Перевернув аркан, он узрел ослепительную россыпь звезд и богиню, изливающую на землю святую воду.

«Звезда»!

Откровенно говоря, эта эстетика совершенно не вязалась с вкусами Леонарда. Но раз уж жребий брошен под всевидящим оком самого господина Шута, препираться было поздно — оставалось лишь сцепить зубы и принять судьбу.

«Ступай. Сходки проходят каждый понедельник ровно в три часа пополудни по времени Баклунда». Окутанный серой мглой владыка небрежно взмахнул рукой, и едва успевший согнуться в поклоне Леонард бесследно растворился под сводами древнего чертога.

Оставшись в одиночестве, «Шут» Клейн издал тихий смешок. Легким движением он разом вскрыл всю оставшуюся колоду.

И на каждом, абсолютно на каждом листе красовалась всё та же ослепительная россыпь звезд.

Все они до единой оказались картами «Звезда»!

Отсмеявшись, Клейн вновь перевел тяжелый взгляд на багровую звезду, символизирующую Леонарда.

Еще перед тем, как затащить поэта в чертоги над серой мглой, он провел скрупулезную разведку. Юноша безошибочно подметил: в недрах тела Леонарда Митчелла таится пульсирующий сгусток света, словно сотканный из мириад кольчатых червей, который наглухо засел в его духовном теле.

Это наблюдение железобетонно подтвердило: Паллес Сороастр находится лишь на начальной стадии паразитирования. Старец еще не подмял под свой контроль ни тело разума, ни астральное и эфирное тела, ни саму физическую плоть Леонарда. А сам Клейн, шагнув на ступень полубога и куда глубже подчинив себе таинственное измерение серого тумана, отныне мог затягивать людей не целиком, цепляя душу как единый монолит, а виртуозно дробить её, избирательно вытаскивая лишь нужные грани.

Именно поэтому сыщик благоразумно решил не трогать духовное тело напарника, выдернув в чертоги над серой мглой исключительно его астральную проекцию. Подобный ювелирный финт позволял не будить лихо, не раздражать Паллеса Сороастра и не утащить Его за компанию в это сокрытое пространство. Разумеется, ангел первой Последовательности из Пути «Мародера» неминуемо почуял, какая именно чертовщина только что стряслась.

К тому же, способность Потусторонних Пути «Ночи» проникать в чужие сновидения зиждется как раз на астральном теле, а значит, подобное разделение ни на йоту не помешало бы Леонарду в полной мере пустить в ход свои таланты в таинственном измерении.

«Искренне уповаю, что ему удастся шаг за шагом сбросить с себя паразитическое ярмо Паллеса Сороастра…» — внезапно, с тяжелым сердцем вздохнул Клейн.

Он втянул бывшего сослуживца в ряды Клуба Таро с одной-единственной целью: подсобить товарищу окрепнуть и дюйм за дюймом выскользнуть из той зловещей тени, что отбрасывает древний старец.

Если этот ангел стези «Мародера» не таит в себе гнилого умысла, Леонард вполне может помочь Ему укрыться от всевидящего ока Амона и вернуть былую мощь. В противном же случае — придется припереть паразита к стенке, вынудив Его подыскать себе другую жертву.

Отведя взгляд, Клейн немного поразмыслил. Сноровисто зашвырнув рецепт эликсира «Заговорщика» — шестой Последовательности Пути «Охотника» — прямиком в светило Даница, он ледяным, безучастным тоном Германа Воробья велел пирату немедля уносить ноги с Южного континента и возвращаться на борт «Золотой Мечты».

…………

«Фасеточные глаза охотничьего черного паука, мозг мантикоры…» — Даниц, всё еще пребывая в легком ступоре от впечатавшихся в память видений, радостно, с бьющим через край предвкушением вскочил на ноги.

Корсар твердо вознамерился сию же минуту отыскать Андерсона Худа, попрощаться и пулей рвануть прочь с этого смертоносного Южного континента.

Оказавшись у дверей номера Сильнейшего Охотника Туманного моря, он лишь легонько постучал костяшками пальцев, как деревянная створка тут же со скрипом распахнулась внутрь.

Этот ублюдок Андерсон даже не удосужился запереться!

Даниц на долю секунды опешил. Торопливо заглянув внутрь, он обомлел: искатель сокровищ, намертво сжимая в руке короткий клинок, примерялся им прямо к собственному животу!

Глава 952

Мир тесен

Даниц едва не подскочил от неожиданности и на чистых инстинктах выпалил:

— Ох, тысяча извинений, не смею мешать…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как пират уже вцепился в дверную ручку и с силой потянул её на себя.

Бах!

Деревянная створка захлопнулась прямо перед его носом, и гулкий стук гуляющим эхом прокатился по коридору.

Лишь в этот момент до Даница наконец-то дошла вся абсурдность ситуации:

'Какого дьявола я сейчас творю?

«И что, во имя всех богов, удумал этот Андерсон?»

Повинуясь первобытному инстинкту, корсар сорвал с левой руки черную перчатку. Сурово сдвинув брови, он с минуту лихорадочно прикидывал варианты, после чего принял железобетонное решение: вернуться в свою каморку, сгрести пожитки и немедля уносить отсюда ноги.

Что же касалось истинных мотивов Андерсона, пускай пирата и разбирало жгучее любопытство, интуиция настойчиво шептала: дело пахнет скверно. Лезть на рожон он совершенно не желал, до смерти боясь угодить в очередной капкан.

«Капитан вечно твердила: к неведомому надлежит относиться с благоговением и трепетом. А значит, надо держаться от греха подальше…» — Даниц только-только вознамерился крутнуться на пятках, как вдруг до его слуха донесся сухой щелчок проворачиваемого замка, и деревянная дверь вновь распахнулась настежь.

На пороге возник Андерсон в небрежно расстегнутой снизу сорочке, сжимая в руке тот самый непроницаемо-черный, лишенный малейшего блеска короткий клинок. Одарив корсара весьма красноречивым, сложным взглядом, он проронил:

— И ты даже не попытаешься меня отговорить?

Даниц звериным чутьем уловил идеальный момент для ответной колкости и тут же ехидно осклабился:

— Хозяин барин, вольному воля.

— Если ты еще не успел накатать завещание, то, сдается мне, я вот-вот сорву баснословный куш!

Искатель сокровищ устало потер щеку:

— Неужто тебе совершенно не любопытно, в какую именно передрягу меня угораздило вляпаться?

Пират смерил собеседника откровенно подозрительным взором:

— Нутром чую: ты опять плетешь какие-то грязные интриги.

Андерсон расплылся в лучезарной улыбке и рассмеялся:

— Расклад таков: не так давно меня взяли в клещи и упекли в саркофаг, до краев залитый диковинным варевом из всяческих материалов и крови. Эта мерзость долгими неделями разъедала мою плоть, пока в итоге не сплелась прямо внутри меня в эдакий гротескный «кокон». И эта дрянь способна служить неодолимой приманкой для мастеров высших эшелонов из Пути «Охотника».

Произнося эти слова, он выразительно ткнул пальцем себя в низ живота.

Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, решительно отказываясь верить своим ушам:

— Впервые в жизни слышу подобную дичь.

— Будь ты бабой, я бы грешным делом решил, что ты на сносях…

Выдержав короткую паузу, корсар продолжил:

— Тот жуткий тип на площади Воскресения… Он примчался сюда именно на зов этого твоего младенца… то есть, «кокона»?

Удостоверившись, что Андерсон утвердительно кивнул, Даниц красноречиво взмахнул руками:

— Выходит, ты только что всерьез собирался вспороть себе брюхо и выковырять эту дрянь наружу?

Искатель сокровищ отозвался с пугающей, ледяной искренностью:

— Истинно так. До смерти боюсь, что это дерьмо пустит здесь корни и угробит мой организм, или того хуже — приманит очередного полубога. Вот и вознамерился вырвать эту занозу с корнем, пока не стало поздно.

Корсар немного поразмыслил и с явным недоумением уточнил:

— И с какой стати ты дал по тормозам?

— Запамятовал набросать завещание и решил взять меня в понятые?

Лицевые мышцы Андерсона предательски дернулись. Выдавив из себя сухой смешок, он бросил:

— А ты хорош. Сдается мне, твой эликсир «Провокатора» уже благополучно усвоился без остатка.

Сменив тон на куда более мрачный, охотник тяжело вздохнул:

— Я тут раскинул мозгами и пришел к железобетонному выводу: вырезать это хирургическим путем попросту немыслимо. Иначе этим ублюдкам не пришлось бы мариновать меня в той зловонной жиже, дожидаясь, пока скверна сама въестся в плоть. Могли бы банально вскрыть меня как консервную банку, засунуть «кокон» внутрь да зашить всё грубыми стежками.

Не дав Даницу и рта раскрыть, он погрузился в глубокие раздумья, добавив:

— У тебя ведь есть каналы связи с Германом Воробьем? Этот отбитый психопат повидал на своем веку немало дичи и обладает колоссальным багажом знаний. Я бы с превеликим удовольствием выпытал у него, как именно разрубают подобные гордиевы узлы.

В последние месяцы Даниц до одури боялся одной-единственной вещи: прослыть верным цепным псом Германа Воробья. А потому на чистых инстинктах пошел в отказ:

— Вздор! С того самого дня, как он покинул борт «Золотой Мечты», наши пути больше ни разу не пересекались!

Уголки губ Андерсона медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:

— Когда ты в прошлый раз строчил Герману Воробью депешу, я как раз стоял подле него и воочию лицезрел его жуткого гонца.

Лицо Даница мгновенно окаменело. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил из себя кривую, натужную ухмылку:

— Так какого дьявола ты сам не призовешь эту тварь из мира духов?

Андерсон вновь поднял руку, почесав горло, и глухо рассмеялся:

— Алгоритм призыва остался для меня тайной за семью печатями.

Интуиция Даница продолжала истошно вопить о скрытом подвохе. Совершенно не желая подписываться под тем фактом, что он денно и нощно наводит мосты с Германом Воробьем, корсар виртуозно сменил русло:

— Раз уж дело пахнет керосином, почему бы не пойти на поклон к нашему капитану? Её познания поистине безграничны, она дотошно препарирует любые тайны и владеет целым арсеналом диковинных оккультных фокусов. Да и подергать за ниточки в Церкви Бога Знаний и Мудрости, выпросив подмогу, ей вполне по силам. Уж она-то наверняка нащупает способ выкорчевать эту скверну из твоего брюха.

— Хе-хе, если гордость не позволяет бить челом лично — так и быть, я замолвлю за тебя словечко.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как ухмылка Андерсона расцвела с неистовой силой, и искатель сокровищ выпалил с пулеметной скоростью:

— По рукам! Так и поступим!

— Пожитки я уже сгреб. Когда снимаемся с якоря?

«…» Даниц впал в глухой ступор на добрых несколько секунд, с тоской осознавая, что этот прохвост Андерсон вновь виртуозно обвел его вокруг пальца.

Вернувшись в свою каморку, корсар залпом допил выдохшееся пиво и сноровисто побросал весь свой нехитрый скарб в саквояж. На столе остался лежать лишь один-единственный высохший лист, испещренный золотистой вязью прожилок.

Это был тот самый заветный маячок, с помощью которого пират навел мосты с людьми генерала Месанйеса — негласного владыки Северной провинции. Повинуясь железобетонному наказу Германа Воробья, Даниц благоразумно оставил эту улику в номере, перепоручив дальнейшую возню тем, кто вступит в игру следом.

…………

В покинутой Даницем гостиничной комнате внезапно, словно по волшебству, вспыхнула свеча. Её пламя с оглушительным гулом взметнулось ввысь, вылепив ревущий багровый столп высотой под два метра.

Из самого сердца этого ревущего огня неспешно вышагнул человеческий силуэт. Безупречный строгий костюм, щегольской шелковый цилиндр, благородная проседь на висках и бездонная, непроницаемая лазурь глаз. Мужчина источал утонченный, зрелый шарм и обладал поистине притягательной статью. Это был не кто иной, как Клейн, вновь облачившийся в личину Дуэйна Дантеса.

Бережно подхватив высохший лист с золотистой вязью, сыщик покинул постоялый двор. Заложив изрядный крюк и благоразумно обогнув оцепленную властями площадь Воскресения, он направился прямиком в самое сердце Кукувы — на площадь Белого Пера.

Именно там возвышалась резиденция генерала Месанйеса, примостившаяся по соседству с монументальным, уходящим вглубь земли храмом бога Смерти.

Будучи живым воплощением истинного лоэнского джентльмена, Дуэйн Дантес смотрелся на этих улицах как белая ворона. Иностранцев в Кукуве было кот наплакал — чужаки если и мелькали, то лишь в окрестностях площади Торжеств, где кучковались дипломатические миссии. Во всех остальных кварталах бурлило море исключительно коренных баламцев.

Их кожа отливала смуглой бронзой, темные волосы вились мелкими кудрями, а черты лица отличались поразительной мягкостью. В глазах большинства выходцев с Северного континента местные жители одного пола различались разве что ростом да комплекцией, в остальном же казались слепленными по одному лекалу.

Эти аборигены — что мужчины, что женщины — питали поголовную слабость к так называемым восточнобаламским самокруткам, где высушенный табачный лист служил оберткой для местных пряных трав. Пробираясь по улицам, Клейн то и дело натыкался взглядом на жителей, праздно дымящих прямо на порогах своих домов.

Ко всему прочему, львиная доля прохожих носила на поясе диковинный фрукт под названием «далава».

Размером эдак с два кулака, этот плод щеголял невероятно толстой кожурой. Стоило лишь проковырять небольшое отверстие и выскрести мякоть, как получалась отличная природная фляга, в которой можно было таскать воду, вино или любые другие напитки.

Судя по наблюдениям сыщика, местные в основном хлестали из них «гуадар» — тот самый напиток насыщенного оранжево-желтого оттенка. Его кисло-сладкий вкус превосходно утолял жажду, спасал от удушающего зноя и мощно бодрил.

«А ведь мне так и не довелось его отведать…» — с легкой досадой проворчал про себя Клейн. Добравшись до резиденции генерала, он обратился к дежурным стражникам, изъявив желание повидать человека по имени Хагис.

Опираясь на его ярко выраженную лоэнскую внешность и безупречный костюм джентльмена, караульные благоразумно не стали чинить препятствий. Один из солдат юркнул внутрь и вскоре вывел к нему молодого мужчину, которому на вид не дашь и тридцати.