Эта шрапнель молниеносно обернулась ревущим стальным штормом, безжалостно накрыв весь тот сектор, где находился Кьюнас Кольг.

Револьвер «Похоронный звон», талант «Резня» — сокрушительный дробовой залп!

Практически синхронно с этим маневром Кьюнас Кольг, не выказывая ни малейших предвестников, вновь кардинально перекроил траекторию полета. Бросив затею добраться до луны, он камнем рухнул в отвесное пике.

Благодаря этому изящному финту он играючи выскользнул из-под свинцового ливня, словно загодя предвидел подобный выпад.

Да не «словно» — он и впрямь был во всеоружии! И пускай его стержневой целью оставался побег за пределы искаженного поместья Мэйго, генерал ни на йоту не сомневался, что проклятый Герман Воробей не упустит шанса ударить в спину. А потому он хладнокровно, на лету состряпал примитивный капкан: выставил собственное отступление в роли жирной наживки, дабы выкурить прячущегося в тенях авантюриста и нанести ему тяжелые, а то и фатальные увечья.

Едва миновав экватор своего стремительного падения, Кьюнас Кольг пружинисто отскочил от невидимой опоры, в очередной раз виртуозно «исказив» собственный вектор движения.

На сей раз его конечной точкой стала та самая «следующая станция», куда неумолимо несла Германа Воробья его полетная траектория!

Вслед за этим его левая рука, сжимающая карманные часы, с силой рванула незримую пустоту на себя. Этим паранормальным хватом он намертво зацепил Германа Воробья, в мгновение ока притянув противника к себе с расстояния в добрых пару десятков метров.

Талант «Графа Грехопадения» — «Раздувание»!

У-у-ух!

Под яростный рев бьющего по ушам урагана Кьюнас Кольг мертвой хваткой вцепился в ткань на груди Германа Воробья, синхронно впечатав в нее дуло своего диковинного пистолета.

Бах-бах-бах-бах-бах!

«Отчаянный вопль Ривелла» взревел подобно ручному пулемету, изрыгнув бесчисленный рой пуль. Свинцовый шквал в долю секунды искромсал плоть Германа Воробья в клочья, обратив её в целую вьюгу кружащихся в воздухе обрывков бумаги.

Взор Кьюнаса Кольга мгновенно заледенел. Не теряя ни секунды, он сноровисто сдвинул большой палец левой руки, в очередной раз вдавив в корпус часов одну из металлических кнопок.

Под сухой, механический щелчок этот «Граф Грехопадения» без малейших колебаний властно, громоподобно изрек:

— Здесь запрещено применять двойников!

Не успело эхо этого приговора растаять в воздухе, как рев шквального ветра под небесами наглухо оборвался. Поместье Мэйго вновь провалилось в звенящую, мертвенную тишину, укрывшись под саваном густых теней.

Кьюнас Кольг, вновь перекроив вектор своего полета, принялся нарезать круги в воздухе, параноидально сканируя округу в поисках малейших следов Германа Воробья. Увы, ночная мгла казалась застывшей смолой — ни единой, даже самой захудалой аномалии.

Тщательно взвесив риски, «Граф Грехопадения» приготовился возобновить свой прорыв к тому самому исполинскому алому светилу.

И именно в это мгновение по всему саду, на виноградных лозах и прямо под сводами главного особняка начали одна за другой прорастать и стремительно вытягиваться ввысь человеческие фигуры, в долю секунды обретая материальную плотность.

Все они до единого щеголяли смоляными волосами, карими глазами и рублеными, резкими чертами лица. Увенчанные шелковыми цилиндрами и облаченные в глухие черные плащи, они все как один оказались Германами Воробьями!

Единственная разница крылась в пугающих, гротескных изъянах: одни силуэты казались абсолютно нормальными, у других спины зияли уродливыми вмятинами, третьи то и дело подозрительно разбухали, словно наполненные воздухом, а четвертые и вовсе представляли собой лишь тонюсенький, почти прозрачный слой.

Воочию узрев этот леденящий душу спектакль, Кьюнас Кольг молниеносно воскресил в памяти образ одного смертоносного противника, с которым ему некогда доводилось скрещивать клинки:

Одного из теневых кукловодов, заправлявших интисскими спецслужбами;

Истинного «Мага причуд»!

Глава 1027

Обман

В тот самый миг, когда Кьюнас Кольг наконец-то осознал, к какому именно Потустороннему Пути принадлежит его противник, все до единого Германы Воробьи — будь то в саду, на виноградниках или в главном особняке поместья — синхронно вскинули левые руки. Подогнув средние, безымянные пальцы и мизинцы, они вытянули указательные и большие, сложив ладони в подобие примитивных пистолетов.

Мириады указательных пальцев, заменявших собой дула, молниеносно взяли на мушку парящего в небесах Кьюнаса Кольга. Вслед за этим предплечья двойников разом, словно от отдачи при стрельбе, дернулись вверх.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Под этот оглушительный, бьющий по ушам грохот прямо подле облаченного в кипенно-белую сорочку и строгие черные брюки «Графа Грехопадения» из пустоты вынырнула целая стая весьма призрачных белых голубей. Птицы эффектно, с непередаваемым изяществом разлетелись во все стороны.

Это была не что иное, как случайная мутация, спровоцированная карманными часами в «жестяном» корпусе — «Концертом света и тени». Артефакт играючи превратил смертоносные воздушные пули, способные сносить здания в пыль, в безобидных «голубей мира», напрочь лишенных убойной мощи!

Кьюнас Кольг, только что пустивший в ход талант «Хаоса», дабы сорвать вражеский залп, при виде этой картины — как голуби взмывают ввысь и растворяются в небесах — не выказал ни малейшего удивления.

Он давно морально подготовился к подобным вывертам.

Как-никак, этот полубог терпел пагубные побочные эффекты своего Запечатанного артефакта уже не первый год!

Улучив момент, генерал без малейших колебаний вскинул руки, в одной из которых сжимал «жестяные» часы, а в другой — диковинный пистолет, намереваясь с силой хлопнуть в ладоши.

То было «Искажение», и его мишенью служили все до единого Германы Воробьи, стоящие внизу.

В схватке с «Магом причуд» самой зубодробительной занозой для заместителя начальника МИ-9 оставалась невозможность отличить подлинное тело от марионетки — разве что кукла была бы сделана совсем уж топорно.

Из-за этого нюанса львиная доля его Потусторонних талантов пылилась без дела, ведь на мертвых болванчиков они попросту не действовали.

— И если площадной «Запрет» еще хоть как-то спасал ситуацию, то точечное «Лишение» напрочь утратило боевую ценность. Сколько бы навыков он ни умыкнул у марионетки, на самом кукловоде это никак не отразилось бы. Противнику достаточно было лишь переключиться на другую куклу, и проблема решалась сама собой.

Руководствуясь той же железной логикой, Кьюнас Кольг был вынужден временно, из тактических соображений, отказаться и от «Раздувания» пагубных побочных эффектов мистических артефактов на телах болванчиков.

Точно так же летели в трубу и «Дары» «Графа Грехопадения» — их польза уступала даже «Лишению». Если последнее хотя бы обрубало марионетке арсенал навыков, то дарованные негативные статусы вообще не возымели бы эффекта. Будь то апатия, утрата боевого духа, паника или маниакальная тяга к звонкой монете — для мертвого куска плоти, лишенного разума и собственных устремлений, всё это было пустым звуком.

Именно поэтому Кьюнас Кольг постановил: первым делом надлежит разрубить гордиев узел идентификации подлинного тела.

И если для других магов эта задача казалась неразрешимой, то мастер высших эшелонов Пути «Адвоката» подобных терзаний не ведал.

В мире не существует ничего, что не подчинялось бы правилам и не имело бы скрытых закономерностей. А полубоги из числа «Адвокатов» как раз собаку съели на том, чтобы выискивать бреши в этих законах и виртуозно обращать их себе на пользу.

Опираясь на прошлый опыт кровопролитных стычек с «Магами причуд» и скрупулезно проанализировав методы противодействия, Кьюнас Кольг был железобетонно уверен: его «Искажение» способно стреножить этого врага.

Ему было прекрасно ведомо, что «Маг причуд» может беспрепятственно и мгновенно меняться местами с любой из своих марионеток. И именно этот закон он вознамерился «Исказить», сузив рамки до возможности телепортироваться лишь к двум-трем конкретным болванчикам!

При таком раскладе вычислить истинного кукловода станет плевым делом.

Разумеется, не будь у «Искажения» жестких лимитов, а площадной «Запрет» не упрись в свой предел, Кьюнас Кольг предпочел бы куда более радикальные меры. Например, приковал бы «Мага причуд» к одной-единственной кукле или вовсе наложил тотальное вето на любую рокировку.

Хлоп!

Руки Кьюнаса Кольга, сжимающие «Отчаянный вопль Ривелла» и «Концерт света и тени», с силой сомкнулись, словно спрессовывая колоссальное пространство в крошечную точку.

Талант «Графа Грехопадения» — «Искажение»!

В ту же долю секунды прямо в его ладонях, абсолютно беззвучно, распустился алый, пропитанный густым мраком цветок. Казалось, полубог вознамерился преподнести этот бутон в дар Германам Воробьям в саду, на виноградниках и в особняке. А сами обезумевшие авантюристы — будь то раздутые или плоские, заурядные или пугающе гротескные — не выказали ни малейших признаков аномалий.

Кьюнас Кольг вновь пал жертвой случайной мутации — того самого непредсказуемого побочного эффекта «Концерта света и тени»!

Артефакт своевольно перекроил суть «Искажения», превратив его в банальный призыв цветка из раскинувшегося внизу сада.

А призрачные белые голуби, в которых выродился залп воздушных пуль, всё еще кружили в воздухе, так и не успев растаять!

В этот миг кровопролитная битва двух полубогов внезапно налилась нотками сюрреалистичного, гротескного абсурда и комичности.

Разумеется, ни Герман Воробей, ни тем более сам Кьюнас Кольг так совершенно не считали. Последнего и вовсе в очередной раз накрыло привычным, свинцовым чувством глухой безысходности.

Не теряя ни доли секунды, генерал вновь изготовился ударить по рукам, отчаянно силясь продавить свое «Искажение» грубым числом попыток наперекор слепому жребию мутаций.

Вот только Герман Воробей был отнюдь не мертвецом и совершенно не собирался благородно соблюдать пошаговый рыцарский этикет. Вся эта необъятная толпа безумных авантюристов вновь взяла «Графа Грехопадения» на мушку — кто-то выцеливал его сложенными из пальцев пистолетами, а кто-то сжимал в руках револьверы, до боли напоминающие «Похоронный звон», причем отличить фальшивку от оригинала было невозможно.

В это самое мгновение Кьюнас Кольг интуитивно почуял неладное. Едва заметно скосив глаза, он устремил взор ввысь и обомлел: на фоне исполинской, безмятежно висящей над черным шпилем багровой луны вырисовался еще один человеческий силуэт.

Этот незнакомец тоже щеголял шелковым цилиндром, черным плащом и перчаткой из человеческой кожи, намертво сжимая в руке отливающий вороненой сталью револьвер. Лицо с резкими, рублеными чертами дышало ледяным холодом — это был еще один Герман Воробей!

Купаясь в лучах алой луны, он плавно пикировал вниз. Фигура стремительно разрасталась, обретая кристальную четкость, а длинноствольный револьвер уже был заблаговременно наведен прямиком на Кьюнаса Кольга.

Бах! Бах!

Из ствола пулей вырвался диковинный снаряд, где кристально-прозрачные сегменты чередовались с полупрозрачными, и молниеносно устремился к генералу.

То была «Пуля Лишения», выкованная из оставленного клоном Амона «Червя Времени»!

В отличие от «Лишения» Пути «Арбитра», её подлинная суть крылась в «краже». Снаряд был способен, опираясь на хронологию, безжалостно умыкнуть у мишени три последние пущенные в ход Потусторонние способности, даруя владельцу власть использовать их по своему усмотрению.

И если «Лишение» стези «Арбитра» било точно в цель сразу после фиксации мишени, не оставляя шансов на маневр, то пуля действовала иначе. Для её активации не требовалось прямого попадания в плоть, однако враг был обязан находиться в радиусе поражения и не успеть дать деру за его пределы. Иными словами, от первого фокуса уклониться было физически немыслимо, спасали лишь разрыв в рангах да врожденная специфика Пути. А вот от снаряда, при должной сноровке и обостренном чутье, вполне можно было играючи увернуться.

Отказавшись от вероломного удара в спину и сознательно затягивая время, Клейн преследовал две прагматичные цели. Во-первых, он отчаянно жаждал вынудить Кьюнаса Кольга исчерпать драгоценные лимиты «Запрета» и «Лишения» на те таланты, что казались критичными, но в текущей мясорубке роли не играли. А во-вторых, сыщик маниакально дожидался первого проявления случайной мутации. Его план был ювелирен: нащупать то самое окно между двумя аномалиями и всадить в генерала «Пулю Лишения», дабы умыкнуть три убойных козыря.

И именно ради этого он пошел ва-банк, спихнув и подлинный «Похоронный звон», и «Ползучий голод» своему «Победителю» Энъюни, заставив куклу безупречно отыгрывать роль истинного Германа Воробья.

Судя по текущему раскладу, Кьюнасу Кольгу предстояло лишиться «Искажения», «Хаоса» и «Раздувания».

Бах-бах-бах-бах-бах!

Оставшаяся внизу орава двойников Германа Воробья синхронно открыла шквальный огонь.

Внезапно и воздушные снаряды, и та самая «Пуля Лишения» с оглушительным треском разорвались прямо в воздухе. Они распустились ослепительными, кричаще-алыми, пурпурными, желтыми и изумрудными бутонами фейерверков, которые, впрочем, так и не смогли разогнать свинцовую ночную мглу.

«Концерт света и тени» в очередной раз разродился случайной мутацией!

И на сей раз артефакт выплеснул целую серию аномалий кряду, словно напрочь забыв о паузах и передышках.

Лицо Кьюнаса Кольга вмиг озарилось торжествующей улыбкой. Его ладони со звонким хлопком впечатались друг в друга.

В ту же долю секунды мириады молодых людей в шелковых цилиндрах и черных плащах, залитых светом исполинской багровой луны, начали стремительно блекнуть и таять, пока не остались лишь две фигуры, сохранившие свой первозданный вид.