«Благодаря парочке её откровений я всё же нащупал способ сотворить ту самую „первозданную тьму“. Весь фокус в том, чтобы пустить в ход амулеты домена Ночи, наделенные властью над сновидениями. Этот отклик исходит от самой „Богини Вечной Ночи“, а значит, безоговорочно вписывается в критерии первозданности. Вдобавок, пройдя сквозь череду изматывающих проб и ошибок, сегодня я наконец-то обуздал искусство медитативной гравировки сакральных символов и благополучно выковал вожделенный артефакт».

Выведя последнюю строчку, Клейн, использующий собственные бедра вместо письменного стола, невольно оторвал перо от бумаги. Подняв руку, он устало помассировал ноющие виски.

Каждое фиаско в ковке неминуемо оборачивалось гибелью очередного «Червя Духа». А уж процесс отсечения этих незримых паразитов каждый раз отзывался в нем такой первобытной, разрывающей на куски агонией, словно его эфирную плоть рвали живьем. На восстановление после такой экзекуции уходила уйма драгоценного времени.

Именно поэтому, дабы не остаться с пустыми руками перед лицом внезапной угрозы, Клейн благоразумно не стал загонять себя до истощения. Отщипнув от силы трех-четырех «Червей Духа», он делал паузу на пару дней, давая телу передышку, и лишь затем возвращался к гравировке. Так, шаг за шагом, спотыкаясь и начиная заново, он всё же сумел досконально постичь это искусство и получить на руки готовый шедевр.

Скользнув взглядом по лежащему неподалеку вытянутому «бриллианту», юноша узрел в его непрестанно преломляющихся гранях сложнейшую, многослойную вязь символов, бесконечным лабиринтом уходящую в пустоту. От этого зрелища слегка кружилась голова, словно он воочию наблюдал за тем, как пишется сама история.

«Окрещу-ка я его амулетом „Вчерашнее эхо“…» — отведя взор от артефакта, Клейн вновь склонился над письмом:

'На побережье вновь обрушился шторм. Обе палаты Парламента Королевства с головой ушли в традиционные, жаркие дебаты над ключевыми законопроектами. Поступь Нового года звучит всё ближе и отчетливее, и от этого на душе становится как-то необъяснимо тревожно.

«Искренне уповаю на то, что вы в кратчайшие сроки восстановите силы и распахнете глаза».

«Ваш навеки преданный ученик, Клейн Моретти».

Отложив ручку и аккуратно свернув пергамент, юноша извлек медный свисток Азика. Легонько дунув в него, он выудил из небытия того самого жуткого, четырехметрового костяного гонца.

Вот только на сей раз посланник высунулся из-под пола лишь наполовину, явив миру одну-единственную голову да костлявую руку. Вся остальная его исполинская туша благополучно торчала этажом ниже.

Благодаря этому нелепому ракурсу тварь казалась на порядок ниже самого Клейна.

«Как-никак, нынче я тоже с горем пополам числюсь в рядах благословенных „Смерти“…» — мысленно хмыкнув, сыщик вложил письмо в костлявые пальцы и проводил взглядом рассыпающегося белым водопадом гонца, с грохотом провалившегося сквозь перекрытия.

Покончив с корреспонденцией, Клейн подхватил с подлокотника дивана свой новоиспеченный амулет «Вчерашнее эхо».

Это была его первая, поистине триумфальная поделка, которую он твердо решил обкатать на собственной шкуре. В конце концов, проложив эту тропу, клепать следующие экземпляры станет сущим пустяком.

Что же касалось фатальных рисков при попытке зачерпнуть мощь у самого себя из прошлого, Клейн загодя раскинул карты над серой мглой. Юноша резонно рассудил: даже если этот фокус ненароком заденет подлинного «Шута» или таинственного владыку «Световых врат», непробиваемый барьер из серого тумана и самого таинственного измерения послужит ему надежным громоотводом.

Вердикт прорицания оказался кристально ясен: абсолютно безопасно.

Вперив тяжелый взгляд в вытянутый, искрящийся бриллиантом талисман, Клейн отбросил последние сомнения. Разомкнув губы, он с силой выплюнул короткое, рубленное слово на древнем гермесе:

— История!

— Именно страх перед тем, что изолированное таинственное измерение наглухо обрубит любые ниточки в прошлое, вынудил его проводить этот эксперимент прямо здесь, в материальной реальности.

Пока хриплое, архаичное эхо заклинания билось о стены комнаты, Клейн щедро влил в амулет «Вчерашнее эхо» свою духовность.

В то же мгновение от кристалла во все стороны брызнули тончайшие, похожие на светящиеся волоски лучи, заливая округу кристально чистым, первозданным сиянием.

Сквозь зыбкую пелену света перед внутренним взором Клейна начали стремительно проноситься видения.

Вот он, бережно обнимая Дейли Симон, кружит с ней в изящном вальсе прямо над бездыханным трупом Инса Зангвилла;

Вот утонченный, источающий зрелый магнетизм Дуэйн Дантес с благородной проседью на висках;

Вот Герман Воробей, придерживая шляпу и оседлав порывы ветра, хищной птицей пикирует на палубу «Черного Тюльпана»;

Вот Шерлок Мориарти, отчаянно барахтающийся в эпицентре обрушившегося с небес апокалиптического метеоритного дождя;

Вот Клейн Моретти в стенах охранного агентства «Терновник», заслышав жуткий плач младенца, призывает спасительный «солнечный свет»;

А вот мертвенно-бледный выпускник университета, намертво приставивший холодное дуло револьвера к собственному виску.

Шагни еще дальше — и калейдоскоп видений обрывался, тонув в бескрайнем, густом море серо-белого тумана.

И вплоть до той самой секунды, пока мощь амулета не иссякла до дна, Клейн так и не смог разглядеть, где же кроется предел этой мглы.

«Как я и предполагал: моё переселение неразрывно связано и с этим туманом, и с таинственными чертогами, и с теми самыми диковинными „Световыми вратами“… Это железобетонно доказывает: в былые времена я благополучно покоился в одном из тех коконов, что гроздьями свисали с врат, болтаясь там одному богу известно сколько веков…» — выковав этот финальный вывод, Клейн остался абсолютно безмятежен. По сравнению с тем леденящим шоком, что накрыл его при первой встрече со «Световыми вратами», сейчас всё воспринималось как давно просчитанная, суровая данность.

«Хух… Что ж, теперь можно смело клепать пару амулетов „Вчерашнее эхо“ и отсылать их Уиллу. Для меня-то эта безделушка — как мертвому припарка… На этой неделе с визитами к нему придется завязать. Если я и дальше буду таскаться к ним домой каждую неделю, исправно пичкая младенца мороженым, это стопроцентно вызовет подозрения. Да их горничные и так уже пялятся на меня как на умалишенного… Ах да, раз уж я обуздал искусство „медитативной гравировки“ сакральных символов, пора бы пустить в расход тех самых „Червей Времени“, наделав из них паранормальных пуль. Леонард ведь обмолвился, что на днях собирается мотнуться в Тинген и попытаться сдоить еще немного мощи из той мутировавшей Священной эмблемы Солнца…» — потерев лоб, сыщик тяжело поднялся с дивана.

— На одной из недавних сходок Клуба Таро Леонард уже успел передать ему четыре диковинных сакральных символа вкупе с магическими печатями, любезно предоставленными Паллесом Сороастром. Весь этот арсенал корнями уходил в Путь «Мародера». Если верить инструкциям, первый знак виртуозно пудрил врагу мозги, заставляя его совершать фатальные, самоубийственные промахи. Второй даровал власть умыкнуть у мишени три последние пущенные в ход паранормальные способности. Третий, прицельно ударив по жертве, безжалостно выпивал из нее львиную долю жизненных сил, ввергая в пучину стремительного, необратимого старения. А четвертый позволял слепить недолговечного «Червя Времени», который неслышной тенью проникал в чужую плоть, позволяя владельцу амулета дергать за ниточки и паразитировать на чужом теле.

Из семи оставшихся в закромах Клейна «Червей Времени» три уже пошли на ковку амулетов «Похититель судеб». Один из них благополучно перекочевал к мисс «Справедливости», а парочку сыщик припрятал для себя. Иными словами, на руках у него болтались еще четыре твари — аккурат по одной на каждый новый эффект. Разумеется, интуиция настойчиво шептала ему, что сотворить безупречный шедевр с первой же попытки выйдет далеко не с каждым.

Что же до двух «Червей Времени», доставшихся Леонарду: один, повинуясь наставлениям «Мира» Германа Воробья, был перекован в «Похитителя судеб» через мольбу, вознесенную господину Шуту. А второго поэт, не без помощи всё того же Паллеса Сороастра, превратил в амулет «Паразитирования».

Провозившись до самых сумерек, Клейн выдал на-гора пять триумфов и одно фиаско. Его арсенал пополнился двумя амулетами «Вчерашнего эха», одной «Пулей Паразитирования», одной «Пулей Обмана» и одной «Пулей Лишения».

Единственной осечкой стала та самая «Пуля Старения». Судя по всему, тех жалких крох мощи таинственного измерения над серой мглой, что он был способен зачерпнуть на данный момент, банально не хватило для столь сокрушительного эффекта.

Окинув взглядом три пугающе похожие друг на друга, мерцающие прозрачным и полупрозрачным отливом пули, Клейн с облегчением выдохнул. Выудив револьвер «Похоронный звон», он сноровисто загнал их в каморы барабана — туда, где уже дожидались своего часа три самодельные «Пули Укрощения духов».

Педантично зачистив алтарь и покинув спальню, юноша спустился на второй этаж. Заглянув в обеденную залу, он обратился к застывшему по стойке смирно мажордому Вальтеру:

— Можете смело рассылать приглашения на грядущую загородную охоту. Строго по утвержденным спискам.

— Будет исполнено, сэр, — Вальтер, как и подобает истинному профессионалу, был загодя готов к этому приказу, сохранив на лице ледяную, торжественную невозмутимость.

…………

Город Тинген. Улица Зутланд, дом 36.

Леонард неспешно сошел с подножки кареты. Смерив поднятое из руин, отстроенное заново здание тяжелым, до краев пропитанным горечью взглядом, поэт словно прирос к брусчатке, напрочь позабыв сделать шаг вперед.

Глава 1013

Развитие каждого

В былые времена первый этаж дома номер 36 по улице Зутланд покрывал слой штукатурки, а два окна каждого верхнего яруса сливались воедино благодаря глухим эркерным изгибам. Подобный архитектурный стиль, характерный для рубежа 1300-х годов Пятой Эпохи, увы, отнюдь не способствовал хорошему освещению, отчего помещения вечно тонули в полумраке.

Однако после реконструкции здание преобразилось: первый этаж обзавелся уютным крыльцом, по бокам которого вытянулись высокие, в два этажа, эркерные окна. Их рамы теперь щеголяли изящными простенками и резными капителями, подпирающими тонкие каменные балки, а поверх эркеров возвышался парапет, плавно переходящий в третий ярус.

Именно такой трехэтажный фасон вошел в столичную моду лишь в последние годы.

На долю секунды Леонарда охватило странное, зыбкое наваждение, будто он сбился с пути и забрел совершенно не туда.

Остолбенев на добрый десяток секунд, он наконец поудобнее перехватил инкрустированную серебристым металлом трость и уверенно переступил порог тридцать шестого дома. Поднявшись по ступеням и свернув за угол, юноша уперся взглядом в массивную черную дверь с вертикальной вывеской:

«Охранное предприятие „Черный Терновник“»

Лишь здесь, в окружении до боли знакомых примет, его накатившая оторопь развеялась. Прибавив шагу, он толкнул полуприкрытую створку.

Каштанововолосая девушка, до этого наглухо отгородившаяся от мира поставленным на стол свежим выпуском «Честного вестника Тингена», услышала откровенный, ничем не приглушенный стук шагов. Слегка опустив газету, она явила взору чистый лоб, светло-карие глаза и весьма миловидное личико.

— Добрый день, Розанна, — с едва уловимой заминкой произнес Леонард.

На лице Розанны тут же вспыхнул искренний восторг, который, впрочем, в мгновение ока сменился свинцовой суровостью. Девушка ответила с пугающей, ледяной холодностью:

— Добрый день.

— Поздравляю с тем, что тебе удалось отомстить за Капитана, Клейна и остальных.

Леонард лишь беспомощно приоткрыл рот, решительно не зная, как выкрутиться из этого щекотливого положения. Юноша даже не мог прибегнуть к спасительному жесту и в смущении поправить шляпу, поскольку с давних пор на дух не переносил головные уборы.

Выдавив из себя напряженную улыбку и коротко кивнув, он в звенящей тишине прошел мимо Розанны, намереваясь юркнуть в дверь, ведущую во внутренние покои.

Но стоило ему лишь занести ногу над порогом рабочей зоны, как в спину ударил тихий, едва различимый девичий шепот:

— Постарайся выжить…

Шаг Леонарда едва заметно дрогнул, и он ответил тяжелым, полным решимости кивком.

Очутившись по ту сторону перегородки, его взгляд моментально прикипел к фигуре Фрая, неподвижно застывшего у дверей капитанского кабинета.

Этот «Сборщик трупов» ни на йоту не изменился: всё та же мертвенная, давно не видевшая солнца бледность, смоляные волосы, бездонная синева глаз, прямой нос и тонкие бескровные губы. Весь его облик источал леденящий, непроницаемый могильный мрак.

Леонард несколько секунд в упор разглядывал бывшего сослуживца, после чего с шумом выдохнул и, нацепив на лицо свою фирменную, беспечную ухмылку, произнес:

— Давненько не виделись.

— Добрый день. И впрямь, давненько, — Фрай невозмутимо указал на капитанский кабинет. — Твоя телеграмма получена, суть просьбы мне кристально ясна. Я выделю двоих бойцов тебе в подмогу, но сперва будь добр оформить запрос на Запечатанный артефакт по всей форме.

Леонард ошарашенно хохотнул:

— Так ты теперь за Капитана? Погляжу, былая немота куда-то улетучилась…

По правде говоря, Леонард уже давно усвоил эликсир «Усмирителя душ» без остатка и был всецело готов к прорыву на пятую Последовательность, к рангу «Шамана духов». Однако, снедаемый дерзким замыслом сдоить паранормальную мощь с той самой капли крови «Вечного Пылающего Солнца», он благоразумно придержал язык за зубами. Юноша продолжал исправно нести вахту, умиротворяя неупокоенных призраков в окрестностях Баклунда, покуда наконец не выгрыз себе идеальный шанс нагрянуть в Тинген.