— Истинно так, — Фрай едва заметно кивнул. — Признаться честно, я по-прежнему на дух не переношу лишнюю болтовню, вот только должность обязывает.

Леонард понимающе кивнул:

— И давно ты принял пост? Я об этом ни сном ни духом…

— Совсем недавно, — лаконично отрезал Фрай, прежде чем пуститься в разъяснения: — Вскоре после твоего отбытия я вознесся до восьмой Последовательности, став «Могильщиком». А в минувшем месяце благополучно шагнул на ступень «Медиума». Как раз в этот миг прежнего Капитана перевели в другой округ, и кресло досталось мне.

— Что-то ты больно шустро… — Леонард осекся на полуслове, с досадой хлопнув себя по лбу. — Дьявол, вот же дырявая голова. Совсем вылетело из памяти, что Клейн в свое время выложил нам на блюдечке секрет ускоренного переваривания.

Опустив руку, он одарил Фрая ободряющей улыбкой:

— С таким-то темпом у тебя впереди непочатый край времени и море перспектив! Глядишь, однажды и сам примеришь рясу дьякона.

Фрай смерил его коротким, тяжелым взглядом и, отвернувшись, глухо проронил:

— Вряд ли я стану рваться к новым Последовательностям.

— Это еще с какой стати? — Леонард в пару шагов поравнялся с товарищем, не в силах скрыть искреннего изумления.

Фрай устремил взор в потолок. Его голос звучал предельно ровно и тяжело:

— Я желаю остаться здесь.

— И нести свой дозор до самого конца.

Слова словно застряли у Леонарда в горле. Юноша провалился в звенящее, глубокое безмолвие.

Скользнув взглядом по коридорам, он физически ощутил: пускай после реконструкции стены обрели совершенно иной вид, сам дух этого места, его нерушимый, железобетонный стержень остался непоколебим.

Фрай тоже выдержал томительную паузу, после чего отрезал:

— Я отряжу тебе в подмогу двоих.

Бросив эту фразу, он уверенно зашагал в самый конец коридора, а Леонард на чистых инстинктах двинулся следом.

В дальней комнате, чья створка была распахнута настежь, кучковалось несколько Ночных Ястребов. Бойцы увлеченно резались в карты, рубясь в «Борьбу со Злом».

Заслышав приближающиеся шаги Капитана, они мигом побросали карты и вытянулись по струнке.

Леонарду хватило лишь одного мимолетного взгляда, чтобы выхватить из толпы два до боли знакомых лица: обладательницу гладких смоляных волос и изящных бровей Лою, вкупе с седовласой, черноглазой Сикой.

Впрочем, тут же затесалась и парочка совершенно чужих, незнакомых физиономий. А на зеленом сукне пестрели россыпи пенни, сули и брошенные веером карты.

В это самое мгновение юношу вновь захлестнуло щемящее наваждение, а перед глазами предательски поплыла влажная пелена.

…………

Акватория архипелага Ротсид. В тесной, приткнувшейся у крошечной рыбацкой деревушки гавани, в самом брюхе пиратского левиафана «Будущее».

Фрэнк Ли, щеголяющий засученными по локоть рукавами и скрещенными на груди руками, с пугающей, маниакальной сосредоточенностью сверлил взглядом возвышающийся перед ним гриб.

Эта гротескная поганка, если брать в расчет мясистую шляпку, вымахала добрых метр восемьдесят в высоту! На ее кипенно-белой шкуре зловеще алели кровавые пятна, сплетаясь в жуткую пародию на человеческие глаза, нос и перекошенную пасть.

Ко всему прочему, всё ее туловище было сплошь усеяно вздувшимися спорами, из которых хищно выпрастывались толстые, налитые первобытной силой белесые нити грибницы, до боли смахивающие на извивающиеся щупальца.

Фрэнк придирчиво окинул этого исполина с ног до головы, после чего обвел взором свои владения. Деревянные переборки и палуба трюма густо поросли целой колонией самых разношерстных грибов всех мастей и калибров. Довольно хмыкнув, старпом повернулся к застывшему поодаль «Ремесленнику» Шарфу:

— Блестяще! Наш эксперимент наконец-то сделал колоссальный рывок! Эта крошка наделена поистине бешеной тягой к размножению. Правда, от этого у нее просыпается зверский аппетит, требующий бесперебойных поставок свежей чудовищной плоти.

— И что самое главное: стоит лишь бросить эту дрянь на сковородку или в котел, как вся ее паразитическая активность наглухо выжигается, сводя угрозу к нулю.

— Хм, а как тебе букет? Ты же только что снял пробу, верно? Отпрыски этой прелести совершенно непредсказуемы: одни отдают сочной говядиной, другие рыбой, третьи пшеницей, а кое-какие и вовсе до краев налиты парным молоком! Одной такой поганки с лихвой хватит на полноценный завтрак. Сам погляди, наши парни даже к рому охладели, целыми днями пасутся на этих грибных плантациях… А я тут на досуге пораскинул мозгами: когда мотаешься по диким пустошам, таскать на горбу тяжеленные припасы или тратить время на охоту — та еще морока. Вот если бы можно было заставить эти грибы прорастать прямо на собственном теле — до чего же изящно и удобно бы вышло, а?

«Ремесленник» Шарф нынче выглядел еще более иссохшим и изможденным, чем в те дни, когда коптил небо в Байаме. Глаза ввалились в темные глазницы, а взгляд остекленел, напрочь растеряв малейшие искры разума и воли к жизни.

Сквозь этот словесный бред Фрэнка в его голове, судя по всему, вспыхнули какие-то леденящие кровь воспоминания. Тело бедолаги забила крупная дрожь. Обессиленно рухнув на корточки, он широко распахнул пасть и зашелся в диком, выворачивающем наизнанку приступе рвоты.

— Эй, ты в норме? Знаю, попотел ты изрядно, и я от всего сердца признателен тебе за эти деньки, — с обезоруживающей искренностью проворковал Фрэнк, склонившись над «Ремесленником». — Не будь тебя, эти грибочки сроду бы не обзавелись такой животной тягой к размножению! Ко всему прочему, под лучами луны их живучесть взлетает до небес, запуская механизм самоочищения. А это — железобетонный щит против той ядовитой скверны, что они всасывают из монстров. Загвоздка лишь одна: в кромешном, абсолютном мраке луны днем с огнем не сыщешь. Именно этот гордиев узел нам и предстоит разрубить в ближайшее время.

Шарф не проронил ни звука. Опустошив желудок, он резким рывком вскочил на ноги и в слепом отчаянии бросился прочь из трюма. Однако толстые, налитые хтонической мощью белесые щупальца грибницы молниеносно метнулись ему вслед, мертвой хваткой оплели тело и безжалостно втащили беглеца обратно.

— В-верните… Верните мои артефакты! Я сдохну вместе с этой проклятой мерзостью! — истерично, срываясь на визг вопил Шарф, однако его вопли стремительно тонули во мраке, пока мерзкие нити наглухо не залепили ему пасть.

В это самое мгновение где-то на задворках рыбацкой деревни густые, изумрудно-зеленые лозы начали с пугающей скоростью втягиваться в землю, словно время обратилось вспять, заставив их расти в обратную сторону.

Из этих расступающихся зарослей плавно вышагнула «Адмирал Звезд» Катлея. В ее бездонных, темно-пурпурных глазах то и дело вспыхивали леденящие, серебристо-белые искры.

В ее ушах по-прежнему эхом отдавался иллюзорный, сводящий с ума шепот «Скрытого Мудреца», вот только первобытного ужаса он больше не внушал. Былая, невыносимая тяжесть этого голоса исчезла. Теперь, куда бы она ни бросила взгляд, везде маячили мириады блуждающих теней неописуемой формы, клубились тяжелые, похожие на тени занавеси, и физически ощущались незримые, бьющие из ниоткуда взгляды.

В отличие от былых времен, нынче её взору были смутно доступны даже те неведомые, хтонические сущности, что таились по ту сторону этих завес. Она воочию лицезрела, как высоко в небесах плывет целая вереница лун самых диковинных оттенков: кроваво-красных, серебристо-белых, темно-бурых и глубоких, призрачно-синих. И каждое из этих светил до дрожи напоминало исполинский глаз, неотрывно взирающий на бренную землю.

В голове Катлеи тревожно загудело. Девушка поспешно, на чистых инстинктах отвела взгляд, не отваживаясь больше испытывать судьбу.

Ей наконец-то удалось досконально препарировать кровь «Змея Судьбы»! Благополучно завершив ритуал, она обрела искру божественности и перешагнула на четвертую Последовательность Пути «Тайноведа», гордо увенчав себя титулом «Ученого-мистика»!

Впрочем, в памяти свежи были леденящие кровь наставления Её Величества:

Среди всех мастеров четвертой ступени на двадцати двух паранормальных стезях, именно «Ученый-мистик» ходит по самому тонкому, смертоносному льду. Ибо их стезя — это вечное проклятие видеть то, что должно оставаться сокрытым, внимать голосам, не предназначенным для смертных ушей, и тянуть руки к тайнам, прикосновение к которым сулит верную гибель.

А посему, если «Ученый-мистик» желает не сгинуть во цвете лет, ему жизненно необходимо обуздать собственное любопытство, заковав свои порывы и действия в железные кандалы самоконтроля.

Сняв закрепленные на одежде массивные очки, Катлея привычным жестом водрузила их на переносицу. Однако та диковинная, не принадлежащая материальному миру чертовщина, что пестрела перед её взором, даже не подумала испариться.

Девушка скривила губы в кривой усмешке, где поровну сплелись легкая самоирония и глубокое удовлетворение. Ей стало кристально ясно: отныне этот артефакт попросту бессилен наложить печать на её всевидящее око.

Смежив веки на секунду, она вновь распахнула глаза. Теперь её радужки отливали обычным, непроницаемо-черным цветом, напрочь утратив те пугающие, мистические пурпурные и серебристо-белые искры.

Хух… Катлея беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Размеренным, неспешным шагом она направилась в сторону пришвартованного «Будущего», всем своим видом демонстрируя, будто лишь сходила на берег ради праздного променада.

Трубить на каждом углу о своем возвышении до полубожественного ранга пиратка совершенно не собиралась, равно как и рвать жилы, отчаянно силясь занять пустующий престол пятого пиратского Владыки. В её глазах эта новообретенная мощь была железобетонным козырем в рукаве, бесценным щитом в этом пропитанном угрозами мире, светить которым раньше времени было бы верхом безрассудства.

…………

Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы.

Едва наемный экипаж, в котором восседал Эмлин, свернул в этот переулок, как вампир узрел, как на сиденье напротив прямо из пустоты соткался размытый силуэт. Молодой парень с растрепанной шевелюрой, щеголяющий в белой сорочке и черном жилете, источал пугающую ауру, до боли напоминая материализовавшегося мстительного духа.

— Давненько не виделись, мистер Марич, — расплывшись в легкой, ничуть не встревоженной улыбке, произнес Эмлин.

Марич ответил коротким, едва заметным кивком:

— Я лишь заглянул сообщить: с нашей стороны всё готово. Пора переходить к обсуждению деталей грядущей операции.

Глава 1014

Развитие каждого

— Хорошо, — абсолютно спокойно согласился Эмлин.

Марич не проронил больше ни слова. Его силуэт стремительно растаял в воздухе.

Призрак прекрасно понимал: выковать детальный план действий с наскока попросту немыслимо. К тому же Эмлину Уайту первым делом надлежало вернуться и испросить дозволения у верхушки рода Крови. А потому задерживаться он не стал.

«Быть может, именно в этом и кроется мой шанс обрести божественность и вознестись до графа…» — с легкой, предвкушающей улыбкой на губах размышлял Эмлин, провожая взглядом безмолвно растворяющегося «Мстительного духа» Марича.

Сам он еще не успел до конца переварить Потустороннюю характеристику «Багрового Ученого». Стало быть, под шансом стать графом подразумевалось не немедленное возвышение, а лишь клятвенное обещание бесплатного ритуала или же получение рецепта соответствующего эликсира.

Экипаж покатил дальше, вскоре затормозив у самых дверей Церкви Урожая. Эмлин с явным удовольствием окинул взглядом клубящуюся в небесах пепельно-серую мглу. Придерживая шелковый цилиндр, он неспешным, полным достоинства шагом покинул салон и скрылся за храмовыми вратами.

Облачившись в привычную коричневую сутану, вампир вооружился тряпкой и ведерком кристально чистой воды, после чего принялся скрупулезно надраивать подсвечники по обе стороны нефа.

Лишь дождавшись, пока исполинский — и, казалось, ставший еще чуточку выше — отец Утравски завершит свою утреннюю проповедь, юноша наконец-то оторвался от работы и недовольно проворчал:

— С какой стати вы вообще отпустили Оунеса?

— Он просил дозволения потрудиться волонтером лишь на один месяц, — с поистине ангельским, безграничным терпением отозвался отец Утравски. В последнее время Эмлин то и дело донимал его этим вопросом, однако священник ни разу не выказал и капли раздражения.

Воскресив в памяти собственные, куда более суровые злоключения, Эмлин почувствовал острый, жгучий укол несправедливости. Не в силах сдержаться, он возмущенно забормотал:

— Его же силком заставили тут горбатиться! Это не было добровольным душевным порывом! Так с чего бы ему самому диктовать сроки? Он обязан был оттрубить здесь как минимум полгода!

Отец Утравски лишь мягко, добродушно улыбнулся:

— Он проявил себя весьма достойно. Весь этот месяц он в поте лица трудился на благо Церкви: наставлял паству, корпел над переписыванием Священного Писания. Я кристально ясно ощутил, как в нем пробуждается подлинное осознание ценности жизни и благодатной радости урожая.

Лицевые мышцы Эмлина предательски дернулись:

— Неужто он тоже… нет, он что, вот-вот переметнется в стан истовых прихожан Матери-Земли?

— Отнюдь. Да я и в мыслях не держал принуждать его к смене веры, — бархатистым, умиротворяющим басом пояснил отец Утравски. — Я лишь открыл ему суть наших догматов, позволив прочувствовать дыхание жизни в каждой её крупице. Искренне уповаю, что однажды, когда его душа заблудится во мраке, он непременно вспомнит: в этом мире есть тихая гавань для его сердца. Спасительные объятия Матери.

Губы Эмлина судорожно зашевелились, словно он порывался что-то возразить, но в итоге так и не проронил ни звука. Покорно склонив голову, вампир молча вернулся к полировке подсвечников.

…………

Район Джовуд, в одном из ничем не примечательных домов.