Наслушавшись описаний, я ожидал чего-то более внушительного в финале нашего пути. «Стены, башня, казарма, плац» — в моем представлении это складывалось в картинку мрачного и величественного готического замка, прямо из кино про рыцарей. Реальность, как водится, оказалась прозаичнее, но все равно впечатление производила. Форт стоял на холме, господствующем над ближайшей дорожной развилкой, и представлял собой неровный многоугольник из массивного частокола. Заостренные бревна вполне приличного охвата потемнели от времени и непогоды, кое-где подновленные более свежими, светлыми. По периметру стены раскинулся ров, сейчас больше похожий на болотце с камышом и прочим бурьяном. Наверное, когда он был заполнен водой было получше — но и так навернувшийся в него с разбегу незваный гость надолго потеряет интерес к штурму. Над воротами и по углам примостились приземистые башенки, а в центре над всеми зданиями возвышалась единственная по-настоящему капитальная постройка, квадратная каменная башня в три этажа. Грубая, без каких-либо архитектурных излишеств и украшательств, зато с толстыми стенами и узкими бойницами, способная выдержать осаду кого посерьезнее, чем банда лихих. Резиденция капитана Хорста, надо понимать, и заодно последний рубеж обороны, если предыдущие рубежи одолеют. И да, это была единственная каменная постройка, все остальное в форте было из экологически чистого дерева.

Изнутри форт смотрелся — и ощущался — куда как хуже, особенно на запах. Воняло дымом, прелыми листьями, какой-то смолой, плохо приготовленной кашей и навозом…или это настолько плохо приготовленная каша? А еще грязным и неожиданно тесным, внутри он был ощутимо меньше, чем казался снаружи. По двору сновали люди, чем-то занятые или занятость эту изображающие — кто тащил вязанку дров, кто чинил сбрую или замазывал трещины в камне башне. У длинного навеса кузнец бил по наковальне, рассыпая искры в быстро густеющих сумерках. На утоптанном плацу десяток бойцов вяло махали оружием под крики какого-то типа — рожа его мне сразу не понравилась, даже видеть необходимости не было. Как ни странно, все это не самое приятное ассорти даже успокаивало…и необъяснимым образом одновременно усиливало тревожность. Но, во всяком случае, прямо сейчас сожрать меня никто не пытался, уже неплохо.

Местного варбосса я углядел лишь мельком — грузный, седеющий мужчина с уставшим от всего на свете лицом, но продолжающего тянуть лямку из чистого упрямства. Он вышел на крыльцо…нет, не за этим, а перекинутся парой слов с нашим командиром, надо будет все же узнать его имя. Скользнул равнодушным взглядом по колонне, по повозкам с добычей, по нам — и ушел обратно. На приветственную речь не расщедрился, похоже воспринимая все как скучную рутину.

Нас — в смысле меня, Кривого и трех экс-урок определили на ночевку в длинный, приземистый сарай, гордо именуемый казармой. Крыша над головой, все как Кривой и говорил. Апартаменты не сказать чтобы впечатляли, даже в студенчестве я жил в куда лучших условиях, а от срочки Макаронный монстр уберег…жаль, что здесь его полномочия кончаются. Здесь же предоставили место на двухъярусных нарах из грубого дерева, безо всяких намеков на матрац или подушку. Зато с очень насыщенным воздухом, густым от жизнедеятельности полусотни здоровых мужиков. Как-то прошлые ночевки на голой земле уже и не казались такими плохими.

Распределение новичков прошло поутру. Лысый — а он тут был в каждой бочке затычка — выгнал нас на плац, оглядел взглядом фермера, решающего какую животину на пахоту, а какую на холодец. Всех новобранцев, кроме меня отправили к строю побольше, определив на хозяйственные работы. Чинить, рубить, копать, таскать и прочие немудреные радости средневековой жизни. А вот меня из общей кучи выдернули.

— Райм, — Лысый ткнул пальцем, обращаясь к подошедшему сержанту, крепкому мужику с переломным носом, переломанными ушами, и выбитой парой зубов…не такой уж и крепкий, похоже. — Этого в дозор, постоянно. Чутье на тварей у него.

— Чутье? — Сержант смерил меня взглядом, полным искреннего сомнения, явно не находя во мне ничего интересного. Я особо не возражал, мне его интерес не впился, я исключительно по бабам.

— Сенсорный навык, — лениво пояснил Лысый, словно каждое слово для него было платным. — Фон Аренн лично отметил. Тварей чует шагов за тридцать минимум, точнее нужно выяснять. — Он еще помолчал, и внезапно добавил, — Да и в под Разломом себя неплохо показал, даже не сдох. Четырёх тварей положил точно…там псины были, в основном единички и двойки были, но и перед тройкой не обосрался.

Новость дня, конечно. Я и не подозревал, что этому типу вообще есть до нас, ополченцев, дело. А он, выходит, запоминал, вел учет не только луту, но и людям. И еще более внезапно — я у него, оказывается, на хорошем счету. Пока непонятно, радоваться этому или наоборот, но постоянно находится в дозоре звучало неплохо. Стоять на стене или даже в башне, пялится вдаль, орать при виде опасности — всяко приятственее, чем лопатой копать ров под палящим солнцем. Я даже обрадовался — настоящий карьерный рост. Но не учел, что как и везде, не один я испытываю потребность в оном росте.

Но мне подсказали. Доходчиво.

Здешние старослужащие, пусть в основном, если не все из бродяг и крестьян, уже протянули в форте достаточно долго, чтобы обзавестись внутренней иерархией, восприняли новость о моем назначении без энтузиазма. Логика у них была железная, и я бы даже признал ее справедливой, не касайся она меня лично. Дозор — место тёплое, считай привилегированное. Несколько смутило периодически упоминаемая «прокачка» — я уже приблизительно понимал, в чем она здесь заключается…хотя если постоянно использовать навык, то велика вероятность получения и следующим из той же категории. А тут появляется какой-то сопляк, в гарнизоне первый день — и сразу в дозорные. По блату, считай. По капризу баронского родственника. Несправедливо? Несправедливо. А значит нужно разобратся с источником этой несправедливости.

Начиналось все с мелочи — с толчков очень широкими плечами, с нагло влезших передо мной в очередь к жрачке и «случайно» опрокинутой миски с кашей. Я терпел, помня совет Кривого — не выделывайся и целее будешь, и старался следовать ему изо всех сил. Не высовываться. Не нарываться. Молчать и расти — вот моя тактика, и я планировал ее придерживаться. Кривой, надо сказать, заметил происходящее и постарался меня прикрыть. Обладающий солидным жизненным опытом и неплохими мозгами, он умудрился в первый же день неплохо себя поставить, и трогать его опасались. Но Кривой не мог быть со мной круглые сутки, а главное — он сам и предупредил, что вопрос нужно будет решать. В подобном коллективе новичок должен сам показать, чего он стоит, иначе улетит на самое дно иерархии, где и останется до могилы. Которая при таком раскладе может оказаться вот совсем не за горами.

Развязка наступила вечером, когда я уже прослушал краткое описание своих будущих обязанностей от Райма, познакомился со остальными постоянными дозорными, и шел в сизых сумерках на ужин.

Их было четверо. Заводилой выступал здоровенный ушлепок по кличке Бугор. Явно из тех, кто компенсирует недостаток ума избытком мускулатуры, прям стереотипный качок, только еще и злобный. Он перегородил мне проход, поигрывая кулаком размером с два моих, а трое его дружков охватили полукругом, блокируя пути к отступлению.

— Слыш, молодой, -делано благожелательно начал Бугор. — Дозорный ты наш, бля. А чой-то ты такой борзый, а? Давай-ка ты нам поясни, как так вышло, что ты, сявка приблудная, в дозор ходить будешь, А мы, люди уважаемые, в говне ковыряться?

Сценарий был донельзя классический для обеих известных мне миров. По нему жертве, не имеющей шансов ввиду явного превосходства, полагалось унизится и впредь знать свое место, где-то на уровне плинтуса. Промямлить что-нибудь жалкое, отдать что-нибудь ценное, в надежде что бить не будут. Будут конечно, тут без вариантов, да и потом жизни не будет. В целом, происходи это вчера, я бы рассмотрел этот вариант — прогнутся, промолчать, как-то пережить. Но что-то, пробудившееся во мне в момент будничной казни разбойников. То, что сидит глубоко в каждом человеке, скрытое тонким слоем так называемой «цивилизации». Та злость человека, безо всякого желания перенесшегося в этот проклятый мир, и от того искренне ненавидящего и мир этот, и всех его обитателей…

Короче говоря, меня накрыло, будто внутри лопнула какая-то струна, копившая напряжение с того момента, когда я уснул в совей постели, а проснулся в канаве. Все, что я старательно запихивал поглубже, все на что усердно лепил пластырь черненьких шуточек и философских отступлений — вдруг разом прорвало плотину.

Эта сраная хтоническая рана на половину чужого неба. Долбанные кошмары, каким-то дебилом названные собаками. Взгляд бородача херового, скребущего окровавленными пальцами древко моего копья. Урки эти повешенные, мать их. Чужие, сука, звезды. Чужой, бля, язык, сам собой складывающий чужие, нахер, но понятные слова. Все это, копившееся день за днем, вся эта непереваренная жуть, от которой я, казалось, надежно отгородился — вся разом рванула наружу, не спрашивая разрешения и не интересуясь, удобно ли мне сейчас сходить с ума.

В голове стало тихо очень тихо и очень ясно. Холодно, как от ледяных нитей на ноге. Не осталось ни осторожности, ни тактики со стратегией, ни даже инстинкта самосохранения. Шансов тоже не было, даже в этом состоянии оценить соотношение сил я мог. Осталась только одна-единственная мысль, чужая и моя одновременно.

Если этот мир хочет меня сожрать — пусть подавится.

Первый (и, как подозревал, последний) удар я направил в пах Бугру. Пинок ногой получился просто на загляденье, Месси с Рональдо одобрительно похлопали по плечу, под носком кроссовка что-то вмялось и хлюпнуло. Здоровяк сложился, издав невнятный хрюкающий звук, и явно вышел из боя. Насчет «первый и последний», кстати, не угадал — за счет эффекта неожиданности удалось развернутся и двинуть кулаком в направлении еще одной морды, слегка разбив тому губу. Никто, включая меня, не ожидал, что я кинусь первым, вот прокатило. А потом да, потом меня начали месить. Вы слыхали, как дают… и вот это вот все.

Били зло, умело, со знанием дела. По затылку, под дых, по почкам. Я упал, поднялся, попытался отмахнутся, вновь упал. Стойкость, второй мой навык, явно помогала держатся, незримо смягчая удары, не давая костям ломаться, а сознанию погаснуть окончательно. Может и зря, кстати — против троих даже все равно не выстоял бы, только растягивалась агония. Но пока держался. Отмахивался. Огрызался. Цеплялся за каждую возможность достать врага, совершенно уже по звериному воя.

Один из шестерок Бугра навалился на меня, прижав своим немалым весом к земле — достал я их своей живучестью, видимо. Его лошадиное лицо, вытянутое и с огромным носом, оказалось совсем близко, перекошенное азартом и злобой. И я укусил.

Уже совершенно не думая, не примериваясь, просто вцепился зубами в то, что было ближе всего. И сомкнул челюсти с дурной, отчаянной силой, потому что хрена уже теперь. Что-то хрустнуло, рот залило горячим и соленым, в уши ударил визг- высокий, нечеловеческий, совсем не вязавшийся с грозным уродом, чем-то напоминавшим Антона Чигура. Я рефлекторно сглотнул, и в мой пищевод провалился комок окровавленной плоти, еще недавно бывший чьим-то носом.

На пару секунд повисла оглушительная тишина. Все застыли. Безносый, зажимая ладонями фонтанирующее месиво посреди лица, отполз в сторону. Остальные смотрели на меня с таким выражением, ну как на чихуа-хуа, внезапно обглодавшего лицо ротвейлеру и морду его хозяину. Дальнейшее запомнилось плохо, что и хорошо. Чьи-то мелькающие сапоги, вращающаяся земля, вкус крови во рту — своей и чужой. И почему-то это я запомнил лучше всего -совсем не было страшно, было уже совершенно пофиг, все что мог уже сделал.

Очнулся от потока холодной воды, вылитой на голову, и первое что увидел — возвышающийся надо всей этой картиной Лысого. Когда он появился, не знаю. Возможно, даже наблюдал за всем с самого начала, не вмешиваясь и оценивая, с него станется. А сейчас стоял посреди побоища, обводя его участников нечитаемым взглядом.

— Так. — сказал он наконец. И от этого «так» напряглись все, включая случайных свидетелей.

Разбирался он не долго, картина и так была ясна как день. Огребли все — святое дело, за залет отвечают все участники, виноваты они или нет, ибо нефиг. Всем урезали пайку на неделю, на месяц лишили жалования…так-то новость приятная даже, я вообще не знал что нам оно положено. А вот безносый расстроился — бесплатной медицины в развитое магическое средневековье не завезли, денег на целителя у него не было, и ходить ему без, собственно, носа неизвестное количество времени. Да и пускай радуется, ушлепок, что горло не перегрыз. А мог, между прочим.

Нападавшим — таки, похоже, Лысый наблюдал не сначала — прилетело все ж побольше, включая десяток плетей. На то, что меня побили, всем пофиг было, а уж новичка — дело житейское. Но вчетвером на одного, да еще и при свидетелях — уже не совсем пофиг. А еще Лысый явно ценил, когда мясо проявляло характер. А я- чего уж там — характер проявил, сам в шоке от себя. Так что перепало мне за это отдельное наказание, или награда. Я и сам до конца не разобрался.

— А с тобой, — сказал альтернативно волосатый командир, нависая над все еще лежащим мною, — я займусь лично.

На этом этапе я уже почуял неладное.

— Чутье у него, нах. — продолжил Лысый, и в голосе его прорезались чуть-ли не мечтательные нотки. — Дозорный. Да какой ты нахрен дозорный, когда не то что тварь, первый встречный лихой тебя на ремни порежет? Если себя защитить не можешь — ты не дозорный, нах. Ты покойник с сенсорным навыком, а нам такие не нужны, нах. Но не переживай, мы это исправим.

— Я открыл было рот, то ли возразить то ли поблагодарить, но Лысый не дал.

— С завтрашнего утра идешь в дозор, а после ко мне. Если занят — к сержанту, я предупрежу. Вздумаешь отлынивать — тоже плетей получишь.

Он развернулся и ушел, оставив осмысливать масштаб свалившегося на меня везения. И обдумывать, что я не совсем правильно понял суть службы дозорного. Совсем не правильно, к стоянию на посту явно отношения не имевшее…а вот к ускоренной прокачке — да. Кривой, появившийся аккурат к финалу представления, присел рядом на корточки и протянул тряпицу — утереть кровь.

— Ну, ты даешь, — протянул он. — Это ж надо…но оно и не плохо, с настолько отбитым психом связываться не многие рискнут, так что себя ты поставил. Хорошо даже. Лысый, опять же.

— А Лысый это плохо или хорошо? — выдавил я разбитыми губами.

Кривой задумался. Надолго, я даже успел забеспокоится, мало ли чего скажет сейчас.

— Фиг его знает, — наконец изрек он с подкупающей честностью. — Учитель он неплохой, я ж говорил — мне есть с чем сравнивать. Если выживешь — станешь неплохим бойцом. И «если выживешь» — это я не для красного словца, еще неизвестно кому хуже досталось, тебе или им.

Я лежал на мокрой от воды крови…надеюсь, только от них…земле, чувствуя как начинают пульсировать отбитые ребра, как ноет разбитое лицо — и тихо начинал ржать, сам не понимая почему. Наверное, очень веселый день выдался.