— После его гибели во дворце Белого Клена инквизиторы Церкви Вечного Пылающего Солнца вкупе с посланниками Бога Пара и Машин перерыли всё и стерли в порошок восемь таких усыпальниц. Вот только девятая так и сгинула без следа, ни одна живая душа не ведает, где она сокрыта.

— Увенчайся его план успехом и стань он «Темным Императором», он бы неминуемо восстал из этого склепа. А если всё обернулось крахом… смею надеяться, эта гробница всё равно таит в себе шанс на воскрешение…

Чем дальше, тем тише становилась её речь, под конец и вовсе растаяв в призрачном, едва различимом шепоте.

«А твоя уверенность отнюдь не железобетонная… Скорее, отчаянная мольба и слепая надежда…» — Клейн, внимая этим словам, невольно проникся щемящей тоской.

Внезапно в его памяти ослепительной вспышкой воскресло недавнее откровение «Короля Пяти Морей» Наста:

Император Рассел питал слабость к тому, чтобы застывать у определенных панорамных окон, устремляя тяжелый взор на запад.

А из самих дневников сыщик доподлинно знал: там, в недрах Туманного моря, к западу от Интиса, монарх наткнулся на врата в Бездну и первобытный остров, чья пугающая аномальность манила его к дотошным исследованиям.

«Неужто… великий Рассел воздвиг свою последнюю, сокрытую гробницу прямо в Бездне, или же на том самом затерянном клочке суши?» Юноша погрузился в секундные раздумья, после чего едва заметно изогнул губы в усмешке:

— Вы, погляжу, знаете Путь «Темного Императора» как свои пять пальцев.

Его грызли подозрения, что Рассел, подкинув Карту «Темного Императора» в качестве книжной закладки и запечатав ее древнефсакским именем Бернадетт, отчасти спал и видел, как бы передать дочери секреты этого ритуала. Впрочем, судя по всему, девушка уже успела выудить эти знания по иным каналам.

Губы «Королевы Мистики», не скрытые вуалью, изогнулись в едва уловимой полуулыбке:

— Я рою землю носом в этом деле уже добрую сотню лет. И ради того, чтобы докопаться до мельчайших деталей, мне пришлось вынести чудовищное вливание знаний от самого «Скрытого Мудреца».

— Бросается в глаза, что ты, равно как и стоящий за твоей спиной господин Шут, тоже чертовски глубоко погружены в эту тему… Меня давно гложет любопытство: с какой стати вы так маниакально интересуетесь его судьбой?

«Судя по раскладам, если мериться поколениями, тебе впору величать меня дядюшкой… Как-никак, мы с великим императором, весьма вероятно, годами болтались бок о бок в качестве „соседей по коконам“…» — виртуозно разрядив этой язвительной мыслью скопившуюся свинцовую тяжесть в душе, Клейн абсолютно ровным, безучастным голосом ответил:

— Ты вольна переадресовать этот вопрос самому господину Шуту.

Сливать ей прямо сейчас наводку о том, что девятая усыпальница почти стопроцентно запрятана в недрах Туманного моря — на том самом острове или в Бездне, — он благоразумно не стал. Подобные откровения куда органичнее и величественнее прозвучали бы из уст самого Шута.

«Королева Мистики» ничуть не удивилась такой отповеди Германа Воробья. Отведя взор, она устремила тяжелый взгляд на запад, сквозь немыслимые расстояния, пытаясь разглядеть некую сокрытую точку.

И пускай её глаза прятались за вуалью, Клейн инстинктивно чуял: сейчас эта леди созерцает край своего безмятежного детства. Ищет ту самую тихую гавань для души и разума, ту потерянную родину, куда ей уже никогда не суждено вернуться.

В это мимолетное мгновение среди изумрудных лоз и непроницаемого мрака ночи, словно выдержанное вино, забродили тончайшие эмоции и бережно запрятанные на дне сердца грезы.

Спустя жалкие пару секунд «Королева Мистики» вынырнула из оцепенения и мягко произнесла:

— Как только я улажу все неотложные дела в Баклунде, передам Катлее несколько страниц дневника, дабы она испросила ответ на этот вопрос от моего имени.

— И что мешает сделать это уже на следующей неделе? — не стал скрывать искреннего недоумения Клейн.

Бернадетт отозвалась с ледяным спокойствием:

— Интуиция твердит, что ответ неминуемо ударит по моему душевному равновесию. А малейшая брешь в концентрации обернется для меня фатальным фиаско.

«Душевный раздрай сулит провал? Что это за авантюра, требующая столь ювелирной, параноидальной выдержки? Лобовое столкновение с полубогом из домена разума? Или же, сбросив часть внутренних оков, она изготовилась к штурму ангельского престола?» — Клейн глубокомысленно кивнул, благоразумно воздержавшись от расспросов.

Как-никак, это касалось сокровенных тайн собеседницы, лезть в которые без крайней нужды было бы верхом бестактности.

«Королева Мистики» плавно сменила русло беседы:

— В тот день, когда он корпел над одной из этих страниц, я сидела прямо напротив. Сгорала от желания выпытать, как расшифровываются и пишутся эти диковинные символы. Он наотрез отказался, лишь ласково взъерошил мне волосы… А ведь я к тому моменту уже достигла совершеннолетия…

— Мне было кристально ясно видно: выводя те строки, он разрывался между глухой тревогой, нерешительностью и первобытным страхом. А под занавес бросил мне одну фразу: если пророчество Заратула сбудется, и я действительно выбьюсь в птицы высокого полета в этом сокрытом мире, я обязана намертво вбить себе в память одно правило. Берегись «Зрителей».

«Берегись „Зрителей“…» — Клейн бессознательно прокрутил в уме это леденящее предостережение Рассела.

Он ни на йоту не сомневался: великий монарх имел в виду отнюдь не всех адептов этой стези скопом. Это был прозрачный намек на конкретную, пугающую сущность, или же на некое фатальное событие, а то и на дикий симбиоз того и другого.

Ведь император Рассел сам числился в рядах той самой древней, глубоко законспирированной ложи… А у ее руля стоял не кто иной, как… У Клейна нервно дернулось веко. Юноша титаническим усилием воли обрубил ход мыслей, до смерти боясь, что всевидящее око той сущности уловит даже беззвучный шепот его разума.

— Вполне вероятно, что на страницах того дневника кроются исчерпывающие ответы, — вскользь бросил он, отчаянно уповая поскорее наложить лапы на эти записи.

— Я знаю, — коротко кивнула Бернадетт.

Не став мусолить эту скользкую тему, она выдержала двухсекундную паузу и произнесла:

— От лица Катлеи передаю тебе и господину Шуту безмерную благодарность. Раздобыть кровь «Змея Судьбы» — это поистине колоссальный прорыв для ее грядущего возвышения.

— И пускай для таинства «Ученого-мистика» сгодится кровь мифического существа из любого домена, стезя «Судьбы» — это безоговорочно идеальный вариант. Этот козырь неминуемо сыграет ей на руку, изрядно сгладив острые углы при грядущем скачке на третью Последовательность.

— С какой стати? — с искренней жаждой знаний выпытывал Клейн.

В конце концов, даже благословенному не по чину ведать обо всем на свете — подобное всезнание не по зубам и истинным богам!

Взгляд Бернадетт слегка затуманился, устремившись в пустоту:

— Если препарировать суть, то «раскрытие тайн рока» — это не что иное, как «пророчество». А третья ступень Пути «Тайноведа» гордо носит титул «Мастера Пророчеств». И именно в этом кроется подлинная причина моего визита в Баклунд.

«Ради какого-то предсказания?» — Клейн, на которого снизошло кристально ясное озарение, проронил:

— Сдается мне, талантами к прорицанию так или иначе наделена львиная доля Путей.

Губы «Королевы Мистики» едва заметно изогнулись в усмешке. Издав тихий, исполненный легкой горечи вздох, она произнесла:

— В седую древность многие паранормальные твари грешным делом полагали, что, слив воедино схожие таланты, можно совершить качественный скачок и прорваться на новую ступень. Итог оказался плачевен: все они до единой сорвались в бездну безумия и потери контроля. Лишь когда на свет божий появилась первая «Скрижаль Богохульства», всё сущее наконец-то осознало истину. Подлинный ключ к паранормальной стезе кроется в балансе. В том самом хрупком, смертоносном равновесии, что сродни скольжению по самому краю зияющей пропасти.

«Выходит, таланты одного домена намеренно раздроблены и раскиданы по нескольким Путям? Причем львиная доля оседает на главной стезе, а смежным достаются лишь разделенные остатки? Хм, а живым антипримером служит тот самый „Король Севера“ Улисс из „Дневника путешествий Гросселя“…» — Клейн с головой ушел в эти размышления, благоразумно воздержавшись от лишних расспросов.

Спустя пару томительных минут «Королева Мистики» Бернадетт сама разорвала повисшую звенящую тишину:

— Раз уж иных вопросов не предвидится, предлагаю на сегодня поставить точку.

Выдержав короткую паузу, Клейн кивнул:

— Добро. Случись какая нужда, вы всегда вольны навести со мной мосты через «Адмирала Звезд».

Бернадетт едва заметно кивнула. Её изящный силуэт вмиг налился прозрачностью, осыпавшись целым роем иллюзорных мыльных пузырей.

Пузыри легко разлетелись во все стороны, растаяв в мгновение ока. Изумрудные лозы гороха тут же стремительно сжались, бесследно испарившись в густом ночном мраке.

Клейн, словно подхваченный незримой, бережной дланью, плавно и невесомо опустился прямо на каменную твердь Баклундского моста.

Прижав ладонью шелковый цилиндр, юноша обвел округу долгим взглядом. По обоим берегам плотной стеной высились дома, сочащиеся сквозь мрак редкими, тускло-желтыми огнями окон. Под несмолкающий, мерный рокот бушующей реки и густую пелену ночи весь этот пейзаж дышал умиротворением, тишиной, домашним теплом и первозданным покоем.

«Искренне уповаю, что эта идиллия не разлетится вдребезги…» — с тяжелым, щемящим вздохом проронил Клейн. Его фигура стремительно налилась прозрачностью, поблекла и растаяла в небытии без малейшего следа.

Глава 1012

Один день в сентябре

'Глубокоуважаемый мистер Азик!

'С приходом сентября температура в Баклунде падает с каждым днем. В последнее время на улицах всё чаще можно встретить стариков, кутающих руки в теплые перчатки.

'Как и в минувшем году, город начала затягивать густая пелена тумана. Подобная непогода наведывается к нам день-два в неделю, а то и чаще. Кристально ясно, что очистить атмосферу от смога за пару лет попросту немыслимо — этот процесс растянется как минимум на целую пятилетку. Однако есть и повод для радости: тот самый едкий, удушливый запах в воздухе почти сошел на нет. Мой приятель из рода Крови, к слову, остался от таких перемен в полнейшем восторге.

'Еще одна отрадная метаморфоза: всё больше студентов, почтальонов и мастеровых пересаживаются на велосипеды. Вереницы конных экипажей на улицах заметно поредели. А значит, лошадиный навоз и его неповторимое амбре наконец-то сложили с себя полномочия главных диктаторов баклундского воздуха. Разумеется, экипажи всё еще занимают свою нишу — вы же знаете, эти чопорные, кичащиеся своим статусом леди и джентльмены ни за что не поступятся собственным достоинством. Впрочем, я подметил, что подрастающее поколение в их семьях уже вовсю приглядывается к двухколесным машинам.

'Всё это время я вел жизнь самого заурядного обывателя. Пару раз в неделю обиваю пороги собора Святого Самуила и штаб-квартиры «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», вношу посильную лепту в их дела и щедро отстегиваю наличность. В часы досуга заглядываю на ипподром, наслаждаюсь театральными постановками и симфоническими концертами, перекидываюсь в картишки в элитных клубах, играю в гольф, а по выходным закатываю собственные или посещаю чужие банкеты, балы и светские салоны.

'Ах да, совсем вылетело из головы: я приобрел загородное поместье. В былые времена оно числилось в активах семейства герцога Негана и носит имя «Мэйго». К нему прилагаются отменные виноградники, собственная винодельня, а также необъятные леса и пахотные земли — хоть урожай собирай, хоть дичь стреляй. Главный особняк выстроен в форме каре с одним отсутствующим крылом, насчитывает четыре этажа и целую прорву комнат. Как-то раз я решил бесцельно побродить по нему и, даже не выходя за пределы вестибюля, намотал добрый десяток тысяч шагов. Убранство там тоже под стать: повсюду громоздятся статуи, стены увешаны картинами, а от изысканной отделки и роскошных сервизов так и веет дворцовым великолепием.

'Возможно, я слегка сгущаю краски — в конце концов, настоящих дворцов мне воочию лицезреть не доводилось. Да и поместье это у меня первое. В памяти то и дело всплывают тингенские времена, когда мы с братом и сестрой ютились в крошечной съемной двушке, засыпая под въедливый запах жженого угля.

'Эту жемчужину мне сосватал генерал-майор Кьюнас Кольг. Обошлась она мне в баснословные двадцать тысяч золотых фунтов. Впрочем, за мои финансы можете не тревожиться: на Южном континенте я сорвал поистине солидный куш, да еще и сбыл с рук парочку мистических диковинок. Нынче в моих закромах пылятся свыше семнадцати тысяч фунтов ассигнациями, золотые слитки на пятнадцать тысяч, не считая целой россыпи соверенов, сулей и пенсов.

'Поместьем Мэйго я остался всецело доволен. Бразды правления им я уже передал своему бывшему личному камердинеру Ричардсону — отныне он там за главного управляющего. На дворе уже осень, и в ближайшее время я намерен созвать туда гостей, дабы скоротать приятный уик-энд. Искренне уповаю, что Ричардсон не ударит в грязь лицом и подготовит всё в лучшем виде.

'Изнанка баклундского мира мистики пока пребывает в затишье. Дай-то бог, чтобы так всё и оставалось.

'Та самая «волшебная стекляшка», о которой я обмолвился в прошлых письмах, благополучно пришла в норму. Вот только после рандеву с Амоном она, похоже, обзавелась тяжелейшей душевной травмой. Стоит лишь краем слова задеть ту чертовщину в вопросе, как зеркало в панике меняет цвет букв, несет откровенную околесицу и начинает слёзно, раз за разом вымаливать у меня похвалу.

'Её взгляды на побег от Церкви Пара тоже претерпели разительные метаморфозы. Теперь артефакт твердо вознамерился задержаться в их хранилищах подольше, резонно рассудив, что под церковным крылом куда безопаснее. Эта дрянь даже спит и видит, как бы продемонстрировать свою смертоносность и выбить себе статус запечатанного артефакта «первого» класса. Положа руку на сердце, полёты её логики не перестают меня изумлять.