До кромки болот оставалось всего ничего, когда нас догнали в последний раз…или крайний, хз как правильно в этой ситуации. Уже светлело впереди между чахлыми деревцами, уже под ногами пошла не жижа, а просто грязь, такая родная грязь — и тут Чутье полоснуло кишки тремя холодными пальцами. Бесенята-разведчики, судя по скорости сближения…

— Трое, быстрые, справа, догоняют! — просипел я.

— Не останавливаться! — Сонный даже не обернулся. — На бегу! Лейр — первого!

Лейр развернулся на бегу, выкрутился каким-то невозможным винтом, тетива щелкнула — и первый бесенок, выметнувшийся из кустов серо-багровой молнией, полетел кубарем, ломая собственные лишние суставы. Второй и третий этим не впечатлились и не притормозили — с инстинктом самосохранения у них вообще так себе было…похожи на людей, все-таки.

Второй достался мне, потому что я, по доброй традиции, опять бежал последним. Он прыгнул с разгона, растопырив лапы, целя когтями в спину — оружие то ли посеял, то ли это какой-то чертов монах был. Я развернулся на сигнал Чутья раньше, чем на звук, и это спасло. Копье пошло навстречу — и я потянулся к «Удару», привычно, как тянутся к выключателю в темной комнате.

А нащупал пустоту.

Все, что было, я выжег в бесконечных стычках и на этом марафоне, а восстанавливаться эта непонятная энергия не спешила, требуя как минимум времени. А желательно еще сытного обеда и здорового сна. В идеале ещё машину красную и бабу рыжую, но ни того ни другого в расписании событий не значилось. Там в основном было «смертельная опасность» и «тяжёлые нагрузки»

Так что беса я принял просто на железо, безо всякого усиления — тычок в грудь, жесткий, с упором на собственное тело, аж плечо хрустнуло. Наконечник вошел, но неглубоко — шустрая мразь оказалась еще и жилистой, — и тварь, вереща, поползла по древку ко мне. Дежавю, чтоб его. Только я уже был не тот перепуганный попаданец. Ну, то есть попаданец, перепуганный — но не тот. Я бросил копье вместе с тварью наземь, придавил древко ногой, подхватил с земли корягу — булыжников тут не водилось, пришлось импровизировать — и вбил ее в череп беса. Раз. Два. Хватило двух — прогресс, однако, растём. Ну, или бесенята более хрупкие, чем собаки.

Третьего Сонный поймал в воздухе, на клинки, распотрошил одним слитный движением, параллельно уворачиваясь от потока дряни из его внутреннего мира.

А потом деревья кончились, болото кончилось, под ногами оказалась настоящая, твердая, сухая земля с настоящей травой — и я увидел всадников. Полтора десятка конных на гребне пологого холма, а за ними, ниже по склону, пешие, много пеших воинов… и

и не воинов тоже, часть явно была спешно налергана по пути. Я аж поискал взглядом давешних белых крестьян — не, свалили таки, повезло. Ну, или сожрали их, тогда не повезло.

Никогда не думал, что вид этой богадельни на выезде — сержантских рож, офигевших от происходящего ополченцев, кривых копий — сможет вызвать у меня что-то, кроме тоскливой изжоги. А вот поди ж ты. Чуть не прослезился, честное слово. Вот что значит правильно выбранный момента.

Отряд выглядел так, будто выгребли всех, кто мог стоять и держать оружие. Собственно, так оно и было — как я узнал чуть позже, капитан Хорст оставил на стенах хорошо если дюжину бойцов поплоше, а остальных отправил сюда, нам в помощь.

Логика простая — не дать первой волне выплеснуться из болот, не дать ей закрепиться, расползтись по дорогам и деревням — задержать до подхода барона с настоящими силами — это уже имело смысл. Опять затычка, только теперь размером с весь гарнизон. Масштабируемся, растем над собой.

Командовал лично фон Аренн. Он выслушал доклад Сонного, не перебивая — только желваки ходили, — потом коротко глянул на меня. Сквозь меня, привычно уже.

— Около пяти сотен. — Он не спрашивал, он раскладывал по полочкам. — Тройки — четырнадцать, и лезли еще.

— На момент наблюдения, господин, — уточнил Сонный. — Час с лишним назад. Сейчас точно больше.

— Сейчас больше, — согласился фон Аренн таким тоном, каким соглашаются с прогнозом дождя. Потом повернулся ко мне: — Ты… Дальность чутья?

— Шагов пятсот уверенно, господин. — Я решил не скромничать, но и не завираться. — Дальше — только большие или много разом. Разлом чую постоянно, направление точно.

— Будешь при мне. — Он уже разворачивал коня. — Райм! Ставь линию по гребню, флаги упереть в овраги, повозки в первую линию баррикад, и сразу ставьте вторую.

И понеслась. По кочкам, да.

Позиция, стоит признать, была выбрана толково — я уже достаточно поднаторел в местной военной науке, чтобы это оценить. Пологий холм, длинным уступом лежащий поперек единственного удобного выхода из болот — полосы твердых гривок, по которой мы и выбрались, и по которой неизбежно пойдет все, что захочет выйти из трясины. Слева и справа от холма — сырые луга, для конницы относительно проходимые, для строя — не особо, темп точно собьют, а дальше опять топь. Бутылочное горлышко. Твари, конечно, могли ломиться и через жижу — и будут, куда денутся, — но медленно, вразброд, теряя строй. А все быстрое и организованное покатится сюда, на гребень. На нас.

Нас — это чуть за полсотни пеших. Десятка два нормальных гарнизонных бойцов, в кожаных панцирях, со щитами и рогатинами или копьями. Десяток арбалетчиков. Остальное — ополчение, даже без моего боевого опыта… господи, я это сейчас серьезно подумал? Про свой боевой опыт? Докатился.

— Живой, паря! — Кривой возник рядом, как черт из табакерки, щербатый и почти радостный. — А я уж думал, все, отбегался наш Ант. Гляжу — из болота лезет чучело торфяное, а чутка присмотрелся — да это ж наше чучело, родное!

— Не дождетесь, — искренне ответил я. Видеть его было… хорошо, вот. Просто хорошо. — Тебя-то куда воткнули?

— А куда всех. — Он мотнул головой на строящуюся линию. — Вторая шеренга, подпирать да добивать. Ты, слыхал, при благородии теперь? Ну и правильно, там целее… — Он осекся, глянул за мою спину, на болота, откуда наползали, смешиваясь с вечерним туманом, первые языки фиолетовой мглы. — Хотя где тут теперь лучше, это еще Заступники надвое сказали.

Лысый гонял ополченцев, организовывать первую линию обороны. Райм распределял арбалетчиков, пытаясь растянуть не полную дюжину на весь фронт. Фон Аренн с конными ушел на правый фланг — там, за овражком, подход был пошире, и оттуда следовало ждать попытки обхода. Меня поставили на гребне, у чахлой березки… ну, не березки, но чего-то похожего, — откуда было видно и слышно всех. Копье велели держать при себе. Спасибо, а то я как раз собирался его выбросить.

Солнце уже цепляло краем дальние холмы, когда Чутье завыло.

— Идут! — заорал я, и голос, зараза, сбился. Прокашлялся, заорал снова: — Идут! До х… много! Первые — шагов семьсот, за ними еще… — я вслушался в ледяную какофонию внутри, — еще идут, глубина… не вижу дна, много!

— Не части, — ровно сказал Райм рядом. — По делу ори. Сколько в первых, где выйдут.

— Три группы… четыре! По три-четыре десятка в каждой! Выйдут — вон там, там и там, — я тыкал копьем, как указкой, — веером! Быстро идут!

И они вышли.

Из тумана и камыша на подсохшую землю перед холмом выплеснулась первая волна — и покатилась вверх по склону, набирая ход. Малые бесы, в основном. Вблизи, в движении, в количестве — это было… завораживающе, вот правильное слово. Мерзко и завораживающе. Они не бежали толпой — они шли строем, тройками, тройки складывались в клинья, клинья охватывали склон, и над всем этим стоял их клацающий стрекот, слитный, ритмичный, от которого хотелось выковырять себе барабанные перепонки. Чувствовался во всем этом разум, однозначно — но столь же однозначно разум чуждый, априори враждебный всему живому. И именно за счёт разумности гораздо более опасный, чем обычные твари.

— Арбалеты — бей! — рявкнул Райм.

Защелкали тетивы. Первый залп выбил из накатывающей массы с десяток тварей — они кувыркались, ломая порядок, задние переступали через них не глядя. Второй залп. Третий. А потом стало не до залпов, потому что волна докатилась до кольев, вспенилась на них — часть тварей насадилась с разгону, как и гончие…так да не так, часть бесов осознанно жертвовала собой, давая возможность пройти остальным, и оставшиеся хлынули в промежутки, на копья.

Дальше уже толком ничего не помню. Так, кусками.

Кадр первый. Линия ополченцев приняла удар — с хрустом и криком, с многоголосым «ххэк!», с визгом насаживаемых на копья тварей. Копья первой шеренги ткнулись в сплошную багровую массу, и масса подалась, но не отхлынула, а полезла дальше. По своим же, повторившим трюк с кольями — на этот раз бесы-камикадзе насадившись на копья, вырвав оружие из некрепких рук ополченцев, и в поредевший строй впилась следующая волна. Вагенбург ее задержал слегка, дав возможность стрелкам проредить строй бесов, но остановить не смог. Из второй шеренги били поверх плеч первой, потом поверх тел, потом сошлись лицом к лицу.

Кадр второй. Справа, из-за овражка, донесся нарастающий гул копыт — всадники фон Аренна врезались в атакующих. Я не видел саму сшибку, только слышал — и чуял, как ледяные точки на правом фланге гаснут одна за другой, быстро, как лампочки на китайской гирлянде. Конница против лёгкой пехоты, да на открытой местности — шансов у тварей не было, это вам любой медиевист подтвердит.

Кадр третий. Я как ненормальный ору — направления, дистанции, «слева накапливаются!», «в камышах за ручьем два десятка, ждут!», — а Райм переводит мой ор в команды, арбалетчики довора­чивались, и залп уходил в камыши, где я чуял, а они не видели. Клацанье там срывалось в визг, иногда затихающий, иногда еще более яростный. Я в первый раз понял, что такое быть полезным по-настоящему. Не мясом. Не затычкой. Ощущение, скажу вам, забористое, покруче любого левел-апа… ладно, вру, не покруче. Но где-то рядом.

Первую волну мы одолели, склон перед линией был завален тушами и телами, с десяток были порублены в хлам, ещё вдвое больше изранен, но строй стоял. Конные вернулись с правого фланга, разгоряченные, забрызганные темной гадостью, заменяющей бесам кровь. Кто-то даже засмеялся — нервно, истерично даже, но засмеялся. Да и подрасслабился — пронесло.

А потом я почуял вторую волну. И смеяться расхотелось даже тем, кто не имел моего Чутья, — потому что стало ясно, что не пронесло, вторую волну было слышно и так. И в ее ледяном хоре мои внутренности отчетливо различались звезды, примы этого хора. Много. Дюжина… больше. И где-то в глубине, за ними, ворочалось что-то большее. Что-то огромное и страшное.

— Вторая волна! — заорал я. — С ней большие, минимум второй ранг! И сзади… сзади что-то очень большое, идет медленно, но к нам!

— Услышал, — сказал Райм. И добавил, уже строю, тем самым спокойным голосом, который страшнее любого крика: — Стоим, ребята. Нам бы часок. Всего часок.

Часок. Ага. Я посмотрел на солнце — оно село на дальние холмы и медленно расплющивалось о них, заливая все вокруг красным закатом. Очень уместный колер, ничего не скажешь. Кто-то там, наверху, по-прежнему не изменял своему чувству юмора.

Вторая волна вышла из тумана, когда от солнца оставалась тонкая полоска. И покатилась на нас. Молча, только топот и лязг, и над ровными рядами мелочи возвышались, шагая через две ихние шеренги, одоспешеные твари. Полтора-два человеческих роста, в плечах тоже — моё уважение, пластины тускло-черного металла, прикрывающие уязвимые места, дубины с наростами, у каждого пятого — здоровенный башенный щит, как бы не из камня вытесаные. Они не спешили. Они знали, что успеют.

— Арбалеты — по большим! Целься в сочленения! Остальные — стоим! — Райм сорвался-таки на крик, и правильно сделал, потому что линию уже начинало пошатывать. Просто от вида. Сто процентов понимания.

Залп. Болты защелкали по черным пластинам — большинство срикошетило, один латник споткнулся, припал на колено с болтом в сгибе ноги, — сопровождающая мелочь, не сбавляя шага, но и не пытаясь помочь, потекла мимо, обтекая, как вода камень. Залп. Залп. А потом волна дошла до спешно восстановленного ряда кольев, и на этот раз на них особо не задержалась — здоровяки шли первыми и просто выламывали колья крючьями, выдергивали, как морковку, расчищая проходы, и в проходы молча же вливалась мелочь.

И началось то, что никакими «помню кусками» уже не опишешь, потому что и кусков не осталось — сплошное месиво, просто гребаный фарш. Линия прогнулась сразу в трех местах. Бес со щитом протолкался через остатки вагенбурга, вломился в строй, раскидывая остатки ополченцев вместе с оружием, и его завалили только всемером, рогатинами, повиснув на нем, — и он, падая, успел развалить крюком одного из гарнизонных пополам. Не поперек причём, а вдоль, от черепа до паха. Всадники фон Аренна ударили во фланг наползающей массе — раз, другой, — срезая края, не давая охватить нас, но масса уже не кончалась, она перла и перла из тумана, и на месте каждой выбитой твари вставали две новые.

Я к тому моменту уже не чилил у березки, потому что твари таки порвали фронт, войдя в лагерь. Так что и мое копье работало вместе со всеми. Я бил, как учили: коротко, в сочленения, в валики, по возможности прикрывая соседа — соседом оказался Кривой, не знаю уж, он ко мне пробился или я к нему, — «Удар» дергал из меня энергию на каждом втором тычке, и я чувствовал, как дно приближается. Опять. Как тогда, на болоте. Сосущая пустота разевалась под ложечкой все шире, каждая активация давалась сложнее и я уже начал экономить — а экономить было нельзя, потому что без навыка простое железо латников не брало вообще, я пробовал.

— Слева! Слева подались! — Голос Райма. Слева строй поддался, грозя рассыпется… все, рассыпался. Я не видел, я чуял: наши ледяные… тьфу, наши живые тепла там смялись, покатились, а холодные точки хлынули в разрыв. Всадники галопом пошли туда, последний резерв, если они не справятся — все, приплыли.

Меня в этот момент чуть не убили — сам виноват, отвлекся и едва не получил копьем в живот. Мелкий бес поднырнул под мой выпад, зазубренное острие скользнуло по ребрам, вспарывая одежду и кожу, «Стойкость» сжалась внутри, гася и смягчая удар, — и Кривой снес твари полбашки окованным затыльником, довернул и добил.

— Не спи! — рявкнул он. Из рассеченной брови у него сочилась кровь, часть лица была в красном декоре. — Не спи, паря, отдыхать потом будем!..

И вот тут, посреди всего этого веселья, перед глазами развернулась панель.

Клянусь, я чуть не заорал на нее матом — нашла время, дура! Но Система деликатностью не страдала и мнением моим традиционно не интересовалась. С другой стороны — и на критику не обижалась.

[Получен опыт]

[Получен Уровень 5]

[Анализ носителя…]

[Обнаружено воздействие эманаций Разлома высокой насыщенности.]

[Соответствие требованиям подтверждено.]

[Дар Героя: активирован протокол обретения навыка вне класса.]

[Получен навык: Исток Разлома (необычный)]

[Исток Разлома (необычный): Пассивный. Позволяет восполнять внутреннюю энергию носителя за счёт эманаций Разломов. Скорость и полнота восполнения зависят от насыщенности эманаций.]

[Предупреждение: навык получен вне класса. Возможны побочные эффекты.]

[Предупреждение: длительное восполнение эманациями может усиливать сродство носителя с энергией Разломов.]

[Данная информация о происхождении навыка скрыта от всех способов проверки статуса.]