«Отмена…»

Волевым усилием он наглухо обрубил ту силу, что удерживала его в небесах. Подчинившись безжалостной гравитации, он камнем, словно рухнувший метеорит, понесся вниз, стремительно нарезая расстояние между собой и Германом Воробьем.

А затем, наплевав на то, что враг уже оседлал потоки ветра и ринулся вдогонку, полубог с натужным скрипом, будто в ржавых суставах, мучительно медленно повел левой рукой перед своей грудью.

Это был жест, до боли напоминающий захлопывание тяжелой двери.

Он вознамерился пустить в ход «Искажение» «Графа Грехопадения», дабы воздвигнуть прямо в воздухе непроницаемый, монолитный барьер, о который преследователь неминуемо расшибет себе лоб!

В эту самую долю секунды оставшаяся внизу орава уцелевших марионеток — мириады тех самых Германов Воробьев — синхронно вскинула левые руки, сложив пальцы в подобие пистолетных дул.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Смертоносные снаряды один за другим со свистом вырвались из дул, густым роем накрыв зависшего в небесах Кьюнаса Кольга.

Когда взрывные волны наконец рассеялись, на теле генерала зияло еще несколько кровавых, рваных дыр.

— Едва поймав первые пули и воздушные снаряды, полубог виртуозно сыграл на этой пронзительной агонии и судорожной встряске плоти. Боль стала спасительным катализатором, позволившим ему наконец-то сбросить оцепенение от контроля над «нитями духовного тела» и вернуть мыслям былую, молниеносную скорость.

Не теряя ни доли секунды, в самый критический миг он пустил в ход «Хаос», расстроив траектории последующего шквального огня, а затем применил «Искажение» к собственным свежим ранам. Благодаря этой ювелирной комбинации он не сыграл в ящик на месте, отделавшись лишь тяжелыми увечьями.

Тем временем пикирующий с небес и обвешанный диковинными артефактами Герман Воробей с размаху впечатался в ту самую воздвигнутую им «незримую стену», так и не сумев настичь свою дичь.

Очередной рывок «Искажения» — и стремительное падение Кьюнаса Кольга резко притормозило. Утратив свинцовый вес, он плавно, словно пушинка, опустился на землю.

Вот только не успел он и пальцем пошевелить для дальнейших маневров, как его тело вновь пробила леденящая судорога, намертво пригвоздив к месту.

Генерал с леденящим ужасом осознал, что собственные руки и ноги взбунтовались, напрочь отказываясь подчиняться приказам разума. Казалось, прямо в его нутре угнездилась какая-то чужеродная, непостижимая мерзость!

А затем он воочию узрел, как в лучах исполинской багровой луны на балкон хозяйских покоев главного особняка Мэйго неспешно выходит человеческий силуэт.

Смоляные волосы, карие глаза, шелковый цилиндр и строгий черный плащ. Рубленые, резкие черты лица дышали ледяным холодом — это был еще один Герман Воробей.

Этот двойник тоже удерживал правую руку в виде сложенного из пальцев пистолетного дула. Изящно опустив кисть, он поднес ее к губам и легонько сдул невидимый дым.

То был не кто иной, как сам Клейн.

Буквально мгновением ранее он выпустил вовсе не банальный воздушный снаряд, а пустил в ход силу сжатого воздуха, чтобы вытолкнуть из ствола «Пулю Паразитирования»!

Тот самый снаряд, виртуозно выкованный из мертвого «Червя Времени», оставленного поверженным клоном Амона!

Артефакт был способен породить недолговечного, призрачного «Червя Времени», который беспрепятственно проникал в плоть мишени, позволяя стрелку перехватить бразды правления над телом врага.

Клейн не просто так загодя выудил эту пулю, намертво зажав ее в собственной руке. Юноша с ледяным хладнокровием хищника дожидался того самого идеального, безупречного окна: мига, когда Кьюнас Кольг собственными руками избавится от «Концерта света и тени» и окажется в патовой ситуации, лишенный малейшего шанса на уклонение или «Искажение».

Первое условие стало очевидным ровно в тот момент, когда «Граф Грехопадения» угодил в петлю первичного контроля «нитей духовного тела». Было кристально ясно: ублюдок ни за что не позволит непредсказуемым мутациям сорвать собственный план спасения. А вот ради второго условия пришлось запастись поистине параноидальным терпением.

И вот только что это ожидание окупилось сторицей, идеальный шанс наконец-то предстал во всей красе. Клейн первым вскинул руку и нажал на спуск. В условиях, когда случайные аномалии больше не могли смешать карты, «Пуля Паразитирования» с ювелирной точностью вонзилась прямиком в плоть Кьюнаса Кольга!

— Впрочем, сработай тогда не «Пуля Обмана», а «Пуля Лишения», этот спектакль разыгрался бы по совершенно иному сценарию.

Намертво запертый в собственном непослушном теле, Кьюнас Кольг мог лишь беспомощно созерцать, как стоящий на балконе Герман Воробей, купаясь в лучах исполинской багровой луны, изящно снимает цилиндр, прижимает руку к груди и отвешивает ему легкий, издевательски учтивый поклон.

Под едва уловимый шелест полыхающего на ветру черного плаща противника мысли генерала окончательно завязли в непроглядной, свинцовой смоле.

Глава 1029

Руины № 1

— Нет… — Кьюнас Кольг застыл на месте как вкопанный, а его душу захлестнула волна невыносимого, жгучего отчаяния.

Будучи матерым армейским полубогом, повидавшим на своем веку немало смертоносных передряг, он кристально ясно осознавал собственное плачевное положение, уже почти физически различая неотвратимую, приближающуюся поступь смерти.

Генерал отчаянно жаждал броситься в последнюю, самоубийственную атаку, порывался высвободить неполную форму мифического существа. Увы, этот приказ, мучительно медленно пробиваясь сквозь вязкую смолу мыслей, так и не возымел ни малейшего эффекта.

В его тело наглухо угнездился паразит, напрочь лишив военного контроля над собственной плотью!

В это роковое мгновение Кьюнас Кольг не мог выдавить из себя даже жалкую, единственную слезу.

Под холодным сиянием исполинской багровой луны неумолимо, секунда за секундой, утекало время. Внезапно Кьюнас Кольг плавно вскинул левую руку, легонько коснувшись своего жесткого ежика волос.

Он окончательно переродился в послушную марионетку Клейна.

Положа руку на сердце, под самый занавес у него всё же оставался крошечный шанс. Фаза «паразитирования» длилась чуточку меньше, нежели процесс тотального порабощения нитей духовного тела, даруя ему жалкие две-три секунды. Этого окна с лихвой хватило бы, дабы попытаться обнажить мифическую ипостась.

Загвоздка крылась в ином: его разум всё еще находился под гнетом чар обмана и заблуждения. С неумолимым бегом времени его мысли вязли всё глубже, становясь до пугающего неповоротливыми, отчего ухватиться за эту мимолетную соломинку спасения оказалось попросту немыслимо.

Клейн окинул взглядом своего новоиспеченного болванчика и беззвучно, с облегчением перевел дух. Вскинув голову, он устремил взор на кристально чистый, кроваво-красный лунный диск и глухо проронил:

— Готово.

На фоне исполинского багрового светила мгновенно вырисовалась крошечная черная точка. Плавно спустившись с небес, она обернулась фигурой в грубой, аскетичной рясе, перепоясанной древесной корой. Это была не кто иная, как архиепископ Церкви Ночи, «Слуга Сокрытия» Арианна.

В пределах этого сокрытого измерения прославленная аскетка, даже не прибегая к паранормальным талантам, застыла прямо в воздухе, свысока устремив тяжелый взгляд на поверженного «Графа Грехопадения».

Едва Она плавно вскинула правую руку, как над макушкой армейского полубога воспарил слегка размытый, призрачный силуэт души Кьюнаса Кольга. Клейн в ту же долю секунды напрочь лишился контроля над марионеткой.

Подобный расклад ничуть не ошарашил сыщика. В конце концов, он еще не успел отщипнуть от себя «Червя Духа» и внедрить его по нитям духовного тела, а значит, его власть над куклой де-факто всё еще барахталась на уровне пятой Последовательности, не дотягивая до подлинного полубожественного ранга.

— Куда лежал твой путь совсем недавно? — с ледяным спокойствием осведомилась Арианна, вперив взор в дух Кьюнаса Кольга.

Призрачное лицо Кьюнаса Кольга едва заметно исказилось, после чего он послушно отозвался:

— Руины номер один.

«Что это… Нерушимая клятва на крови или же глубинная психологическая установка?» — Клейн, молчаливо созерцая этот спиритический сеанс, безошибочно выудил из реакции «Графа Грехопадения» крохотную, но вескую зацепку.

Впрочем, погоды это совершенно не делало. Как-никак, они находились в таинственном измерении Сокрытия — мире, о котором не ведала ни одна живая душа, и чью ауру не могла запеленговать ни одна тварь в мироздании.

— Каковы координаты этих руин? В чьих владениях они числились в былые времена? И для чего используются ныне? — будучи архиепископом Богини Вечной Ночи и ангелом соответствующей стези, Арианна владела изрядной толикой мощи Сокрытия. Оттого настоятельница не стала размениваться на пустяковые, разогревочные расспросы, с ходу взяв быка за рога, абсолютно не страшась малейших форс-мажоров.

Дух Кьюнаса Кольга забила мелкая, судорожная дрожь. Казалось, эта эфемерная оболочка вот-вот взорвется изнутри, разлетевшись на мириады осколков, однако в финале ничего так и не стряслось.

С мучительной заминкой генерал выдавил:

— Эти руины зарыты глубоко под землей, аккурат у отрезка реки Тассок в районе Стратвен. Там всё насквозь пронизано барьерами, наглухо отсекающими любые попытки прорицания и пророчеств.

«Отрезок Стратвен… А ведь это чертовски далеко и от той горы, где околачивался мистер А, и от того самого места, где ты благополучно испарился в воздухе… Ваша параноидальная бдительность воистину не знает границ. Да и этот фокус с точечной телепортацией оказался на порядок мощнее, чем я прикидывал…» — в разуме Клейна молниеносно, дюйм за дюймом вырисовалась кристально четкая карта северо-западных предместий Баклунда.

Кьюнас Кольг тем временем покорно продолжал вещать:

— В седую древность эта цитадель принадлежала «Кровавому Императору» Алистеру Тюдору. Что за чертовщина там творится нынче — для меня тайна за семью печатями. Доступ в самые недра мне заказан. Моя лямка сводится лишь к тому, чтобы сгонять туда разношерстными путями живой товар вкупе с мистическими материалами.

Услышав имя «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, Арианна погрузилась в глухое, свинцовое молчание. Лишь спустя пару-тройку томительных секунд Она обронила:

— Какой именно оккультный скарб ты стягивал в эти катакомбы?

На сей раз Кьюнас Кольг даже не пытался брыкаться. Он педантично, пункт за пунктом, выложил всё как на духу. В его списке фигурировали поистине промышленные объемы ртути, железной руды и целая россыпь ритуальных ингредиентов из самых разных доменов. Клейн, вслушиваясь в эту тарабарщину, отчаянно силился выудить хоть крохи полезной информации, но с треском провалился: ассортимент оказался до смешного всеобъемлющим, годным абсолютно для чего угодно.

«Воистину, виртуозная конспирация. Щедро засыпать горами мусора те самые, стержневые компоненты, дабы наглухо скрыть истинные мотивы… И даже приставленный к делу полубог ни сном ни духом не ведает, ради чего горбатится… До боли смахивает на фирменный почерк кукловодов из Пути „Зрителя“. Многоходовочка Алхимии Психологии?» — Клейн едва заметно кивнул, сплетая воедино эти дерзкие гипотезы.

Арианна, судя по всему, тоже не нащупала в этом перечне железобетонных зацепок, плавно сменив вектор допроса:

— А сам ты выстраивал какие-либо догадки насчет их затей? В чем, по-твоему, кроется суть?

— Истинно так. Моя интуиция шепчет, что они вгрызаются в землю ради раскопок некой реликтовой диковинки, параллельно обустраивая вокруг нее жертвенный алтарь, — чеканя слова, выдал свой вердикт Кьюнас Кольг.

Арианна в абсолютном безмолвии смерила его тяжелым взглядом сверху вниз и продолжила:

— Чьим приказом ты был втянут в эту возню вокруг подземных руин?

— Кто из вашей своры обладает правом спускаться в самые недра?

Дух Кьюнаса Кольга вновь забился в безмолвных, мучительных конвульсиях, однако и на сей раз никакой фатальной аномалии так и не последовало.

С тяжелой заминкой он признался:

— Я исполняю волю самого монарха. Лишь благодаря Его Величеству, милостиво пожаловавшему мне рецепт, материалы и сам шанс, я сумел вознестись на полубожественную ступень. Вдобавок он одарил меня «Концертом света и тени». Эта реликвия позволила мне виртуозно разыгрывать из себя заурядного мага пятой Последовательности, не тая в рукавах своей истинной, сокрушительной мощи.

— Помимо самого монарха, переступать порог глубочайших катакомб дозволено лишь двоим полубогам голубых кровей. И это — принц Гроув вкупе с герцогиней Джорджиной.

«Сплошь выходцы из династии Август… Впрочем, арсенал августейшей семьи явно не ограничивается этой жалкой парочкой полубогов… Да и мисс „Справедливость“ плавает в их подноготной: упоминала лишь, что те на дух не переносят светские рауты, а свои кресла в палате лордов давно спихнули отпрыскам… Хм, шагнув на полубожественную ступень, даже не обзаведясь талантами к бессмертию или вечной молодости, прокоптить небо сотню-другую лет — плевое дело. Подобным мастодонтам и впрямь не с руки тянуть лямку на казенных постах, денно и нощно мозоля глаза публике…» — Клейн отчаянно зарылся в чертоги памяти, однако так и не выудил больше ни единой стоящей зацепки.

Арианна, выдержав короткую паузу, внезапно поинтересовалась:

— Доводилось ли тебе пересекаться в этих недрах с Коренсом?

— И кто это, во имя всех богов, такой? — с искренней, неподдельной растерянностью ответил вопросом на вопрос дух Кьюнаса Кольга.

Настоятельница благоразумно оставила его недоумение без ответа, продолжив допрос:

— А помимо них, чьи еще лица попадались тебе на глаза в этих катакомбах?

Кьюнас Кольг, всё так же пребывая в послушном, слегка отрешенном состоянии спиритического транса, монотонно отчеканил:

— Захаживали туда и адепты Секты Демонессы вкупе с посланниками Алхимии Психологии. От первых поначалу отиралась «Соловей Отчаяния» Панатия, а как только Великий баклундский смог отгремел — ее сменила «Белая Святая» Катарина. Что же до вторых, их интересы представлял Хевен Рамбис.