«Искажение» «Графа Грехопадения» вступило в силу!

И теперь Герман Воробей мог меняться местами исключительно с этой парочкой уцелевших, полноценных марионеток!

Не давая врагу ни мгновения на передышку, Кьюнас Кольг резким взмахом руки швырнул ту самую розу, что всё еще зажимал в пальцах вместе с часами.

Цветок набрал пугающую скорость. Казалось, он налился немыслимым, свинцовым весом и, уподобившись разящей стреле, пулей понесся прямо к одной из «нормальных» кукол.

Эта атака была щедро приправлена «Раздуванием» вкупе с ослабляющим эффектом «Взятки»!

Бум!

Роза, словно пушечное ядро, с грохотом впечаталась в землю, сотрясая округу чудовищной вибрацией.

Взрывная волна безжалостно смела и раскидала всех людей в радиусе поражения — как живых, так и иллюзорных. Кого-то разорвало в клочья, кого-то тяжело контузило, а те самые две марионетки, с которыми Клейн мог совершать рокировку, и вовсе разлетелись кровавым месивом.

Кьюнас Кольг сохранял ледяное хладнокровие. Виртуозно закладывая виражи и меняя вектор полета с помощью «Искажения», он вскинул «Отчаянный вопль Ривелла», намертво взяв на мушку того Германа Воробья, что спускался на фоне багровой луны.

Синхронно с этим маневром он исподволь изготовил к применению свой «Дар».

Генерал вознамерился щедро наградить мишень негативным статусом «утраты боевого духа»!

Но именно в эту критическую секунду рассудок Кьюнаса Кольга внезапно заволокло мутной пеленой, а мысли ощутимо завязли в густой смоле.

«Это же… обращение в марионетку…» — нервы Кьюнаса Кольга натянулись до предела. Полубог мгновенно осознал, в какой гибельный капкан угодил.

Вскинув глаза, он обнаружил, что спускающийся на фоне багровой луны Герман Воробей находится отнюдь не так далеко, как казалось еще секунду назад. Теперь их разделяло от силы около сотни метров.

Противник каким-то немыслимым, непостижимым образом просочился в зону уверенного контроля «нитей духовного тела» и пробыл там как минимум три секунды, оставаясь абсолютно незамеченным!

«Обман!»

Та самая «Пуля Обмана», выкованная клоном Амона!

Буквально пару мгновений назад, когда Клейн — а точнее, «Победитель» Энъюни — нажал на спуск, посылая в полет «Пулю Лишения», прозвучал вовсе не один, а целых два выстрела!

Именно в этом и крылся виртуозный метод борьбы с непредсказуемой случайной мутацией.

Раз уж одна аномалия уже дала о себе знать, выпущенные с крошечной задержкой два снаряда, даже нарвавшись на аналогичный сбой, пострадали бы лишь частично. Как-никак, эта чертовщина носила прерывистый, хаотичный характер. Серия из двух-трех мутаций кряду еще укладывалась в рамки возможного, но четыре-пять раз подряд — вероятность стремилась к нулю. А значит, при шквальном огне хотя бы один, а то и несколько выстрелов железобетонно достигли бы цели в своем первозданном виде!

К тому же, хлопок от второй, спасительной «Пули Обмана» был безупречно, наглухо замаскирован оглушительным залпом всей оравы марионеток.

И в этом заключалась вторая, не менее веская причина, по которой Клейн вверил подлинный револьвер «Похоронный звон» именно «Победителю» Энъюни — сыщик сделал абсолютную ставку на его баснословную удачу!

В финале этот дерзкий план увенчался триумфом: «Обман» сработал безукоризненно. «Победитель» Энъюни неслышной тенью просочился за черту стопятидесятиметровой зоны безопасности, перехватил «нити духовного тела» Кьюнаса Кольга и благополучно замкнул удавку первичного контроля.

А стоило процессу запуститься, как Потусторонняя способность уже вступила в законные права. Раз уж на старте аномалия обошла их стороной, то и в дальнейшем мутаций можно было не опасаться!

Глава 1028

Самоспасение

«Дело дрянь… он перехватил контроль… над „нитями духовного тела“…» Будучи прожженным Потусторонним и существом полубожественного калибра, которому уже доводилось пересекаться и даже вступать в открытую схватку с «Безликими», «Марионеточниками» и «Магами причуд», Кьюнас Кольг ни на йоту не растерялся в подобной ситуации. Напротив, эта гибельная западня была ему до боли знакома.

Он кристально ясно осознавал: захлопнувшийся капкан смертелен, а на спасение собственной шкуры у него осталось от силы пятнадцать жалких секунд!

И с каждой секундой этого тающего лимита мысли будут всё сильнее вязнуть в густой смоле, а рассудок — неумолимо цепенеть. Под самый занавес на формулировку даже простейшей идеи уйдут долгие мгновения, а уж на то, чтобы заставить окоченевшее, непослушное тело исполнить задуманное — и того больше. Иными словами, реального времени на маневр у генерала оставалось чуть больше десяти секунд!

Разумеется, на случай этих последних, критических мгновений у него загодя имелся козырь в рукаве. Требовалось лишь полностью отпустить вожжи контроля над собственной плотью и обнажить неполную мифическую форму. Подобный маневр не только отсрочил бы финальное обращение в куклу, но и самой своей хтонической природой обрушил бы на врага сокрушительный ментальный удар, сбив тому прицел.

Вот только выкинь он подобный финт, и даже увенчайся эта мясорубка безоговорочным триумфом над противником, шансы самого Кьюнаса Кольга пережить последствия стремились бы к нулю.

В отличие от иных, куда более могущественных святых, он не владел искусством виртуозно и безболезненно переключаться между человеческим обликом и мифической ипостасью. Сохранить рассудок в таком чудовищном, гротескном состоянии ему было попросту не по зубам.

Проще говоря, попытка вырваться из удавки кукловода через сброс человеческой оболочки почти стопроцентно обернулась бы смертью самого Кьюнаса Кольга как личности. А его тело безраздельно узурпировал бы первобытный, носящий то же самое имя монстр.

Именно поэтому, покуда ситуация не скатится в кромешную, абсолютную безысходность, прибегать к столь самоубийственной мере он категорически не желал.

Пока разум еще не окончательно увяз в парализующей трясине, а в ушах уже зазвучал «Отчаянный вопль Ривелла», армейский полубог молниеносно выковал первичный план спасения.

Движением, пока еще не растерявшим былой прыти, он едва заметно шевельнул большим пальцем правой руки.

Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!

Вот только раздуть он вознамерился отнюдь не собственные боевые характеристики или убойную мощь запечатанного артефакта. Его мишенью стал пагубный побочный эффект того самого «Отчаянного вопля Ривелла»!

Этот диковинный револьвер то и дело щедро одаривал владельца леденящими, полными невыносимой муки воплями. Для любого смертного, лишенного искры божественности, подобная пытка несла фатальную угрозу, играючи ввергая в пучину безумия, потери контроля, расщепления рассудка или глухого оцепенения. Однако на четвертой Последовательности, где маг уже обзаводился неполным мифическим обликом, губительная сила этих стонов безжалостно сходила на нет.

Самому генералу этот концерт доставлял лишь легкое, мимолетное помутнение мыслей да вспышки нервной раздражительности. Серьезного урона крики не наносили, к тому же он давным-давно успел к ним притерпеться.

И вот теперь, в этот самый критический миг, он отчаянно жаждал раздуть громкость «Отчаянного вопля» до таких чудовищных высот, чтобы даже святому стало тошно! Он рассчитывал, что эта разрывающая мозг, пронзительная агония мощным шоком выбьет клин клином, позволив сбросить удавку первичного контроля над «нитями духовного тела»!

Поскольку «Раздувание» не требовало ни пафосных жестов, ни долгих приготовлений и срабатывало в долю секунды, парящий в небесах Герман Воробей — облаченный в полуцилиндр и сжимающий револьвер «Похоронный звон» в эпицентре ревущего шквала — банально не успел пресечь этот маневр. Козырь «Графа Грехопадения» благополучно вступил в силу.

Но в следующую секунду вместо ожидаемого, разрывающего барабанные перепонки вопля на Кьюнаса Кольга обрушилась звенящая, абсолютная тишина.

Даже тот фоновый, привычный стон оружия испарился без следа!

Постаралась та самая случайная мутация, спровоцированная проклятым «Концертом света и тени»!

«До чего же… паршивое невезение…» — тяжелая, вязкая мысль медленно проползла в голове генерала. Не позволив себе ни доли секунды на пустые стенания, он незамедлительно приступил ко второй фазе плана.

Дерганым, окоченевшим движением он вскинул правую руку, намертво взяв на мушку «Отчаянного вопля Ривелла» парящего в пределах полутора сотен метров Германа Воробья, и уже изготовился нажать на спуск.

Синхронно с этим тот самый шквальный ветер, что хищно рвался прямо к его кисти, внезапно, словно напоровшись на незримую преграду, распался изнутри, вмиг осыпавшись жалкими, разрозненными сквозняками.

Талант «Графа Грехопадения» — «Хаос»!

Этим изящным финтом полубог виртуозно отсек встречную помеху Германа Воробья.

Вслед за этим раздался оглушительный грохот: бах-бах-бах! «Отчаянный вопль Ривелла» уподобился ручному пулемету, изрыгая из дула нескончаемый, смертоносный свинцовый шквал.

Фигура облаченного в черный плащ авантюриста судорожно заметалась в воздухе, однако ни одна пуля так и не нашла свою цель.

Смертоносный рой лишь вскользь очертил контуры его силуэта, со свистом унесясь вдаль. Снаряды безжалостно изрешетили окна и стены поместья Мэйго, заставив одну из пристроек безмолвно, с глухим треском обрушиться.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Очередная волна свинцового шторма всё же настигла мишень. На сей раз Герман Воробей словил сразу несколько попаданий кряду!

Под фонтаны брызнувшей во все стороны крови тело юноши задергалось в ревущем урагане, словно хлипкий бумажный человечек, грозя в любую секунду разлететься в кровавые клочья.

Бах! Бах! Бах! Диковинный револьвер наконец-то исторг свой финальный «вопль» и умолк. От шеи и ниже фигура Германа Воробья превратилась в сплошное месиво из зияющих, гротескных кровавых дыр.

При штатном раскладе подобные увечья железобетонно означали лишь смерть. Вот только изувеченный авантюрист, будто и не заметив урона, продолжал всё так же хладнокровно стягивать удавку на «нитях духовного тела».

А те самые пугающие раны на его плоти уже начали медленно, но неотвратимо, с тошнотворным чавканьем затягиваться.

Так проявлял себя артефакт — перстень «Цветок Крови».

Ведь этот Герман Воробей на деле был не кем иным, как марионеткой — «Победителем» Энъюни!

И тот факт, что он не разлетелся в пыль под ураганным огнем, объяснялся предельно просто: болванчик щедро спустил всю накопленную «удачу», тогда как самого Кьюнаса Кольга накрыло густым, беспросветным «невезением»!

Что же до леденящих душу «отчаянных воплей», сопровождающих каждый выстрел — для лишенного искры разума куска плоти они были сродни пустому сотрясанию воздуха.

Узрев, что яростный натиск с треском провалился, а драгоценные секунды тают как снег под солнцем, Кьюнас Кольг, действуя строго по заготовленному сценарию, на одних инстинктах медленно разжал пальцы левой руки.

Закованные в «жестяной» корпус карманные часы выскользнули из хватки и камнем рухнули вниз.

В этот переломный, роковой миг генерал без тени сожалений избавился от «Концерта света и тени». Убрав артефакт подальше от эпицентра схватки, он вознамерился наглухо отсечь любые непредсказуемые, случайные мутации.

В его распоряжении оставалось от силы одно-два окна для маневра. Схлопочи он сейчас очередную паршивую аномалию, и шансов на спасение не осталось бы вовсе!

Пока диковинная реликвия, чей циферблат вечно разрывался между идеальным порядком и ревущим хаосом, стремительно падала, полубог с неимоверным трудом пошевелил пальцем, беря на мушку стремительно регенерирующего Германа Воробья.

Изначально перед ним лежало два пути: либо слепо, на голых рефлексах пустить в ход третий заготовленный козырь, либо «Раздуть» чудовищные раны врага, вынудив того испустить дух на месте.

Вот только еще тогда, когда мысли текли свободно, Кьюнас Кольг банально не мог предвидеть подобного исхода. Ему и в страшном сне не привиделось бы, что изрешеченный пулями Герман Воробей не только устоит на ногах, но и ни на йоту не ослабит хватку на его «нитях духовного тела». План на такой форс-мажор просто отсутствовал.

А теперь, когда рассудок окончательно завяз в глухой смоле и выстраивать сложные многоходовочки было физически немыслимо, ему не оставалось ничего иного, кроме как следовать старой инструкции, дабы не сжечь последние крохи времени впустую.

У-у-ух!

Ветер, удерживающий в невесомости облаченного в прозрачную перчатку и сжимающего револьвер Германа Воробья, внезапно взревел с удвоенной яростью, закручиваясь в восходящую спираль.

У-у-ух!

Подхваченный этим бешеным шквалом, авантюрист под безмолвным взором исполинской багровой луны пулей понесся прямиком в непроглядную ночную высь.

Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!

Тот самый воздушный поток, что даровал полет кукле, вмиг раздуло до масштабов настоящего, ревущего торнадо!

Изящный расчет: стоит лишь разорвать дистанцию свыше ста пятидесяти метров, как процесс обращения в марионетку неизбежно захлебнется и рухнет!

Узрев, что первая половина маневра увенчалась успехом, еще не до конца вырвавшийся из-под контроля Кьюнас Кольг почувствовал, как его лицо дергано, дюйм за дюймом искажается в сложной, полной досады гримасе.

Разросшийся до немыслимых размеров смерч хищно ударил по площади, попутно зацепив и самого генерала! Подхваченный чудовищной воронкой, он тоже взмыл к небесам, наглухо обнулив все попытки разорвать спасительную дистанцию!

«Воистину, злой рок…» — пронеслась мысль.

Под покровом глухой ночи, купаясь в лучах алого светила, два человеческих силуэта стремительно уменьшались, уносясь всё выше.

Вскоре ярость урагана пошла на спад, вернувшись к изначальным значениям, и их сумасшедший полет заметно притормозил.

Улучив эту мимолетную передышку, едва ворочающийся разум Кьюнаса Кольга вытолкнул из себя очередную команду: