Не дожидаясь расспросов святого Энтони, он пустился в подробные разъяснения:

— Её милость Илия выудила из остаточного духа Инса Зангвилла целую прорву бесценных сведений. Включая и то, как артефакт «0–08» виртуозно сыграл на его пошатнувшемся рассудке, вынудив дать деру, а заодно и всю подноготную его подковерного партнерства с королевским двором и Сектой Демонессы…

— Едва отгремел Великий баклундский смог, Инс Зангвилл схлопотал мощнейшую отдачу от «0–08» и пал жертвой одержимости злым духом «Красного Ангела» — тварью, уцелевшей еще со времен Четвертой Эпохи. Одержимый бестией, он в одиночку отправился на Южный континент, намереваясь сплести капкан и открыть охоту на мадам Илию.

— Но самая критическая зацепка кроется в ином: в памяти Инса Зангвилла всплыли координаты поистине монументальных подземных руин. Располагаются они на северо-западной окраине Баклунда, где-то в том самом отрезке, где река Тассок только-только входит в этот округ.

— И моя миссия — нащупать эти руины.

Святой Энтони выслушал этот рапорт в абсолютном безмолвии, после чего задумчиво поинтересовался:

— Инс Зангвилл не знал точных координат?

— Ему ни разу не доводилось там бывать?

Сесима покачал головой:

— Доводилось. Вот только его неизменно вели другие, как слепого котенка, отчего он так и не смог запечатлеть в памяти ключевые ориентиры.

Святой Энтони коротко угукнул, плавно сменив русло беседы:

— Удалось ли прояснить, с кем именно из королевской семьи он ударил по рукам?

— Никак нет, — Крестей Сесима выдержал тяжелую паузу. — Опираясь на здравую логику, даже если подельники наглухо упрятали свои лица за маскировкой, сам факт личной встречи неминуемо оставил бы хоть какие-то осколки воспоминаний. Вот только в духовном теле Инса Зангвилла этот пласт вычищен до стерильного блеска — словно этих встреч отродясь не бывало.

— Вполне вероятно, что это следствие некого договора. А раз уж мощь этого контракта оказалась не по зубам даже полубогу четвертой Последовательности, истоки этой силы воистину заслуживают самого пристального внимания, — святой Энтони ответил скупым, едва уловимым кивком.

Немного поразмыслив, он добавил:

— Прошлая телеграмма грешила изрядной сухостью, отчего картина произошедшего до сих пор покрыта для меня мраком. Кто же всё-таки, во имя всех богов, пустил Инса Зангвилла в расход?

Крестей Сесима медленно, с шумом выдохнул:

— Имя, в которое вы ни за что не поверите. Клейн Моретти.

— Тот самый «Ночной Ястреб», что пал смертью храбрых в Тингене? — морщины на лбу Энтони вмиг прорезались глубже.

— Истинно так. Именно этот рапорт и предоставила Илия. Одному богу известно, каким чудом Клейн Моретти, будучи на тот момент лишь магом восьмой Последовательности, смог восстать из мертвых. И уму непостижимо, как он умудрился менее чем за год стереть в порошок Инса Зангвилла — полубога, сжимающего в руках «0–08»… — на этих словах лицо Сесимы исказила весьма причудливая гримаса. — Священный Собор спустил жесточайший приказ: наглухо засекретить эти сведения. Об этом не должна прознать ни одна живая душа за пределами узкого круга архиепископов и старших дьяконов. И, что самое главное… нам строжайше воспретили рыть землю носом и брать Клейна Моретти в разработку. Приказано свято верить, будто он так и не покидал своей могилы.

Святой Энтони погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего, словно воскресив в памяти нечто важное, почти незримо кивнул:

— Быть может, он… Благословенный самой Богини…

Сесима резко вскинул голову, уставившись на святого Энтони так, будто перед ним стоял конченый безумец.

Губы дьякона нервно дрогнули, но в итоге он не проронил ни звука.

Энтони не стал развивать эту скользкую тему. Бросив короткий взгляд на закрытую дверь, он с тяжелой серьезностью изрек:

— Ваша миссия почти наверняка потребует тотального прочесывания окрестностей, а для этого нужны рабочие руки. Хм… Отряд Соэста уже благополучно закрыл свои дела на Южном континенте. Я распоряжусь, чтобы они немедля возвращались в Баклунд и поступили в ваше полное распоряжение.

— Добро, — Крестей Сесима не выказал ни малейших возражений.

…………

— Отдыхаем сутки и возвращаемся в Баклунд? — Леонард поднял голову, вопросительно взглянув на капитана Соэста.

Соэст с явной долей сочувствия посмотрел на парня, который до этого довольно долго хранил глухое молчание, и утвердительно кивнул:

— Верно.

Безмолвно проводив взглядом покинувшего комнату «Шамана духов», Леонард тяжело вздохнул и бессильно привалился спиной к стене.

В этот самый миг прямо перед его глазами из пустоты вырвалось ослепительное темно-багровое сияние, в мгновение ока поглотив застигнутого врасплох поэта с головой.

Глава 951

Вытягивание карты

К тому времени, как Леонард пришел в себя, его взору уже предстали уходящие ввысь каменные колонны. Исполинские столпы незыблемо возвышались над бескрайним морем серо-белого тумана, подпирая монументальные своды дворца, напоминающего обитель гигантов.

В изумрудных глазах плескалась глухая растерянность. Остолбенев на какую-то долю секунды, юноша внезапно осознал, что невесть когда успел опуститься на стул сбоку от изъеденного патиной древнего бронзового стола. По правую руку от него и на противоположной стороне чинно выстроились величественные, внушающие невольный трепет кресла с высокими спинками.

А во главе этого массивного стола восседал силуэт, наглухо укрытый густой пеленой мглы. Незнакомец вальяжно откинулся на спинку почетного кресла, всем своим видом показывая, что свысока взирает на этот бренный мир и всё сущее в нем.

Стоило этой фигуре лишь отпечататься на сетчатке, как Леонарду почудилось, будто он оказался на палубе одинокого судна, лицом к лицу с бескрайней, бездонной пучиной океана. Или же словно он покинул городские застенки и теперь, стоя в чистом поле, с благоговением взирает на вонзающиеся в самые небеса неприступные горные пики.

В голове молниеносным вихрем пронеслись десятки догадок, вылепливая смутное понимание собственного положения. И будучи казенным Потусторонним Церкви — истовым верующим, не сомневающимся в подлинном существовании высших сил, — поэт попросту не смог воспротивиться зову души. Ведомый чистыми инстинктами, он порывался вскочить с места и пасть ниц перед этим немыслимым созданием.

Божественное величие давило с сокрушительной, первобытной мощью океанов и гор!

Однако, едва приподнявшись, Леонард тут же оказался вдавлен обратно в кресло незримой, непреодолимой силой. В следующее мгновение до его слуха донесся низкий, абсолютно безмятежный голос:

— Оставь эти церемонии. Можешь называть меня господином Шутом.

«Шут… Так и знал…» Изначально сжимавшееся от первобытного ужаса перед неведомым сердце мгновенно успокоилось. И пускай юношу по-прежнему тревожило то, что ждет его впереди, липкая паника отступила. Во рту больше не пересыхало, а желание нервно ерзать на стуле исчезло без следа.

Слегка приподнявшись и приложив руку к груди, он отвесил учтивый поклон:

— Достопочтенный господин Шут, смею ли я узнать, по какой причине вы призвали меня?

Будучи матерым Ночным Ястребом и элитным бойцом «Красных перчаток», за плечами которого лежала целая прорва раскрытых паранормальных дел, Леонард кристально ясно осознавал, насколько фатально наводить мосты с сокрытыми сущностями. Он прекрасно понимал: прямо сейчас его нога соскользнула с самого края бездны, и он неумолимо летит во мрак, навсегда лишившись надежды на спасение.

В тот самый миг, когда поэт решился вознести мольбы, назвав сакральные титулы «Шута», он уже предвидел свой бесславный, трагичный финал. Вот только жажда кровавой вендетты оказалась сильнее, заставив его с завязанными глазами шагнуть в этот капкан.

Впрочем, инстинкт самосохранения вытравить до конца невозможно. Воскресив в памяти тот факт, что Клейн Моретти, истово бьющий поклоны «Шуту», не только благополучно коптит небо, но и умудрился вознестись до ранга полубога, Леонард невольно проникся робкой, призрачной надеждой.

И тут сквозь пелену серого тумана до него донесся тихий, ровный смешок:

— Раз уж ты воззвал ко мне за помощью, то, опираясь на незыблемый закон равноценного обмена, будь добр предложить нечто взамен.

Тело Леонарда пробрала мелкая дрожь. Еще ниже опустив голову, он выдавил:

— Чего же вы желаете?

Выдержав короткую, звенящую паузу, «Шут» отозвался:

— Пороть горячку ни к чему. Вполне вероятно, что в обозримом будущем я поручу тебе кое-какие дела и велю подставить плечо определенным людям. Садись.

Медленно, с шумом выдохнув, Леонард опустился на сиденье. Воровато скосив глаза по сторонам, он осторожно закинул удочку:

— А он… Клейн Моретти… ему тоже доводилось бывать в этих чертогах?

Владыка во мгле ответил с абсолютным, ледяным равнодушием:

— Он избрал иной путь.

«Иной путь… Так я и знал! Клейн оказался здесь вовсе не благодаря чтению молитв. Это тот самый „Консул Смерти“, Азик Эггерс, взял его под свое крыло и привел в паству господина Шута…» — не удержавшись, Леонард вновь окинул взглядом округу, подметив, что вокруг изъеденного временем стола высится ровно двадцать два кресла.

«Двадцать две Потусторонние стези… или же двадцать два старших аркана Таро? А во главе — сам Шут…» Не успела эта дерзкая догадка окончательно оформиться в уме поэта, как владыка издал легкий смешок:

— Помимо тебя, эти чертоги приняли под свои своды и других существ. Каждого из них привели сюда свои, абсолютно разные мотивы. Они сами били челом, умоляя меня учредить регулярные собрания. Место, где можно без опаски делиться агентурными сводками, сбывать материалы, торговать рецептами и подставлять друг другу плечо. Подобная взаимовыручка служит им отличным трамплином для стремительного возвышения до высших эшелонов.

«Звучит как-то чересчур вольно и расхлябанно для той самой глубоко законспирированной ложи, где скрываются за масками карт Таро… И какой, во имя всех богов, в этом интерес для самого господина Шута?» Оказавшись под сводами этого древнего дворца над серой мглой, Леонард пребывал в таком колоссальном напряжении, что его разум работал с пугающей, бритвенной остротой, выстреливая одним каверзным вопросом за другим.

Свершив свою кровавую вендетту, поэт на какое-то время и впрямь провалился в пучину глухой апатии и душевной пустоты, словно напрочь лишился путеводной звезды. Впрочем, этот морок быстро сошел на нет. Бесславная гибель Дейли преподала ему жестокий, отрезвляющий урок: он всё еще до смешного слаб. Если он всерьез намерен вытаскивать соратников из петли в грядущих мясорубках и не стоять в стороне в бессилии, ему кровь из носу необходимо перешагнуть порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом.

Потому-то недавние речи «Шута» мгновенно зажгли в его сердце искру предвкушения. Юноша нутром почуял: это воистину роскошный шанс. Ко всему прочему, затесавшись в ряды этого подпольного собрания и выпотрошив его изнанку до самого дна, он смог бы виртуозно, с ювелирной точностью обходить те фатальные капканы, что неминуемо таит в себе связь с подобной сущностью.

Тщательно взвесив все за и против, Леонард подал голос:

— Скажите, Клейн Моретти тоже числится в рядах этой ложи? У него здесь есть свое кресло?'

«Шут» с абсолютной, вальяжной небрежностью отозвался:

— Именно так.

Леонард, выдержав короткую паузу, решительно выпалил:

— Достопочтенный господин Шут, дозволено ли мне будет примкнуть к этому собранию?

Укрытый пеленой мглы владыка с мягкой улыбкой произнес:

— Дозволяю. Но заруби себе на носу: по возвращении немедля извести об этом Паллеса Сороастра. Даже не пытайся водить Его за нос.

«Его… с большой буквы… Старик и впрямь оказался подлинным ангелом! Немудрено, что тот амулет „Похитителя судеб“ творил такую немыслимую чертовщину…» И пусть Леонард давно выстроил подобные догадки, услышав железобетонное подтверждение из уст самого господина Шута, он всё равно едва не поперхнулся от изумления.

Слегка замявшись, юноша проронил:

— С какой стати мне вообще отчитываться перед Паллесом Сороастром?

Положа руку на сердце, они со старцем весьма недурно спелись, даже сколотив некое подобие шаткого доверия. Вот только в глубине души поэт продолжал держать ухо востро. Собственно, он и напросился в эту тайную ложу господина Шута исключительно ради того, чтобы возвести мощный противовес и наглухо купировать любую фатальную угрозу со стороны угнездившегося в его теле древнего паразита.

В ответ раздался лишь тихий смешок:

— Порой грамотное устрашение бьет куда больнее любой кровавой сечи.

«Устрашение бьет больнее сечи… А ведь Он чертовски прав. Начни я внаглую гнуть свою линию с противовесом, старик стопроцентно сорвется с цепи. И в этой грызне полем боя выступит мое собственное тело — расклад хуже некуда. Зато холодный шантаж изящно поставит Его на место. Даже затаив гнилой замысел, Ему придется скрежетать зубами, но искать обходные пути…» На поэта снизошло кристально ясное озарение, и он, покорно склонив голову, произнес:

— Достопочтенный господин Шут, вопросов больше не имею.

Владыка, восседающий во главе бронзовой столешницы, силой мысли соткал колоду карт Таро. Небрежным жестом указав на них, Он изрек:

— Каждый из них уже избрал себе аркан в качестве позывного. Твой черед тянуть жребий. Те, что уже нашли своих владельцев, из колоды изъяты.

«И впрямь прикрываются масками Таро…» С шумом выдохнув, Леонард всё же не удержался от последнего расспроса:

— А какую карту вытянул Клейн Моретти?

— Мир, — с ледяным равнодушием обронил «Шут», после чего загадочно припечатал: — Это он, и в то же время — не он.

«И как прикажете это понимать?..» Впрочем, допытываться поэт благоразумно не отважился. Протянув правую руку, он наугад выудил один из листов.