В её голосе не сквозило ни капли паники или тревоги.

…………

Поместье Мэйго. Ночь вступила в свои глухие, беспросветные права.

Клейн, благополучно расселив более двух десятков гостей и утряся все хлопоты к грядущей утренней охоте, только-только провалился в сон, как вдруг резко распахнул глаза.

Обостренная духовная интуиция резанула тревожным звоночком, вылепив перед его мысленным взором кристально четкую картину:

Облаченный в рубашку и строгие брюки генерал-майор Кьюнас Кольг тайком выскользнул из окна гостевой спальни. Напрочь попирая законы гравитации, мужчина бесшумно поплыл по воздуху прочь от особняка.

«Вот так номер… Я же еще даже не начал свою партию… Выходит, он притащился сюда преследуя собственные, скрытые цели…» — молниеносно смекнул Клейн. Перехватив контроль над прошмыгнувшим снаружи тараканом и обратив насекомое в марионетку, сыщик принялся сканировать округу чужими глазами.

Практически в ту же секунду в поле зрения возник Кьюнас Кольг.

Покинув пределы поместья Мэйго, этот полубог немедля пустил в ход искажение «дистанции». В мгновение ока преодолев пространство, он оказался у берегов реки Тассок, изготовившись к переправе.

Таракан лишь безмолвно созерцал этот маневр, благоразумно не подавая признаков жизни.

«Он намылился на южный берег Тассока… Какого дьявола он там забыл?.. Эта его страсть к загородной охоте — не более чем изящная ширма для подобных ночных вылазок? Неужто и то, что он так любезно сосватал мне поместье Мэйго, было частью этого плана?» Лежа в постели, Клейн принялся лихорадочно, с параноидальной дотошностью препарировать мотивы Кьюнаса.

Дождавшись, пока полубог из МИ-9 окончательно ступит на земли южного берега, юноша внезапно воскресил в памяти одну леденящую деталь:

В те дни, когда он чудом вырвался из подземных руин, где ошивался Инс Зангвилл вкупе со своими приспешниками, его выбросило аккурат к северо-западу от Баклунда. И это был именно южный берег реки Тассок — пугающе близко к самому поместью Мэйго!

Глава 1020

Уловки Демонессы

Пока мысли молниеносным вихрем проносились в голове, Клейн внезапно поменялся местами со своим личным камердинером Энъюни, находившимся в соседней комнате.

Тем временем под виноградными лозами, метрах в ста пятидесяти от главного здания поместья, медленно ползущая многоножка внезапно окоченела, но тут же расслабилась.

Практически в ту же долю секунды насекомое бесследно испарилось, а на его месте соткался облаченный в сине-белую клетчатую пижаму Дуэйн Дантес.

Клейн вновь совершил рокировку с марионеткой!

Сыщик твердо решил пустить в ход именно этот метод для негласной слежки за Кьюнасом Кольгом, дабы окончательно выведать, куда тот направляется и что замышляет.

И пускай при таком раскладе дальность одного «скачка» жестко ограничивалась жалкими ста пятьдесятью метрами, а на каждую активацию уходило две-три секунды заминки из-за самого процесса подчинения куклы, этот способ обладал неоспоримым преимуществом. На фоне кричащих «Огненных скачков» или «Странствия» он действовал абсолютно бесшумно и скрытно, сводя к минимуму шансы попасться на глаза Кьюнасу Кольгу.

Как-никак, перед ним был полубог. И даже если обостренная духовная интуиция не входила в число его главных козырей, сбрасывать со счетов святого было бы верхом безрассудства!

По той же самой причине Клейн благоразумно отказался от затеи нырнуть в тень с помощью «Ползучего голода». Спору нет, такая слежка гарантировала бы железобетонную конспирацию, вот только черепашья скорость теней напрочь лишала бы его малейшего шанса угнаться за полубогом.

Под покровом густой ночи на всем пути от поместья Мэйго до южного берега реки Тассок шныряющие в корнях мыши, скользящие меж камней ядовитые змеи, затаившиеся пауки и речные рыбины одна за другой внезапно коченели, а их движения наливались пугающей заторможенностью.

Монстры обращались в послушных марионеток один за другим. Виртуозно жонглируя ими, Клейн абсолютно бесшумно совершал скачок за скачком, в кратчайшие сроки добравшись до южного берега Тассока. Он благополучно сел на хвост Кьюнасу Кольгу, выдерживая солидную дистанцию почти в километр.

— В этом крылся коронный козырь «Мага причуд»: даже покинув радиус контроля кукловода, марионетка отнюдь не сбрасывала путы мгновенно и не рассыпалась безжизненным трупом. Лишенный прямой волевой подпитки хозяина, этот процесс распада растягивался на мучительно долгие десять минут. А потому Клейн совершенно не тревожился, что в пылу погони безвозвратно утеряет своего «Победителя» Энъюни, оставленного валяться в хозяйской постели. Ему требовалось лишь уложиться в этот десятиминутный лимит и вернуться, дабы вновь перехватить нити.

Бесшумной тенью Клейн следовал за Кьюнасом Кольгом. Миновав густую рощу и двигаясь вверх по течению Тассока, они взобрались на прибрежную возвышенность.

В этот самый миг Кьюнас Кольг, облаченный лишь в сорочку без жилета и сюртука, внезапно замер как вкопанный. Он принялся параноидально сканировать округу, дюйм за дюймом расширяя радиус проверки, словно хищник, очерчивающий границы собственных владений.

Узрев эту картину, Клейн благоразумно не стал искушать судьбу. Молниеносной серией рокировок с марионетками он резко отступил назад, разорвав дистанцию с генерал-майором МИ-9 почти до трех километров.

Синхронно с этим маневром сыщик волевым усилием оборвал нити к тем куклам, что остались в авангарде. Внезапная гибель парочки насекомых и грызунов ни за что бы не вызвала подозрений.

В конце концов, в загородных лесных чащах подобная звериная смерть — явление донельзя обыденное!

В свое время «Король Пяти Морей» Наст играючи вылепливал под себя поле боя. Стало быть, и Кьюнас Кольг, будучи полубогом той же стези «Темного Императора», вполне мог обладать властью очертить определенную зону и перекроить в ней законы реальности так, чтобы любой непрошеный гость мгновенно вылез на свет божий, лишившись малейшего шанса на маскировку! Риск был поистине колоссальным. Вняв голосу интуиции, Клейн сноровисто выудил из кармана пижамы золотую монету, виртуозно, словно играючи, перекатывая её между пальцев.

На сей раз юноша ювелирно рассчитал силу броска, не позволив металлу издать и звука. Монета безмолвно вспорхнула в воздух и так же бесшумно легла обратно в раскрытую ладонь.

Клейну даже не потребовалось опускать взгляд — в его разуме сама собой кристально ясно вырисовалась картина:

Королевский профиль смотрел вверх!

Это служило железобетонным вердиктом: впереди развернулась аномалия, таящая в себе фатальную угрозу!

«Воистину, хватка полубога заслуживает жгучей зависти… Вот только неужто ты всерьез возомнил, что подобные фокусы помогут стряхнуть меня с хвоста?» — мысленно, с едкой иронией усмехнулся Клейн. Отступив еще на пару десятков метров и облюбовав абсолютно глухое, безлюдное местечко, сыщик перекроил собственную плоть, нацепив ледяную личину Германа Воробья.

Следом он благоговейно сплел пальцы в замок, прижал ладони к губам и глухим шепотом затянул:

— Благословенный морей и духовного мира, хранитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува…

Едва мантра сорвалась с губ, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой. Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», он властным жестом поманил к себе белоснежный костяной жезл, чье навершие венчала россыпь лазурных самоцветов.

Ухватившись за пульсирующую звезду собственной мольбы и пустив в ход божественный отклик «Скипетра Морского бога», сыщик обрел всевидящее око, обозревая округу прямо над тем местом, где оставил тело Германа Воробья.

Плавно взмыв ввысь, он расширил угол обзора. Опираясь на эту точку как на маяк, Клейн раздвинул границы восприятия на добрых пять морских миль во все стороны — именно таков был абсолютный предел радиолокации «Скипетра Морского бога» при опоре на молитву прихожанина.

При таком заоблачном ракурсе та самая зона абсолютного контроля Кьюнаса Кольга, где ни одна тварь не могла укрыться от его радаров, оказалась как на ладони пред взором Клейна.

…………

Район доков. В недрах того самого склада, доверху забитого разношерстными грузами.

— Любовь… — Трисси издала тихий смешок. В ту же секунду её силуэт стремительно поблек, налившись таинственным, мерцающим сиянием, подобным глади ночного озера.

И в то самое мгновение, когда мириады несокрушимых паутинок «Нестареющей Демонессы» Катарины Пеле намертво, слой за слоем спеленали её плоть, Ведьма обернулась иллюзорным зеркалом.

То было исполинское, ростовое зеркало. Его поверхность шла зыбкой, водянистой рябью, источая глубокий, непроницаемый мрак, словно распахивая врата в совершенно иное измерение.

Однако вместо того чтобы отзеркалить разворачивающуюся перед ним картину, стекло вылепило очертания незнакомой комнаты.

Помещение утопало в густом полумраке. Кровать и мебель оказались безжалостно, с пугающей геометрической точностью изрублены на крошечные кубики, усеявшие весь пол. И лишь в самом центре зиял абсолютно чистый, девственный пятачок, где не завалялось ни единой пылинки.

Именно там и возвышалась Трисси. Облаченная в глухое, мрачное черное платье, с распущенными, едва колышущимися на незримом ветру смоляными волосами, она казалась вопиюще, мертвенно-бледной. Настоящий призрачный дух из леденящих душу городских баек.

Выходит, самой Ведьмы в складе и в помине не было! Она виртуозно пустила в ход это иллюзорное зеркало, чтобы сквозь немыслимые расстояния спроецировать свой облик и мощь, создав безупречный, осязаемый морок!

Немудрено, что она даже бровью не повела, когда на нее накинули удавку и загнали в капкан.

Едва раскусив этот фокус, облаченная в простую, но дышащую первозданной непорочностью белую мантию Катарина Пеле не раздумывая ни доли секунды исторгла пронзительный, разрывающий перепонки визг.

Невидимые звуковые волны смертоносным шквалом ударили во все стороны. Волосы Катарины взметнулись ввысь, налившись неестественной толщиной и приобретя безжизненный, пепельно-серый оттенок.

Иллюзорное ростовое зеркало зашлось неистовой, судорожной дрожью, грозя вот-вот разлететься вдребезги.

А по ту сторону стекла, в недрах разгромленной комнаты, порубленные остатки кровати, стола и стульев начали стремительно сереть, утрачивая былые краски и превращаясь в мертвые, безжизненные камни.

Буро-желтый паркет у самых ног Трисси тоже пошел пепельной окаменелостью. Словно всепоглощающее цунами, эта скверна неумолимо рванула прямо к Ведьме.

Трисси благоразумно не стала лезть на рожон. Резко развернувшись, она выбросила руку назад и хищной пружиной метнулась к распахнутому окну.

В воздухе тут же проступили мириады ее собственных, незримых доселе паутинок. Впрочем, и они уже начали блекнуть, стремительно покрываясь всё той же каменной серостью.

Синхронно с этим по глади глубокого, непроницаемого ростового зеркала с оглушительным, призрачным хрустом побежала сеть трещин. Артефакт рассыпался на мириады осколков и бесследно растаял во мраке.

Вот только за жалкую долю секунды до того, как стекло окончательно испарилось, в недрах наглухо окаменевшей комнаты пепельная скверна вдруг потекла вспять, вылепив из себя человеческий силуэт.

Незнакомка была облачена в простую, дышащую непорочностью белую мантию. Роскошные, отливающие глянцем смоляные волосы обрамляли лицо, а в бездонно-лазурных глазах дико сплетались искушенная зрелость и первозданная, пугающая наивность. Это была не кто иная, как «Нестареющая Демонесса» Катарина, которая еще мгновение назад находилась в складе!

Последние осколки темного сияния окончательно угасли. Виконт Стратфорд напрочь лишился возможности лицезреть, что же творится по ту сторону зазеркалья.

Отведя взгляд, аристократ перевел тяжелый взор на сидящую подле него Шерманну. В его глазах мелькнула сложная, трудночитаемая гамма чувств, однако он молниеносно вернул лицу ледяную невозмутимость.

— А у Трисси, погляжу, выдержка железная. Надо же, убила несколько месяцев на то, чтобы вылепить новую Ведьму исключительно ради моей скромной персоны, — со смешком покачал головой виконт Стратфорд. — И что же она приказала тебе из меня выпотрошить?

В эту самую секунду, лишившись подпитки от Трисси, сковывающая Шерманну паутина заметно ослабла, напрочь утратив свою былую, несокрушимую хватку.

Ослепительно красивая дева, чье лицо застыло в мертвенной, безучастной маске, а взгляд зиял беспросветной пустотой, глухо отозвалась:

— Она велела мне выведать, кому именно ты присягнул на верность.

Не дав виконту Стратфорду и рта раскрыть, она робко, с вспыхнувшим в глазах отчаянным, невыразимым блеском поинтересовалась:

— Все те клятвы и слова, что ты шептал мне… в них была хоть капля правды?

Виконт Стратфорд на долю секунды опешил, а затем издал сухой, бархатистый смешок:

— Сдается мне, ты самая глупая и наивная Ведьма из всех, кого я когда-либо встречал…

Лицо Шерманны мгновенно заледенело, а с таким трудом возродившаяся в глазах искра надежды дюйм за дюймом угасла, сменившись свинцовой безысходностью.

…………

Тем временем снаружи склада, с совершенно иного фланга, Сио и Форс, надежно укрывшись в густой тени, неотрывно прочесывали взглядами погруженную в звенящую тишину округу.

Они виртуозно сели на хвост самому виконту Стратфорду!

— Их параноидальная засада наконец-то принесла плоды: под покровом глухой ночи начальник дворцовой стражи тайком выскользнул из резиденции, устремившись прямиком в район доков у Баклундского моста.

Опираясь на чутье «Шерифа», которым владела Сио, девушки безошибочно выследили мишень на безопасном отдалении и железобетонно удостоверились, что аристократ нырнул именно в этот самый склад.