Черты лица и цвет кожи незнакомца выдавали в нем чистокровного баламца, однако от природы вьющиеся темные волосы были тщательно, до идеальной гладкости выпрямлены и щегольски зачесаны назад. Судя по всему, парень из кожи вон лез, силясь подражать повадкам аристократии Северного континента.

Облаченный в кипенно-белую сорочку, строгий черный жилет и подчеркнуто формальный галстук-бабочку, он, едва завидев Дуэйна Дантеса, без малейшей запинки произнес на лоэнском:

— Добрый день, я Хагис. Почитаю за честь знакомство с вами.

Впрочем, его акцент слегка резал слух, разительно отличаясь от говора любой известной провинции Лоэна.

Клейн, успевший как следует повариться в котле высшего света столицы, совершенно не выказал удивления. Ответив мягкой, благосклонной улыбкой, он проронил:

— Добрый день, я Дуэйн Дантес. Никак не ожидал встретить в этих краях джентльмена, столь виртуозно владеющего лоэнским аристократическим выговором.

Хагис не сумел скрыть расплывшейся на лице польщенной улыбки:

— В былые времена немало отпрысков знатных лоэнских родов стекалось в Восточный и Западный Балам за свежими перспективами. Мне посчастливилось брать уроки языка у нескольких таких лордов.

— О, как знать, быть может, среди них найдутся и мои знакомые. — Клейн даже не думал пороть горячку и брать быка за рога, предпочитая сперва выдержать безупречную светскую прелюдию.

Хагис с готовностью рассмеялся:

— Мой добрый друг, полковник Альфред Холл. Он второй сын одного графа.

Холл… Клейн издал тихий смешок и произнес:

— На одном из благотворительных балов мне доводилось иметь честь беседовать с графом Холлом. Поистине, он — живое воплощение истинной аристократии.

— Воистину, мир тесен.

Хагис с жаром закивал в знак согласия:

— Сдается мне, таков замысел самой судьбы. Увы, в прошлом году Альфреда перевели на службу в Восточный Балам.

Благоразумно не став больше мусолить эту тему, он приглашающим жестом увлек Дуэйна Дантеса под своды генеральской резиденции.

Минуя боковые створки, Клейн внезапно вскинул голову. Его взгляд вскользь мазнул по россыпи разноцветных стекляшек, инкрустированных прямо над дверным косяком.

Купаясь в лучах солнца, эти осколки переливались диковинными бликами, и на долю секунды юноше почудилось, будто за ним неотрывно следят мириады незримых, блуждающих глаз.

Глава 953

Пророчество

Клейн совершенно естественно отвел взгляд. Перехватив инкрустированную золотом трость, он тенью последовал за Хагисом под своды генеральской резиденции.

Здешняя архитектура напрочь лишилась малейшего намека на колорит Южного континента. Тут не было ни глухих, скрадывающих свет окон, из-за которых помещения вечно тонут в унылом полумраке, ни дерзких украшений из человеческих костей, бьющих по нервам с первобытной жестокостью. Напротив, особняк казался эдаким пришельцем с Северного континента — типичной роскошной виллой, щедро пропитанной неискоренимым интисским духом:

Каждая колонна была щедро, секция за секцией, обернута сусальным золотом. Фрески на стенах пестрели кричащими, сочными красками, а пространство вокруг изобиловало золотыми изваяниями. Исполинская, витиеватая лестница величественно спускалась с самых верхних ярусов, пронзая все четыре этажа, и обрывалась прямо в центре холла, выходя точнехонько к парадным дверям. Выглядело это поистине помпезно и с размахом.

Стоит признать, державы, пляшущие под дудку Церкви Вечного Пылающего Солнца, в ювелирном и золотом ремесле шагнули далеко впереди планеты всей, умудряясь при этом не скатываться в дешевую вульгарность нуворишей… Взгляд Клейна скользнул по перилам и выросшим прямо из колонн миниатюрным, размером с ладонь, золотым ангелочкам. Юноша титаническим усилием воли подавил жгучий порыв протянуть руку и погладить это великолепие.

Мазнув глазами по застывшим по стойке смирно караульным, он как бы невзначай закинул удочку, обратившись к Хагису:

— Сдается мне, полковник Альфред Холл и в Западном Баламе успел покрыть себя ратной славой?

Баламиец искренне кивнул и, вновь нацепив на себя тот самый лоэнский аристократический выговор, отозвался:

— Это воистину человек железной воли и немыслимой отваги. В свое время он во главе диверсионного отряда из тридцати бойцов ударил как гром среди ясного неба по тысячному интисскому гарнизону, разбив их в пух и прах. Птички напели, что и в Восточном Баламе он не раз отличался в мясорубках. Дослужиться до полковничьих эполет, едва разменяв третий десяток — дорогого стоит.

«Звучит и впрямь внушительно… Этот братец мисс „Справедливости“ почти стопроцентно уже шагнул в ряды Потусторонних, причем явно не болтается на самых низах… Впрочем, логично: в столь могущественных династиях каждое поколение неминуемо отряжает кого-то на паранормальную стезю… Хе-хе, вот потеха будет: пройдет этот Альфред сквозь огонь и воду, вырвет себе желанный чин бригадного генерала или хотя бы генерал-майора, вскарабкается на высокую Последовательность, вернется с триумфом в Баклунд… и с леденящим ужасом осознает, что ему не по зубам даже псина его собственной младшей сестренки…» — сыщик, загодя хлебнувший успокоительного зелья, виртуозно балансировал душевное равновесие этими едкими, мысленными шпильками.

Не став больше мусолить ратные подвиги Альфреда, он с ноткой нарочитого недоумения сменил тему:

— Я тут подметил весьма занятный нюанс: обычаи Западного и Восточного Балама изрядно разнятся. В этих краях чуть ли не в каждом жилище наткнешься на поделки из человеческих костей, тогда как на востоке подобной экзотики днем с огнем не сыщешь.

— Меня частенько заносило в эти края, и этот вопрос грыз меня уже давно, да всё как-то не хватало духу спросить.

Хагис замер на месте. Указав на раскинувшуюся впереди помпезную лестницу, он произнес:

— Мистер Дантес, обождите буквально пару минут. Генерал вот-вот соизволит спуститься.

Покончив с протоколом, провожатый добродушно рассмеялся:

— На деле же костяные украшения — штука отнюдь не повсеместная. Подобные веяния уцелели лишь в тех землях, что во времена Империи Балам ходили под прямым управлением короны. Для нас кончина близкого вовсе не означает окончательного, бесповоротного прощания. Прежде чем предать усопшего земле, мы бережно извлекаем из него одну косточку и храним дома как реликвию. Это железобетонный символ того, что мертвые незримо пребывают среди живых.

— Какую именно кость пустить в дело — решает жрец во время погребального таинства. Самым ценным и сакральным трофеем, безусловно, считается череп.

— Кое-кто даже вырезает из черепов кубки. И уж поверьте, из такой посуды потчуют лишь самых долгожданных и почетных визитеров.

— Мистер Дантес, ежели нам удастся благополучно ударить по рукам в этой сделке, почту за честь видеть вас в своем доме. Напою вас первоклассным вином «Фенис» прямо из черепа моего деда — в знак высочайшего уважения.

«…» Лицо Клейна едва не окаменело от ступора. Юноша с леденящей кристальностью осознал, что вжиться в подобные «милые местные традиции» ему не по зубам при всем желании.

Выдавив из себя сухой смешок, он уже приоткрыл было рот, дабы отговориться какой-нибудь светской чушью, как вдруг его взор прикипел к лестнице с золотыми перилами. Ступенька за ступенькой, оттуда плавно спускался человеческий силуэт.

Мужчина с непокрытой головой щеголял в безупречно сидящем, строгом черном военном мундире. Золотые пуговицы ослепительно поблескивали, а орденская лента полыхала цветом свежей крови.

Его светло-бронзовая кожа и мягкие, лишенные резкости черты лица смазывались одной странной деталью: глаза, нос и губы казались до нелепого мелкими и кучковались в самом центре физиономии. Из-за этого лицо визуально выглядело пугающе огромным, неестественно массивным для человека.

Загодя выпотрошив досье из самых разных каналов, Клейн с первого же взгляда безошибочно опознал мишень. Перед ним предстал не кто иной, как негласный владыка Северной провинции Западного Балама, самопровозглашенный генерал Месанйес.

Для внешнего мира этот лис виртуозно балансировал на грани, жонглируя интересами Лоэна, Интиса, Фейсака, Фенепота и пестрой своры местных повстанцев. Однако в тени он уже давным-давно присягнул на верность монархической фракции Спиритического культа, заручившись их железобетонной поддержкой.

Ко всему прочему, сыщик нутром чуял: этот туземный царек успел навести крепкие мосты и с Церковью Бога Знаний и Мудрости.

Что же касалось подлинной боевой мощи Месанйеса, то и «вице-адмирал Айсберг» Эдвина, и «Адмирал Звезд» Катлея в один голос пригвоздили его к пятой Последовательности. Вот только с точным Путем обе пиратки спасовали. И немудрено: львиная доля талантов генерала крутилась вокруг духов, но при этом он таскал на себе мистические артефакты из домена Смерти.

— Добрый день, Ваше Превосходительство, — Клейн изящно приподнял цилиндр. Прижав руку к груди, он отвесил выверенный, безукоризненный поклон.

В эту самую долю секунды его вновь прошибло насквозь острым, параноидальным чувством: со всех сторон, из самых неочевидных углов, в него впивались незримые взгляды. Они таились в бликах золотых ангелов, мерцали в солнечных лучах, пляшущих на цветных витражах, и прятались в ледяном глянце полированного мрамора.

— Приветствую, мистер Дантес, — отозвался Месанйес на густом, рокочущем дутанском наречии.

Клейн, давно и прочно впитавший этот язык через марионетку, разумеется, понял всё до последнего слова. И всё же, чем дольше он топтал земли Южного континента, пропуская через себя колорит Восточного и Западного Балама, тем явственнее ловил себя на пугающей мысли: дутанский и древнефейсакский подозрительно, до дрожи похожи.

Спору нет, эти языки произрастали из абсолютно разных лингвистических древ, отчего поначалу зубрежка местной грамматики давалась сыщику с зубовным скрежетом. Но в мельчайших, ускользающих нюансах проступало такое поразительное родство, словно в седую древность оба они вылупились из единого, общего корня.

В одном Клейн был уверен железобетонно: этим истоком точно не являлся язык гигантов.

Виртуозно отыгрывая абсолютную безмятежность и делая вид, будто ни сном ни духом не ведает о слежке, он с легкой непринужденностью завел светскую беседу с Месанйесом. Политесы длились ровно до тех пор, пока генерал не рубанул сплеча, перейдя к оружейным делам:

— Сколько стволов у тебя в наличии?

Клейн растянул губы в мягкой усмешке:

— Вооружить три-четыре тысячи штыков — пара пустяков. Ко всему прочему, завалялась парочка артиллерийских орудий.

Месанйес выдержал глухую, тяжелую паузу и процедил:

— Огласи ценник.

Сыщик, лишь для проформы прикинув в уме, отчеканил:

— За доставку под ключ прямиком в Северную провинцию — пятьдесят тысяч фунтов. Если же отрядишь своих цепных псов вместе со мной забирать товар, а логистику и охрану на обратном пути повесишь на себя — отдам за сорок.

Генерал с секунду поразмыслил и бросил:

— Второй вариант.

— Получаешь задаток, берешь моих людей и чешешь за товаром. Как только арсенал предстанет перед глазами и погрузится в повозки — мои отстегнут остаток.

Выдержав крошечную заминку, он добавил:

— Вот только такого количества лоэнских фунтов у меня не водится.

«Валютные резервы поют романсы…» — Клейн бегло скользнул взглядом по залу и с беспечной, располагающей улыбкой парировал:

— Можешь смело сыпать золотыми монетами. Или даже слитками да слитками покрупнее, я не привередлив.

Месанйес, не разводя лишних расшаркиваний, рубил с армейской прямотой. Он коротко кивнул:

— По рукам. Завтра Хагис с людьми и казной сам тебя отыщет.

«Превосходно. Обожаю ударять по рукам с дельцами, которые не торгуются из-за копеек…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул, но уже в следующую секунду в душу закрался ядовитый червячок сомнения: а не продешевил ли он часом, выкатив столь скромный ценник?

Стоило Дуэйну Дантесу покинуть пределы резиденции, как Месанйес резко вскинул голову. Устремив взор на верхние пролеты лестницы, он обронил:

— Достопочтенный Лука, это и есть тот самый человек, которого вы дожидались?

На ярус выше, прямо над вычурными перилами, из пустоты неспешно соткался силуэт.

Перед взором предстал старец. Его облачала простая белая мантия, щедро расшитая латунными нитями. И пусть волосы были седыми, как снег, они лежали волосок к волоску в безупречной укладке. А серо-зеленые глаза старика таили в себе такую бездонную, непроницаемую глубину, что казались бездной.

Размеренным, лишенным малейшей спешки тоном он отозвался:

— Поручиться не могу. Спору нет, пророчество нашептало мне, что именно здесь и именно в эти дни мои пути пересекутся с тем, кто разрубит гордиев узел моих грядущих бед. Вот только этот визитер выглядит до одури заурядно. Ну, Потусторонний — и что с того? Зацепиться глазу абсолютно не за что.

— Впрочем, прощупать его подлинную, сокрытую изнанку мне не по зубам. Вполне вероятно, что незримой тенью за его спиной высится некто, чей калибр ничуть не уступает моему собственному.

Бросив эти слова, старец неспешно побрел по ступеням вниз. Выдержав паузу в пару секунд, он добавил:

— Я намереваюсь пустить в ход сновидения. Посмотрим, удастся ли выудить из них что-то еще.

— Прикажете обустроить для вас особые покои? — с нескрываемым благоговением осведомился Месанйес.

Лука лишь скупо качнул головой:

— Сгодится и вон та соседняя гостиная. Хм… Идеальный момент для погружения настанет часа через четыре. До той поры сделай милость — не докучай мне.

С этими словами он юркнул в комнату, грузно опустился на диван и тяжело откинулся на спинку. Расслабив натруженные мышцы и смежив веки, старец провалился в звенящее безмолвие.

Лишь когда за окном начали сгущаться сумерки, старец наконец-то по-настоящему погрузился в сон.