— Как раз вовремя. Давненько мы не собирались за послеобеденным чаем всей семьей.

— Истинно так, — в один голос, синхронно отозвались парламентарий Махт и леди Лиана. Супруги тихо рассмеялись, а на их губах застыла та самая легкая, призрачная усмешка.

…………

Улица Пинстер, дом 7. Леонард, только-только вернувшийся с площади Святого Сирлана, с размаху рухнул в мягкие объятия дивана и вальяжно закинул ноги прямо на чайный столик.

Тот факт, что ему до сих пор не прилетело ни единой экстренной «сводки», служил железобетонным доказательством: карательная операция увенчалась безоговорочным триумфом, и теперь он с полным правом мог предвкушать свою долю сочных трофеев.

— Старик, ты ведь заикался, что тот кровосос-виконт обвешан мистическими артефактами с ног до головы? Не просветишь в деталях, чем именно он был богат? — понизив голос до глухого шепота, со жгучим любопытством закинул удочку Леонард.

В глубине его разума Паллес Сороастр лишь пренебрежительно фыркнул:

— Подобный низкоранговый хлам совершенно не стоит того, чтобы я спускал свою драгоценную мощь на дотошное сканирование.

Леонард уже было открыл рот для очередного расспроса, как вдруг всё перед глазами резко поплыло. Его взору предстала бескрайняя, клубящаяся серо-белая мгла, в недрах которой маячил размытый силуэт Германа Воробья. Вслед за этим до слуха донеслось многократно наслаивающееся эхо молитвы:

«…Амон явил Себя. Он объявился в особняке номер тридцать девять по улице Бёклунд, вот только клон там всего один…»

Амон объявился⁈ И так молниеносно⁈ Леонард, только что млевший в лучах блаженной неги, пулей сдернул ноги со стола и вытянулся по струнке. Его нервы мигом сжались в тугую, звенящую пружину — напряжение взлетело до таких небес, что затмило даже мандраж перед недавней кровавой баней.

Не теряя ни доли секунды, он слово в слово ретранслировал послание Клейна старику Паллесу Сороастру, после чего выпалил:

— … Старик, и как нам теперь прикажешь действовать? Начинаем операцию? Вот только там объявился всего-навсего один-единственный клон Амона!

Паллес Сороастр погрузился в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего изрек:

— Раз уж Амон прислал лишь одного-единственного двойника, стало быть, Он вынашивает какие-то иные, коварные замыслы. Вот только это уже совершенно неважно.

— В Четвертую Эпоху ходила одна занятная поговорка: «Выпущенную стрелу не вернуть». Раз уж маховик запущен, отступать некуда. Вздумай мы тянуть резину и дальше, Амон непременно пустит свои щупальца во всех обитателей этого квартала, и тогда Он гарантированно, без малейших проблем раскусит истинную суть Дуэйна Дантеса.

…………

Клейн тем временем благополучно низвергся обратно в материальную реальность и переступил порог ванной комнаты.

Юноша уже во всеоружии изготовился к грядущей мясорубке: его левую кисть туго облегал «Ползучий голод», а правая намертво стискивала диковинную эмблему, искусно вырезанную из черного самоцвета.

Затем кукловод потянулся к «нитям духовного тела», намереваясь дернуть за путы своей марионетки — «Победителя» Энъюни. Сыщик вознамерился заставить болванчика, уже принявшего облик Германа Воробья, звонко щелкнуть пальцами и, пустив в ход «Огненный скачок», ворваться прямиком в резиденцию парламентария Махта, особняк номер тридцать девять.

«Нити духовного тела» в то же мгновение транслировали непреклонную волю Клейна. Увы, этот приказ словно канул в лету, уподобившись брошенному в бездонный океан камню — кукла не выдала ни малейшей реакции.

Он в одночасье напрочь лишился связи со своей марионеткой!

«Какого дьявола…» — у Клейна предательски дернулось веко. И в этот самый миг массивная створка главной спальни с протяжным скрипом распахнулась.

На пороге стоял не кто иной, как «Победитель» Энъюни.

Этот молодой метис, в чьих жилах текла кровь выходцев из Лоэна и Балама, вальяжно толкнул дверь и неспешным, размеренным шагом переступил порог. Причем двигался он абсолютно самостоятельно, напрочь игнорируя волю своего кукловода.

Запустив руку в карман одежды, парень небрежно выудил оттуда вырезанный из кристалла монокль. Сноровисто протерев стеклышко манжетой, он с нарочитой, пугающей неспешностью водрузил его прямо в правую глазницу.

Следом он устремил пронзительный взгляд на Дуэйна Дантеса, а уголки его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, сложившись в зловещую ухмылку:

— Попался.

Воздух в спальне мгновенно налился леденящим свинцом, атмосфера наглухо оледенела. Издевательски поправив монокль, «Победитель» Энъюни, ничуть не заботясь о реакции хозяина, вальяжно продолжил вещать:

— В судьбе Флоры Якоб зияла целая прорва вопиющих аномалий. И самый жирный след тянулся именно к этой улице. Признаться честно, всё это показалось мне до смерти забавным. Пришлось убить изрядное количество времени, дабы скрупулезно распутать этот клубок и докопаться до первоисточника, оттого-то я и заставил тебя так долго томиться в ожидании.

— Та самая стекляшка мне отнюдь не чужая. Вот только человека, способного столь играючи помыкать ею, заставляя расстилаться в таком подобострастии, мне отродясь встречать не доводилось. Воистину, поразительное, захватывающее зрелище. Быть может, мне стоит без лишнего шума умыкнуть твою судьбу, дабы воочию узреть, ради чего оно так перед тобой выслуживается? Ах да, готов биться об заклад: ты и сам ни сном ни духом не ведаешь о его истинных корнях. А ведь происхождение у этой побрякушки ох какое непростое…

Глава 1005

Четвертая часть

Облаченный в личину «Победителя» Энъюни и щеголяющий моноклем Амон совершенно не походил на коварного лазутчика или безжалостного убийцу. Напротив, Он вел себя как учтивый гость, с бьющим через край, искренним упоением живописуя свои заблаговременные приготовления и подлинную подноготную «волшебного зеркала» Арродеса.

Внезапно Его тирада оборвалась на полуслове. Сидящий напротив Дуэйн Дантес в мгновение ока съежился, обернувшись серой, перепачканной в грязи крысой.

Грызун резво вскинул правую переднюю лапку, поправив воображаемый монокль на глазнице.

В эту же самую долю секунды в саду особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, прямо посреди кустов цветущих роз, соткался из пустоты силуэт Германа Воробья — худощавого юноши с резкими чертами лица, смоляными волосами и карими глазами.

Буквально мгновение назад Амон, виртуозно заговаривая зубы пленительной беседой, исподтишка отпочковал от себя «Червя Времени». Бестия отчаянно силилась просочиться в подлинное тело Клейна, дабы завершить паразитирование. Хвала небесам, сыщик, чьи нервы были натянуты как стальные струны, безошибочно считал угрозу по едва уловимой ряби на «нитях духовного тела». В самый критический, переломный миг он молниеносно поменялся местами со спешно слепленной марионеткой!

Абсолютно бесшумной тенью Амон, всё так же в облике молодого метиса, вновь материализовался прямо перед носом у Клейна.

А за Его спиной с высоты третьего этажа плавно спикировал прозрачный червячок о двенадцати кольцах, благополучно юркнув обратно в плоть хозяина.

И в это самое время весь сад словно сошел с ума. Из-под земли полезли дождевые черви, из древесной коры посыпались жуки, а из густых теней брызнули крысы. Эта разношерстная, живая масса либо плотным кольцом стягивалась к месту дуэли Германа Воробья и Амона, либо же в панике уносила ноги подальше.

Вся эта показная, ангельская терпеливость Клейна к речам Амона преследовала одну-единственную, прагматичную цель: выиграть драгоценные секунды для лепки марионеток!

В конце концов, «Маг причуд» без кукол в рукаве — что солдат без винтовки!

Амон и не думал пороть горячку и бросаться в лобовую атаку. Изящно поправив зажатый в глубокой глазнице монокль и скользнув взглядом по сторонам, Он с лукавой усмешкой на губах произнес:

— Твои собственные повадки с потрохами выдают все твои уязвимости. Для наставника, собаку съевшего в искусстве обмана, того спектакля, что ты только что разыграл, с лихвой хватит, чтобы намертво вцепиться в твое больное место.

— Балансируя на самом краю гибельной пропасти, ты пустил в расход лишь крыс, букашек, птиц да дождевых червей. Ты даже не помыслил обратить в марионеток тех мажордомов, горничных и лакеев, что ютятся в доме. И о чем же это вопит? О том, что твой моральный компас всё еще не сбит. Ты по-прежнему мнишь себя человеком и на дух не переносишь идею причинять вред безвинным.

— Нащупав этот рычаг, я могу играючи довести тебя до полного нервного срыва, даже если мой аватар уступает тебе в мощи. Заставлю умолять о смерти, но так и не дарую её.

— Ах да, чуть не забыл: можешь смело сворачивать свои потуги исподтишка накинуть удавку на мои «нити духовного тела». Видишь ли, те путы, за которые ты дергаешь — краденые. И принадлежат они твоему мажордому, твоей горничной и твоему кучеру. Продолжишь в том же духе, и, боюсь, тебя сожрет невыносимая, жгучая совесть.

Умыкнуть можно даже «нити духовного тела»⁈ Нет, это больше смахивает на виртуозное перенаправление угрозы… Лицо Клейна едва заметно дрогнуло, и он благоразумно оборвал контроль над нитями Амона.

Вся его былая выдержка и готовность внимать чужому трепу зиждились на тайной надежде: шаг за шагом, исподволь обратить аватар Амона в свою собственную куклу.

Положа руку на сердце, для подлинного «Мага причуд» подобная вязкая, затяжная битва с тайным перетягиванием каната должна была стать идеальным, излюбленным сценарием. Увы, на сей раз фортуна столкнула его с «Богохульником» Амоном — монстром, восседающим на самой вершине Пути «Мародера». И пускай перед ним стоял лишь один из Его многочисленных клонов, даже этот огрызок мощи лишал сыщика малейшего пространства для маневра.

«В глубине души Клейн грешным делом подозревал, что вся эта тирада Амона — лишь очередной виртуозный блеф. Вот только раскусить фальшь он был не в силах, а бросаться вслепую в эту рулетку попросту не отваживался.»

Именно в такие тупиковые моменты на сцену и должен выходить «Зритель»!

— Столько слов, и всё впустую? Ты ведь распинаешься явно не ради того, чтобы выкроить шанс на паразитирование. Уж тебе ли не знать, что взять на абордаж «Мага причуд», чей взор безошибочно читает «нити духовного тела», не нанеся ему предварительно сокрушительного удара, практически немыслимо, — Герман Воробей неотрывно сверлил Амона взглядом, внезапно разрубив тишину своим ледяным, безучастным голосом.

Амон лишь раскатисто, добродушно усмехнулся:

— Наконец-то до тебя дошло.

— Ты умыкаешь мою судьбу? — Клейн вновь молниеносно поменялся местами с очередной марионеткой, заставив свой подлинный силуэт калейдоскопом вспыхивать и гаснуть в самых разных уголках сада.

— Отнюдь, — Амон отрицательно покачал головой. Лениво сунув руки в карманы брюк, Он с вальяжной улыбкой продолжил: — Это «волшебное зеркало» Арродес так угодливо расстилается перед тобой и беспрекословно исполняет твои капризы. Это кристально ясно вопит о том, что ты — фигура куда более высокого полета, нежели мне казалось поначалу. В конце концов, я не какой-то там отбитый на голову рубака из Пути «Тирана», чтобы вслепую, напролом воровать чужую участь. Хе-хе, интуиция настойчиво шепчет мне: вздумай я напрямую влезть в твою шкуру, как всё мигом пойдет по совершенно нежеланному, скверному для меня сценарию.

— С какой стати ты вообще решил, что Арродес бьет передо мной поклоны? В судьбе Флоры Якоб подобных откровений отродясь не водилось, — Клейн в личине Германа Воробья с легким шелестом возник прямо на ветвях дерева.

Мириады его кукол всё так же безостановочно, хаотично тасовали свои координаты.

Амон неспешно выудил руку из кармана и задумчиво потер подбородок:

— Разве я только что не обмолвился? Пришлось убить изрядное количество времени, дабы скрупулезно распутать этот клубок и докопаться до первоисточника. О да, я заглянул на огонек в Церковь Бога Пара, перекинулся парой слов с Арродесом. Увы, эта стекляшка оказалась донельзя строптивой: предпочла корчиться под моими пытками, но так и не выплюнула твою истинную подноготную. Какая досада, что дело происходило прямо в недрах их храма. Будь иначе, я бы просто внаглую паразитировал на нем и выпотрошил бы все секреты до последнего.

Паразитировать можно даже на живых Запечатанных артефактах⁈ Опираясь на то, как жестко Арродес чтит свои правила, его недавние расплывчатые ответы железобетонно подтверждают: зеркало и само лишь смутно догадывается о моем подлинном статусе, не владея кристальной истиной… Зрачки Клейна слегка расширились от шока. Он уже было приоткрыл рот, но Амон, издав тихий смешок, перехватил инициативу:

— А у тебя, погляжу, нервы стальные. Чего, во имя всех богов, ты дожидаешься?

— Неужто тебе невдомек, что вторая Последовательность моей стези гордо носит титул «Троянский конь Судьбы»? И пусть я нынче всего-навсего заурядный клон, пустить в ход парочку базовых фокусов мне вполне по зубам. Например, слегка перекроить твой рок, заставив его сбоить и барахлить в нужный мне отрезок времени. Точь-в-точь как прямо сейчас: как бы истошно ты ни надрывал глотку, ни одна живая душа тебя не услышит.

— Хе-хе, иными словами: даже сжимая в потном кулачке ту самую эмблему Ночи, ты в лучшем случае выудишь лишь спасительный купол сокрытия. Транслировать через нее зов о помощи попросту немыслимо, как бы вы там загодя ни договаривались. Да и вздумай ты визжать «спасите-помогите» или подрывать тут всё к чертям собачьим — ни случайные прохожие, ни снующая в доме челядь даже ухом не поведут.

— Именно ради этого я и сотрясал тут воздух. Для рядового аватара подобная ювелирная возня требует весьма изрядного запаса времени.

— Что ж, теперь твой черед выкладывать карты на стол. Отвечай на мой вопрос.

Клейн благоразумно проигнорировал прямой приказ. Юноша продолжал калейдоскопом меняться местами с марионетками, при этом педантично следя за тем, чтобы перед лицом Амона всегда маячил один из болванчиков, поддерживая этот извращенный диалог.