взятые. Опять же, прозвище узнал потом. Валун. Подвалили они походкой дворовой шпаны депрессивного городка моей молодости, завидевшей лоха с мобилой. Я эту походку выучил еще в школьные годы, так что началу беседы не удивился.

— О, — сказал Клык, обращаясь вроде бы к Валуну, но глядя на меня. — Гля-ка. Солдатик. Сидит. С нашей Лаской сидит, гля.

— С вашей? — Ласка приподняла бровь. Голос у нее стал прохладнее на пару градусов. — Клык, ты перегрелся? С каких пор я ваша?

— С таких, — Клык ощерился, продемонстрировав, что прозвище носит по праву. — Мы, красавица, в этой грязи кровь льем, ядра из тварей ковыряем, серебром звеним. А тут, значит, махра на все готовенькое. — Он наконец соизволил посмотреть на меня прямо. — Слышь, служивый. Шел бы ты в свою палатку, а? Казенное пиво пить, казенную кашу трескать. А девочка пусть с нормальными людьми посидит, ей полезнее.

Мне явно полагалось оценить габариты Валуна, количество железа на Клыке и тихо слиться, сохранив лицо какой-нибудь вялой остротой. Ну, попытавшись, так легко бы не отпустили. Месяц назад я бы, возможно, так и сделал, все ж ситуация не настолько критическая, чтоб все на кон ставить. А сейчас… Страха не было. Была холодная, спокойная злость. А ещё понимание, что вокруг свои, до палаток сослуживцев полсотни шагов, патрули ходят кругами… В общем, расклад был не тот, что с Бугром. Совсем не тот, так что потанцуем.

— Не, — сказал я, отхлебывая пива. — Мне и тут неплохо. А вот тебе, дядя, я бы посоветовал завязывать с корешками. Говорят, от них мозг усыхает. Судя по всему — не врут.

Корешки, кстати, это собирательное название местной дури, типа как у нас «трава», по факту могут быть чем угодно, от листьев и почек до собственно корешков. ДА и аналоги синтетики тоже встречаются, в общем по части упоротся выбор в Вардане как бы не богаче, чем на Земле. Отношение к торчкам, в целом, тоже соответствует, во всяком случае этим не понравилось.

Пару секунд Клык переваривал. Валун переварил быстрее — несмотря на внешность, он вполне мог быть в их компании голосом разума — и его лапа двинулась к моему плечу. Намерения читались легко: взять за шкирку, сдернуть с лавки, дальше по обстоятельствам.

Дальше все произошло быстро и, признаюсь честно, не совсем так, как в кино. Хотя, конечно, зависит от жанра.

Я нырнул под небрежный захват — спасибо Лысому, тело среагировало раньше мозга, — и от души, с проворотом корпуса, засадил Валуну кулаком в печень. С тем же успехом можно было бить Валун настоящий. Валун живой крякнул, повернулся, и следующие секунды я занимался исключительно тем, что не давал себя поймать, потому что попадать в эти клешни не хотелось категорически. Клык тем временем пошел на меня сбоку — без тесаков, тут ему хватило ума, за такое в лагере вешали без разговоров, — зато с подозрительно высокой скоростью, повыше моей так уж точно.

И тут я впервые осознал, что я не один в этом мире.

— НАШИХ БЬЮ-У-УТ! — Рев Гуся перекрыл гул собирающихся зрителей, как пароходный гудок. Сам он, сидевший через два стола с кувшином, влетел в Валуна с разгона, всей своей немалой тушей — и тот, к моему глубокому удовлетворению, таки покачнулся. Следом, откуда ни возьмись, материализовался Жердь и с непередаваемой ловкостью подставил Клыку ножку — буднично так, словно всю жизнь занимался футболом, — а когда тот, извернувшись кошкой, все же устоял, его встретил уже я, и на этот раз кулак пришелся во вполне себе мягкое. И хрупкое, потому что что-то отчётливо хрустнуло.

Из минусов ситуации — у Клыка с Валуном тоже были друзья. И друзей было много, и сидели они тут же. С соседних столов поднялись сразу человек шесть разномастного, дурно пахнущего и очень боевитого народа, от стойки метнулась знакомая рыжая девица в спортивном костюме — и понеслось. Летали кружки. Летали лавки. Летал, в какой-то момент, кто-то из торгашей, не успевший свалить с траектории. Одноглазый хозяин навеса орал что-то про убытки и Заступников, торговка пирогами азартно комментировала с безопасной дистанции, а мы… а мы дрались.

Было весело. Вот странная штука: та драка с Бугром воспринималась страшной, тяжелой и полной какой-то обреченности, а эта — почти праздником…арматурной содомии, да. Может, потому что за спиной стояли свои, может от большего масштаба — подоспевшие на шум ребята из тяжелой пехоты вломились в свалку с энтузиазмом людей, у которых неделю не было развлечений. Лейр — вот уж от кого не ждал — обнаружился на фланге, где с брезгливым лицом, но очень технично выключил из процесса какого-то бородача. Гесс стоял у опоры навеса, приоткрыв один глаз, и наблюдал с видом ученого, изучающего брачные игры павианов. Выпендрежник.

Рыжая, кстати, оказалась той ещё мясорубкой на ножках. Мне от нее прилетело дважды, оба раза непонятно откуда и очень чувствительно, и если бы не «Стойкость», по красоте улыбки мог бы конкурировать с Кривым. Валуна мы завалили втроем — я, Гусь и кто-то из пехоты, — и то не столько завалили, сколько он сам поскользнулся на разлитом пиве, а там уж мы воспользовались моментом. Заодно еще раз прописал уже успевшему оклематься Клыку, хороший такой хук в челюсть.

Победу — а это была именно победа, к моменту прибытия патруля навес оставался за нами, жалкие авантюристы откатилась зализывать раны, — победу я запомнил слабо. Кто-то совал мне кружку. Гусь ревел что-то ликующее. Хозяин навеса подсчитывал ущерб и уже прикидывал, с кого его взыскивать. А Ласка сидела на чудом уцелевшей бочке, болтала ногой, смотрела на все это безобразие сияющими глазами и, когда я, пошатываясь, добрел до нее, наклонилась к моему уху.

— За мою честь давно так не бились, — промурлыкала она. — Прямо баллада. Знаешь что, герой… Тебе — и твоим — у меня отныне скидка в четверть. Считай, мой вклад в оборону.

Воспользовался ли этой скидкой я? Воспользовался ли ею кто-то из моих доблестных сослуживцев? Сложно сказать.

Нас выстроили у баронского шатра — всех участников вчерашнего фестиваля песни и пляски, и наших, и не наших. Помятых, разукрашенных фингалами и царапинами старательно не смотрящих друг на друга. Перед строем прохаживался фон Аренн. Рядом стоял плешивый мужичок в дорогих доспехах, которому рыжая когда-то что-то втолковывала на мой счет. Как выяснилось, мастер Гервин, глава здешнего филиала Гильдии Авантюристов. Обрастаю знакомствами, да.

— Значит, так, придурки— начал фон Аренн. — плетей вам бы определенно не помешало. Кое-кого — почему-то он посмотрел на меня — можно было бы и вздернуть. Но есть идея получше.

— Гервин?

Плешивый выступил вперед. Голос у него оказался вполне командирский— видать, доспехи носились не только для понтов.

— Вира с обеих сторон, ущерб пополам, зачинщики… — он покосился на Клыка, и Клык сделал вид, что изучает облака, — зачинщики известны. И идея, куда пристроить избыток сил тоже есть.

— Есть, — согласился фон Аренн, и вот тут мне стало по-настоящему тревожно, потому что в его голосе прорезалось что-то, отдаленно похожее на удовольствие. — Нам нужны глаза за валом. Твари месяц как строятся, а что именно строят — не знает никто: вешки глушат наблюдающие техники, дальний просмотр слепнет, птицы-разведчики не возвращаются. Значит, пойдут люди. Как раз нашлись добровольцы. — Он обвел взглядом наш помятый строй, и удовольствие в голосе стало отчетливее. — Кто выживет — тому, считайте, залет прощен. Разойтись.

И мы разошлись. Молча. Даже Гусь молчал, что само по себе тянуло на знамение.

Состав, объявленный к полудню, сюрпризов не принес — в него аккуратно вошли все, кому вчера было слишком весело. От сотни: наша дозорная тройка в полном составе — Гесс с Лейром, как выяснилось, тоже засчитались участниками, и Гесс воспринял это со своим фирменным «ну есть и есть», хотя пальцем никого не тронул… вот что значит стоять рядом с друзьями, которые курили. Плюс Гусь, плюс Жердь. Старшим — Сайх, которому фон Аренн, судя по цвету лица десятника, популярно объяснил все, что думает о дисциплине во вверенном подразделении. От гильдии: Клык, Валун, рыжая — ее, оказывается, звали Ржава, характер соответствовал…умеют все-таки эти ауешники в нейминг, — и еще один товарищ, которого я узнал сразу. Худющий, в потертой кожанке, с лицом настолько неприметным, что оно забывалось быстрее, чем ты успевал его рассмотреть. Недорезанный Кранином и, судя по всему, качественно подлеченный. Старший от гильдии. Звали его — вернее, отзывался он на Нож, и на этом информация о нем исчерпывалась.

Одиннадцать человек. Рейд по болотами. Задача — обойти плацдарм тварей с северной, дальней стороны, куда никто еще не совался, срисовать, что они там строят, посчитать, что считается, и — особым пунктом, от магов — подобраться к центральной постройке. Потому что за месяц в середине бесовского лагеря выросло что-то, что даже выглядело нехорошо: кривая, растущая ввысь конструкция из кости, искаженного дерева и непонятно ещё чего, вокруг которой все так же непонятные вешки стояли уже не редкой цепочкой, а густым частоколом.

Жерди, к его неописуемому удовольствию, вручили амулет-накопитель размером с кирпич, который следовало пронести как можно ближе к объекту и продержать там не менее получаса. Магичка добавила пожеланий по образцам, ну как по заказу продуктов в супермаркете.

Командир добавил приказ фон Аренна провести картографирование и подсчет сил противника.

— Вопросы? — спросил под конец Сайх, оглядев наше воинство. Вид у воинства был кислый, свежие синяки цвели всеми цветами радуги. Смотрели обе половины отряда друг на друга с теплотой, добротой и пониманием.

— Один, гражданин начальник— поднял руку Клык, трогая языком челюсть, в которую я вчера так удачно зарядил. — А ежели твари нас там сожрут — это как, залет спишется посмертно или наследникам счет предъявят?

— Спишется, — без тени улыбки ответил Сайх. — Полностью. Еще вопросы? Нет? Выход завтра, досвету. Жрать, спать, снаряжаться. Все травмы залечить за свои. И вот что… — Он помолчал, обводя нас взглядом, в котором не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Мне плевать, кто кому вчера что сломал. За болотом будем мы — и они. Кто этого не поймет, тому твари и объяснят. Быстро и доходчиво. Разойтись.