Низкий, ревущий звук прокатился над болотами со стороны большой земли — и следом второй, и третий, вразнобой, и земля — даже здесь, через топь — отозвалась дрожью. Лошадиные копыта. Много копыт. Я вскинул голову: там, за редкими деревцами, за полосой камыша, по сумеречным лугам неслась конная масса, разворачивающаяся с марша в лаву.

Ага. Походу, барон Грайвен собственной персоной пожаловал, проводить рейд против нелегальных мигрантов.

И тут части головоломки сложились с таким щелчком, что я его почти услышал. Засадная группа. Укрытая пологом на сухой гривке аккурат возле прохода, по которому пойдет подмога. Чтоб ударить в лоб сил все равно маловато, а вот во фланг, в спину, когда колонна втянется в схватку и увязнет в первой сшибке… Красивая задумка, любой штабной оценил бы.

Оценил и я. Подозреваю, до этих ребят тоже дошло, что их гениальный план накрылся, и накрыл его лично я. Тоже, думаю, оценили.

Дальше я действовал… не скажу «хладнокровно», вранье это будет. Просто некогда было паниковать и биться в истерике, было множество других занятий. Рука сама нырнула в сумку. Глиняный шар лег в ладонь — тяжелый, прохладный, с восковой пробкой и процарапанной руной. Как активировать эту вундервафлю, я видел, метатель просто бил пробкой о что твердое и швырял.

Первый шар я вбил пробкой в древко копья и швырнул в самую гущу — туда, где бесы поднимались плотнее всего, где сразу пара латников разворачивали свои туши навстречу возмутителю спокойствия.

Получилось. Охренеть как получилось.

Пылающий куст встал выше кустов обычных — гремящий, белый в сердцевине, с треском разлетающихся черепков и вторичных детонаций, что секли по сторонам не хуже картечи. Троих разметало сразу, тряпичными куклами, еще пары просто не стало в эпицентре, латника качнуло, окатило пламенем, и он заревел — впервые я услышал от этих тварей полноценный рев. Лучше бы не слышал,конечно, мне не понравилось. Второй шар я швырнул сразу же, вдогонку первому, с недолетом, зато точно под ноги здоровяку, следом третий, накрывший еще группу бесов.

— СЮДА-А-А! ЗАСАДА! ТВАРИ В ЗАСАДЕ! СЮДА-А-А, ЛЮДИ-И-И!

И — вот честное слово, в этот момент я почти поверил в местных богов — меня услышали.

От головы колонны отделился клин всадников, с десяток, и пошел на мой голос, набирая ход, разбрызгивая луговую воду. Над ними развернулось что-то вроде светящейся плети, выхватило из сумерек гривку, меня, разбегающихся и сбивающихся в кулак бесов — и последнее, что я успел сделать до того, как все завертелось, — метнуть последний шар в тройку тварей, рванувших ко мне напрямик.Вспышка обжигающего огня. Визг бесов. Свист арбалетных болтов над головой, густой, как дождь.

Про большую битву той ночи потом рассказывали много. Складно, с подробностями, с каждым пересказом все эпичнее и масштабнее — я слушал и диву давался, где я был, пока происходило вот это все красивое. Мне запомнилось иначе, и воспоминания были мрачные и кровавые, такие, что не забудешь при всем желании.

Как выбивается засада тварей, когда она перестает быть засадой. Всадники прошли через пригорок двумя волнами, и после второй из трех десятков бесов огрызались максимум полдюжины. Латники — тому надо отдать должное — стояли до конца, один ссадил крюком одного конного вместе с седлом, принял на пластины десяток болтов,отвлекая на себя копейщиков, давая возможность паре своих товарищей добить всадника и поломать его соседа. А потом от общего огня отделился человек на черном коне — я даже в той каше понял, что это не просто человек, по тому, как раздались перед ним свои, — и латник кончился. Вот буквально: взмах, короткий и незрелищный, глазом не отследить, — и верхняя половина твари поехала относительно нижней, с разваленными пополам пластинами, с крюком, так и не завершившим замах. Барон Грайвен — а это, как несложно догадаться, был он — даже не притормозил. Скользнул по мне взглядом — секунду, не больше, но у меня было четкое ощущение, что меня взвесили, измерили и занесли в реестр, — и рванулся к следующему монстру.

Основная масса тварей, практически доломавшая наше кольцо на холме, развернулась встреч новой угрозе — и две волны сшиблись на сырых лугах, в лоб, без хитростей. Я такого не видел никогда и, надеюсь, больше не увижу, потому что психика не казенная, а рецептом на фенибут здесь вряд ли получится разжиться. Конная лава вошла в багровую массу, как электричка в толпу индусов — с брызгами крови и потрохов. Над головами атакующих прошелестели воздушные лезвия — я узнал почерк, а потом узнал и исполнителя: Кранин, холеный засранец с дуэли, стоял в кольце охраны, выбрасывая веера мерцающих серпов, и каждый веер выкашивал в рядах мелочи просеку. Рядом работали еще двое в песочных костюмчиках — один жег, как Фредди на прощальном концерте, вторая делала с землей что-то, от чего земля под тварями переставала быть твердой и с чавканьем смыкалась над ними. Гильдия магов вписалась в движуху.

Их извечные противники, авантюристы, так же не смогли (или не захотели) отмазаться от драки. Эти дрались некрасиво, вразнобой, кто во что горазд — но очень даже эффективно. Знакомый мордоворот с двуручником просто шел сквозь мелочь, как комбайн, рыжая девица в спортивном костюме оказалась вблизи чем-то вроде мясорубки на ножках, а один раз мимо меня протекло размытое, троящееся — и я узнал давешнего недобитого рогу, живого, здорового и, судя по резвости, отлично подлеченного. За ним оставались твари с аккуратными разрезами,причем сей товарищ явно знал, где у них уязвимые места.

А потом Оно все-таки пришло. В момент, когда я наступил на скрытника, из провала Разлома выдавилось то, что я весь вечер чуял ворочающимся в глубине, на грани нашего мира и…чего-то еще — и лучше бы оно там оставалось и дальше. Описывать не возьмусь толком, просто гора. Гора мяса и кости, на шести опорах, с костяным гребнем вдоль хребта, ростом с трехэтажную башню нашего форта. Масса тоже впечатляла, от каждого шага вибрация разносилась на сотни метров. Третий ранг, сказали потом, аналог редкого класса у людей. Полноценный третий ранг твари, как бы не на грани с четвертым — а это, на минуточку, эквивалент уникального ранга.И с ним свита двоек и отборных единичек, чтоб всем скучно не было, недаром вместе с бароном пришла и его свита. А на гору барон пошел сам, и с ним десяток лучших, оба гильдейских боевых мага и пара авантюристов, так же не из простых. Я видел издали: вспышки, серпы света, багровые росчерки навыков, гора ревет, крутится, бьет — и там, куда она била, людей не оставалось. Совсем. Она стоила им троих — троих из лучших, из тех, каждый из которых раскидал бы весь наш форт в одиночку. А потом барон нашел момент — или создал, поди разбери, — и по гребню твари сверху вниз прошла черта. Просто черта, тонкая, как от бритвы, вскрывшая ее непробиваемую до этого момента шкуру. Дальше вновь все завертелось в безумном калейдоскопе. Вот маг воздуха направляет поток лезвий в рану, расширяя ее края. Вот туда влетает фаербол…или фаербласт, в общем здоровая глыба огня. Вот новый разрез, уже по живому мясу твари…и еще двое людей разорваны тварью. Следующий цикл, еще погибший и новая рана у босса. Пара комбинаций без потерь, но и без особого успеха, отчаянный рывок здоровяка-авантюриста, последний рывок в его жизни — но давший время барону на финальный удар, добивший тварь. Последний убитый уже агонизирующим порождением — еще один из свиты барона, доспехи не спасли от многотонной туши.

Я приполз назад, на холм следом за баронским отрядом,когда бой уже практически закончился, рассыпавшись на десяток мелких стычек. Кольцо на гребне выстояло. От полусотни с лишком, встретивших первую волну, на ногах осталосьменьше дюжины. Райм к ним не относился. Сержант с переломанным всем лежал у той самой не-березки, лицом к болоту, тесак из правой руки у него так и не смогли вынуть — потом, уже утром, разжимали в четыре руки. «Нам бы часок», чего то вспомнилось. Часок они, кстати, и выстояли.

Кривой был жив. Сидел, привалившись к колесу мертвой повозки, замотанный поперек груди грязной тряпицей. Кивнул когда увидел меня, ивот честно, у меня внутри что-то отпустило, впервые за ночь.

— Живой, — сказал он. Не спросил — констатировал, и щербатая улыбка у него вышла кривее обычного, но вышла. — А тебя уже это… посчитали. Думал, всё, один я из нашего набора остался.

— Не дождетесь, — ответил я. Голоса не было, вышел сип, но он понял.

Он посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом. Слишком внимательным для беззубого бомжа, я всегда это говорил.

— Везучий ты, паря. Я всегда говорил — везучий.

— Говорил, — согласился я. И мы больше не стали это обсуждать. Умный все-таки мужик, что бы там ни было у него в анамнезе.

Лысый, к сожалению, выжил тоже — лежал у лекарей, с ногой, замотанной в лубок, и, по слухам, уже успел обматерить мэтра за медлительность, ассистента за криворукость и мироздание в целом за сам факт своего в нем присутствия. Значит, точно выкарабкается, такие упыри не дохнут. Сонный с Лейром вообще отделались царапинами.

Разбор полетов случился утром, на вытоптанном пятачке у баронского шатра — да, за ночь на сухом успел вырасти целый палаточный город. Меня выдернули из очереди к котлу — разумеется, закон подлости во всей своей красе — и повели пред светлые очи.

Очи оказались серые и усталые. Барон Грайвен вблизи не производил впечатления полубога — крепкий мужик за пятьдесят, седеющий, с простым, грубо вырубленным лицом и руками пожилого мастерового. Если не знать, что эти руки вчера вытворяли с тварями, конечно. Рядом стоял фон Аренн — целый, только осунувшийся, — Сонный, пара незнакомых офицеров и, чуть поодаль, Кранин со своим неизменным выражением легкой брезгливости ко всему сущему. При виде мага мне резко захотелось оказаться в другом месте. В любом другом. Можно даже обратно в болото.

— Этот? — спросил барон.

— Этот, — подтвердил фон Аренн. И — я почувствовал, кожей почувствовал, как его взгляд ушел сквозь меня, в воздух за плечом, привычно шаря по строчкам. Пауза. Как он достал, нагнетатель хренов. Длинная пауза. — Ополченец. Пятый уровень. «Удар», «Стойкость», «Выносливость»… «Чутье Разлома». — Еще пауза. — И «Исток Разлома». Необычный.

Стало очень тихо. Кранин повернул голову — медленно, как башня танка.

— Занятно, — уронил барон. — Рассказывай.

И я рассказал. Медленно, тщательно подбирая слова, с той дозированной тупостью, которую от меня ждали, — но и не переигрывая, помня про потенциальные навыки чтения всего на свете. Как стоял в кольце. Как взял уровень прямо в бою — вот тут все чистая правда, и пусть проверяют чем хотят. Как в свалке меня оттеснило и я сошел со ската — почти правда, оттесняло весь вечер, а уж с какой целью сошел, поди разбери в такой каше. Как выбирался болотом, потому что по сухому шли твари, — святая правда. Как наткнулся на странное место.

— Почуял засаду? — спросил фон Аренн. В голосе было ровно ноль интонации, и это пугало хуже любого нажима.

— Нет, господин. — Вот тут врать было нельзя категорически, и я не врал. — Напрямую — нет. Ту тварь, которая полог держала, чутье вообще не брало, ни на шаг, ни в упор. Просто… место было странное. Слишком тихое. Везде фонит, трещит, колет — а там гладко, как выстрижено. Я на эту тишину и пошел. Думал — безопасно. — Я позволил себе кривую усмешку. — Ошибся.

— Понятно, — кивнул барон. Посмотрел на фон Аренна. Фон Аренн едва заметно кивнул — то ли «не врет», то ли «вот и попался», с этой публикой не угадаешь. — А дальше?

— А дальше я на нее наступил, ваша милость. В прямом смысле. Ну и… — я пожал плечами, — деваться было некуда, вряд ли прокатило бы договорится. Завалил, благо как противник эта тварь оказалась никакой. Потом увидел ваш отряд и заорал. Орать я умею.

Где-то сзади хмыкнул Сонный. Кто-то из офицеров не сдержал смешка. Барон не улыбнулся — но что-то в грубом лице сдвинулось на миллиметр в правильную сторону.

— Мэтр Ольвен посмотрел место, — подал голос один из офицеров. — Тварь-покров, второй ранг, редкая разновидность. Полог держала на отряд, все под ним в оцепенении — для большей маскировки. Расчет был на внезапный удар, ваша милость, по магам и командованию. Сработай оно…

Договаривать он не стал. Все и так понимали, дураков здесь не было. Кранин, судя по лицу, просчитал раньше всех, и смотрел теперь на меня без всякой брезгливости. Ну, почти. С интересом смотрел. Как на собаку, не только заговорившую, но и решившую пару квадратных уравнений.

— Значит, так, — сказал барон. Он не повышал голоса, но пятачок затих весь, включая лошадей у коновязи. — Серебро получишь у казначея, двенадцать монет. Лечение — за мой счет, если что найдут. И из ополчения ты вышел. — Он глянул на фон Аренна. — В личную сотню его, пока испытуемым. Выживет, выучится — будет толк. Сенсор с таким набором навыков мне нужен, а Разлом, — он кивнул на северо-восток, где за туманом рассекала небо трещина, — теперь надолго, наши метры в том поручится готовы. Все.

«Все» означало «свободен», и я убрался подальше со всей возможной скоростью, какую позволяли приличия и гудящие после вчерашнего ноги.

Итого, подведем баланс. Дебет: жив, цел, орел. Еще и двенадцать серебряных, господа, я за всю здешнюю жизнь и четверти не держал. Карьерный рост, опять же — от мясной затычки в строю до кандидата в, считай, баронскую гвардию. Легенда про разломное происхождение навыков, похоже, прокатила — лично барон в ней не усомнился, а с бароном тут спорить не принято. Кредит…

Собственно, о чем я и думал, когда собирался валить. Кранин о чем-то вполголоса говорил со вторым магом, и оба они смотрели на меня — так, знаете, с интересом. Как на тему для детального исследования, желательно со вскрытием. Рядом с лазаретом рыжая авантюристка что-то втолковывала какому-то плешивому мужичку в дорогих доспехах, тыча в мою сторону подбородком. Двое незнакомых баронских офицеров проводили меня взглядами до самого котла. Даже кашевар — кашевар! — накладывая мне двойную, посмотрел с любопытством.

Я сел с миской у чужой телеги, спиной к колесу, и начал есть, не чувствуя вкуса — что, учитывая местную кухню, было скорее плюсом.

Вся моя стратегия на этот дивный новый мир умещалась в три слова: молчать и расти. Не отсвечивать. Не влезать, не нарываться, не отсвечивать… И что мы имеем на выходе? Подвиг нашел меня сам, в болоте, в темноте, на ощупь — и теперь у меня есть благодарность барона, интерес Гильдии магов, официальный статус героя и полтора десятка людей, которые будут очень внимательно смотреть, что я устрою в следующий раз. Тайну я, положим, сохранил. Жизнь тоже при мне. А вот с «не отсвечивать»…ладно, не будем о грустном. Жизнь продолжается.

— Чего лыбишься? — Кривой опустился рядом, кряхтя и придерживая перевязанный бок. От него несло перегаром,какой-то лечебной дрянью и, невероятно, но факт — жареным мясом, кусок которого он тут же разломил пополам, протягивая мне.

— Да так, — сказал я, без возражений принимая подгон — Хорошо, что все закончилось.

— Это правильно, — серьезно кивнул он. — Это дело. — Помолчал, прожевал, глянул на северо-восток, где над болотами, невидимая отсюда, висела рваная рана в мироздании, у которой мне теперь предстояло жить, служить и очень, очень аккуратно качаться. — Только вот что я тебе скажу, ничего еще не закончилось.