Приказ о переводе мне торжественно зачитывать не стали. Не торжественно тоже — здесь вообще с бюрократией было куда как проще. Здесь — это именно в Баронствах (практически официальное название здешней территории), в иных местах бывало по всякому. Но тут, когда я стоял в очереди за пожрать, рядом материализовался незнакомый боец с шевроном личной сотни и буднично сообщил:

— Ант? Собирай шмотки, и к полудню у зеленых палаток. Спросишь Сайха.

Собственно, шмоток у меня особо и не было — только прихомяченое копье, личная мелочь да заначка. Так что на сборы ушло минуты полторы, больше потратил на обсуждение неожиданного карьерного роста со знакомыми, которых оказалось на удивление много. Большую часть я, так-то и не знал особо. Еще большую — и знать не хотел, но послать было неудобно, а то и чревато, поэтому приходилось изображать вежливость.

— Растешь! — Прокомментировал Кривой, светя совей щербатой ухмылкой. — Но смотри, вблизи благородий ушами не хлопай, там всякое бывает. Там каждый третий тебя поиметь хочет, и это только потому, что каждый второй уже пристроился, а ты и не заметил.

— Понял, — кивнул я.

У искомых палаток меня ждал сюрприз. Два сюрприза, и оба знакомые, и даже не сказать чтоб неприятные. Терпимые вполне. Гесс и Лайр так же отирались в поисках все того же Сайха, очевидно какого-то командира.

— О, — сказал я, — а вы тут какими судьбами?

Такими же. — Сонный приоткрыл один глаз. — Фон Аррен дозорную тройку целиком отжал, заявив что только сработанная группа имеет смысл, а не сенсор-одиночка. Ну а Хорст может и был против, но перечить таким людям не рискнул.

Комплектом, значит, приобрели…ну, оно даже логично, я уже немного в теме. Сенсор без группы прикрытия это просто покойник с интересными навыками в статусе, группа прикрытия без меня красивого — просто пара неплохих дозорных, которых в принципе хватает. А вот вместе уже неплохая такая связка вырисовывается. Синергия, самая что ни на есть.

Личная сотня барона была, кстати говоря, сотней где-то так же, как я героем. До открытия Разлома числилось в ней человек семьдесят, сейчас если со спешно надерганными пополнениями полсотни наберется — уже хорошо…но не наберется, разве что посчитать мастеровых, обоз, казначея и любимую собачку супруги фон Аррена. Больше всего досталось самым лучшим, из двух дюжин всадников, не являющихся рыцарями по статусу, но вполне себе по факту — в строю оставалась ровно половина, и еще троих обещали откачать в перспективе. тяжелые пешие так же недосчитались более чем десятка сослуживцев, Дозор — четверых. Последних мы и должны были заменить, нас же в свою очередь кто потолковее из гарнизона, а уже их набранное по полям и деревням ополчение (из набранных в окрестностях выжило тоже двое, прям волшебное число…интересно, нет ли среди них попаданца?). И так до следующих больших потерь.

Сайх оказался десятником…ну, или дюжинным, что ли — командовал то он двенадцатью лоботрясами. Вроде бы имел звание сержанта, вполне себе значимое в здешних реалиях, но больше отзывался на Старшой, командир и просто по имени.

— Сенсор, значит. — он обошел меня по кругу, как покупатель лошадь на базаре. Результатом осмотра не сказать, что остался доволен, но и наоборот тоже не сказать. — Наслышан. Барон доволен, фон Аррен тоже. — Пауза. — Меня это не колышет. Покажешь себя — будешь свой. Нет — нет. Понял?

— Понял. — ответил я. Разговор в таком стиле мне, в принципе, даже нравился, сразу по делу. Без лишнего словоблудия, но и без наезда с первых минут.

— Вот и славно. Устраивайтесь. Гусь! Покажи новеньким, что и как.

Гусь оказался полной противоположностью десятника — здоровенный, румяный, шумный детина с арбалетом, который на его плече смотрелся детской игрушкой. Прозвище свое он, как выяснилось, получил не за походку и не за нос, а за легендарный случай: на спор сбил болтом гуся в сумерках, влет, через камыши. Об этом случае он рассказывал каждому новому человеку в первые же десять минут, с подробностями, разраставшимися, подозреваю, от рассказа к рассказу.

— … и вот она, значит, идет над самой водой, а Клещ говорит — не возьмешь, — вещал он, пока вел нас между палаток. — А я говорю — ставь серебряный. А он…

— А он поставил и проиграл, — раздалось откуда-то сбоку, — и с тех пор жалеет не о серебре, а о том, что теперь это слушают все, до кого ты дотянешься.

Обладателем голоса оказался третий постоянный житель здешних палаток — длинный, тощий парень, по прозвищу, Жердь. Оригинално, да. Тихий, с вечно обветренными губами и удивительно ловкими руками — он на моих глазах, не прерывая разговора, распустил и заново сплел сигнальную леску, на что у штатных умельцев уходило по полчаса бодрого мата. Была в десятке и вторая тройка, и одиночки-старики, и ходившие с кем придется, — но костяк, с которым нам предстояло жить и работать, выглядел именно так. А теперь ещё и мы трое. Остальные пока присматривались — без враждебности, во всяком случае открытой. В разведке личной сотни теплых мест не водилось в принципе, одни горячие, и потому на новичков смотрели не как на конкурентов, а как на людей, с которыми, возможно, завтра лежать в одной трясине.

Быт, кстати, отличался от гарнизонного как хрен от пальца. Своя палатка на троих — с настилом, чтоб не на земле спать! Одеяла почти без дыр. С едой и в гарнизонном дозоре было повеселее, но больше своими силами, а здесь прям официально паек был куда жирнее. А главное — жалованье. Мне, как испытуемому, полагался серебряный в луну плюс доли с добычи, и когда казначей — сухонький дедок с цепким взглядом — отсчитал мне первую монету и записал что-то в толстую книгу, я испытал чувство, которого не испытывал с первой земной зарплаты. Я, черт побери, был при деньгах. Двенадцать серебряных наградных, серебряный жалованья, да еще кой-чего заначил с прошлых дозоров — по местным меркам вполне себе капитал. Простые ополченцы или крестьяне вполне могли столько за всю жизнь в руках не держать. Не то, чтобы я рад был такому сравнению, но ведь в мою пользу.

Цены, кстати, были в целом приемлемые…если ничего не покупать, конечно. А если серьёзно, до определённого предела и вправду все было недорого. Медяк — это миска приличной похлебки в трактире или ночлег на там же. Могло быть и все вместе за монетку, но уже похуже. За полдюжины можно было получить простенькие лапти или снять шлюху самой низкой социальной ответственности. Серебряный — отличные сапоги или неделя весёлой (по деревенским меркам) жизни. Ну, или малое исцеление, если таки ранее неосмотрительно потратил шесть медяков.

Золотой… золотой простой человек, тот же крестьянин или мастеровой, мог за всю жизнь в руках не держать. А ядро твари второго ранга, между прочим, шло от трех серебряных и выше. Ничего удивительного, что к нашему Разлому уже стекался желающий подзаработать народ. Несмотря на связь на уровне девятнадцатого века максимум, новости в здешних краях разлетались не сильно медленнее, чем в этих ваших интернетах.

Бодренько так стекался. Палаточный город на сухом за какие-то две недели разросся, оброс и приобрел черты натурального поселка на Диком Западе. Я такое только в вестернах видел, разве что вместо салуна был навес с бочками, а вместо шерифа патрули из выживших солдат и удачно пристроившейся пары ополченцев…точно с ними что-то не то, не иначе главные герои манги «Меня насмерть сбила блондинка с шестым размером на моноколесе, но смог дослужится до средневекового ППСника». Разлом, вопреки надеждам — и опасениям- многих не схлопнулся — перешел, как выражались здешние высоколобые умники, в начальную фазу устойчивого потока. Впрочем, по этому вопросу уже прошел первый научный диспут, плавно перешедший в безобразную драку. Стоит отдать светилам магической науки должное, даже метеля друг друга, они не прекращали аргументировать свою точку зрения длинными непонятными словами. А если по простому, то дыра в пространстве стабилизировалась, тварей выплескивать стала меньше, но регулярно, и закрываться в обозримом будущем не собиралась. А стабильный Разлом третьего ранга — это, как я уже понимал, не катастрофа. Точнее, не только катастрофа. Это еще и золотая жила. Ядра, туши, ингредиенты, измененные Пятном травы и камни — все это добывалось, скупалось, перепродавалось, и на запах денег слетались все: гильдейские вербовщики, скупщики, алхимики, авантюристы-одиночки, торговцы всякой всячиной и, разумеется, шлю. барышни. Барон Грайвен, к его чести, наглухо перекрывать лавочку не стал — обложил торг сбором, выделил место, поставил патрули и стриг с этого стада шерсть. Аккуратно, но регулярно. Государственный, я бы сказал, подход. Разлом на своей земле — это тебе и проклятие, и рента; вопрос только в том, хватит ли сил удержать столь неординарный актив. У соседей, шептались у костров, уже хватало желающих проверить это на практике, по силам ли Грайвену такая ноша, не подсобить ли.

Деньги и бабы это, конечно, хорошо, но и работа никуда не делась. Даже наоборот — работы стало больше, еще и была она теперь качественно другой. Если из форта мы ходили кругами, отлавливая случайных недобитков, то сейчас мы были сфокусированы на самом Разломе. Точнее, на том, что вокруг него происходило. А происходило там, если коротко, нехорошее и непонятное.

Основную массу первых волн баронский отряд перемолол еще тогда, у гребня, но явно не всех, да и новые появлялись достаточно бодро. Причём не разбегалась по окрестностям, как положено приличным тварям, а оседала. Накапливалась. За полосой топей, на дальних гривках, куда соваться большими силами было форменным самоубийством — конница вязнет, строй не построишь, — твари обустраивались. Именно так, я не оговорился. Наша тройка из самого первого выхода притащила новость, резко испортившую всем настроение. бесы возводили укрепления.

Тот выход я запомнил хорошо. Шли по секторам, отмечались на карте — да, нам даже карту выдали, оцените прогресс. К полудню вышли на сухую гряду, с которой открывался вид на кишащих у Разлома тварей, — и залегли.

— Смотри, — одними губами сказал Гесс, отползая от гребня и уступая мне место. — И запоминай.

Я посмотрел. Что-то даде запомнил. Практически рядом, в паре сотен шагов, копошились Бесы, десятка четыре, может и больше. И они работали., прям без перерыва и перекура. Таскали из болота коряги, жерди, какие-то кости — крупные, явно не заячьи, после чего вбивали, вплетали и вязали все это в линию. Кривую, асимметричную, человеческому глазу неприятную — но безошибочно узнаваемую. Частокол, ну или забор.. А за валом виднелись какие-то кучи, шалаши не шалаши, и над всем этим торчали шесты со шкурами и костяными связками, которые даже отсюда, даже глазами смотрелись… неправильно. Чутье на них работало странно — глухим, ноющим зудом, будто зуб, который и не болит… но болит

— Они что… — я сглотнул. — Они строятся?

— Ага, — сказал Гесс. Спокойно так сказал, пробрало сильнее любых эмоций. — Плацдарм готовят. Слыхал я про такое, но видеть не доводилось. Разлом стабилен, подкрепления идут постоянно, вот они и не спешат. Копят силы. Обживаются.

— И что это значит?

— Это значит, — Лайр говорил не оборачиваясь, глядя в другую сторону, потому что кто-то же должен, — что рано или поздно будет вторая попытка. А не прокатит — третья, если и её отобьем… ну, принцип ты понял.

На обратном пути мы слегка размялись. Не то, чтобы сильно хотели нарываться, но так получилось. Тройка бесов шла своим маршрутом, мы своим, и маршруты пересеклись в редком чахлом ольшанике. Я почуял их за три сотни шагов и успел предупредить, так что встреча вышла неожиданной только для них: Лайр снял головного, едва тот показался между стволов, — стрела вошла в глазную россыпь, как гвоздь в доску. Второго встретил я. Тварь оказалась шустрой, поднырнула под первый тычок, крутнулась, тесак прошёл у бедра — но месяц через чур близкого общения с Лысым даром не прошёл: я уже смещался, разрывая дистанцию, и второй тычок, с «Ударом», взял ее в основание шеи. Холод привычно протек сквозь паутину — здесь, у Разлома, Исток работал как хороший насос, и сосущей пустоты я не чуял давно. Третьего беса взял Гесс — некрасиво, зато надежно: подсек под лишний сустав, опрокинул и упокоил двумя короткими движениями клинков.

— Чисто, — сказал он, вытирая лезвия о мох. — Ант?

Я прислушался. Ледяная сеть молчала — только тяжёлое, ставшее уже привычным давление Разлома на северо-востоке.

— Чисто.

— Ядра берем, метку ставим, уходим. Сайху такое понравится. В смысле — не понравится, но знать он должен.

Таки не понравилось. Командир выслушал, с умным видом посмотрел на карту, поцокал языком и унес новость наверх — фон Аренну, а тот, судя по поднявшемуся движу, еще выше. Над лагерем ощутимо сгустилось, напряглось и насупилось. Патрули удвоили, торговцы подняли цены. Мэтр Ольвен со вторым магом — точнее, магичкой, вблизи «второй маг» оказался сухопарой женщиной за сорок, с прической строгой учительницы и глазами доброго доктора Менгеле, — так вот, оба мэтра теперь дневали и ночевали над документами и какими-то расчетами. А нам, видимо в качестве премии, подкинули лишних выходов, основной целью которых было подобраться к бесовским вешкам, от которых у меня ныло Чутье. Мэтров они интересовали, аж кушать не моглось… ну это так, для красного словца, жрали они отменно. По всему выходило, что твари не просто украшают пейзаж черепами — в костяных вязанках была и практическая ценность, что-то реально работающее. Маяки? Сигналка? Алтари? Версии множились, фактов не было, и добывать факты выпало, разумеется, нам. Точнее, в том числе и нам — на такое дело пошел сам командир, прихвати опытных бойцов.

Вышли в ночь, в самую глухую ее часть, когда даже болото притихает. Шли долго, кругами по маршруту, который Гесс с Сайхом вылизывали полдня.

Вешку выбрали крайнюю, подальше от плацдарма тварей — одиночный шест на голой кочке, шагах в четырехстах от бесовского логова. Подобрались на дистанцию броска камня. Вблизи Чутье возле нее не просто ныло — оно глохло. Вот как объяснить… представьте, что вы всю жизнь слышите фоновый шум — кровь в ушах, дыхание, тиканье часов, — а тут входите в комнату, где этого шума нет. Мертвая, ватная тишина, от которой хуже, чем от любого грохота. Метки тварей, которые я уверенно вел последний час, в радиусе полусотни шагов от вешки просто растворялись.

— Она глушит, — выдохнул я Сайху в самое ухо. — Сенсорику глушит. Я слепну рядом с ней.

В темноте лица было не разобрать, но я почти услышал, как у него в голове проворачиваются шестеренки.

— Значит, берем, — решил он. — Целиком. Жердь, Гусь— крайние. Лайр — на вал. Мы втроем — к шесту.

Взяли. Не без нервов — когда Гесс рубил шест, со стороны вала что-то подозрительно заклацало, и пару минут мы лежали в жиже, не дыша, слушая, как у в зоне действия моего навыка развернулось слепое пятно, в котором могло быть что угодно. Обошлось: клацанье стихло, шест, костяную связку — на ощупь сальную, теплую, хотя ночь была холодной — командир замотал в провощенную кожу и упрятал в мешок. И сделали ноги, со всей возможной скоростью

Маги у добычу вырвали чуть ли не с руками. Могли бы и спасибо сказать, но явно были выше этого. Что они с ней делали дальше — нам не докладывали, но обрывки просачивались: штука действительно многое глушила, не только сенсорные навыки, но и солидную часть амулетов. Вот только было обоснованное подозрение, что это только побочный эффект, очень уж нелогично выглядел такой функционал для такого расположения.